Книга Дариуса Сталюнаса представляет собой важный вклад в наше понимание политики национальностей в северо-западных провинциях Российской империи в 1860-х годах. Основываясь на глубоком анализе центральных и местных архивов, автор реконструирует голоса и действия имперских деятелей на этих окраинах, ныне располагающихся в Литве и Белоруссии. Желанные для многих западные провинции, конфликтные территории, населенные народностями, отличными по истории, языку и конфессиям, являли собой своеобразную лабораторию, в которой испытывались представления государственных деятелей и мыслителей о мерах по прикреплению этих земель к имперскому центру.
Дариус Сталюнас ставит важные вопросы о русском имперском проекте и решает их в рамках анализа правительственного дискурса и предпринимаемых политических мер, позволяя яснее представить цели русского государства в этом регионе. Желая удержать за Россией все территории, сложившиеся в единый ансамбль в ходе последовательных завоеваний, и их гетерогенное население, отдельные представители которого продолжали оказывать активное сопротивление (как о том свидетельствуют волнения 1863 года), функционеры империи прежде всего стремились обеспечить лояльность этого населения. Рекрутирование местных элит, проводившееся, как обычно, в тайне от других империй, позволяло центру гарантировать минимум необходимой стабильности в регионе. Однако эта схема начинает давать сбои во второй половине XIX века не только вследствие восстаний польской знати в западных провинциях, но также и по причине развертывания комплексных процессов политической демократизации. Власть уже не устраивают контакты исключительно с элитами, она начинает искать пути к душам и сердцам широких слоев населения, особенно – освобожденных от крепостной зависимости крестьян. Дариус Сталюнас выбрал в качестве предмета своего анализа именно это десятилетие 1860-х гг., когда две системы управления империей – ориентированная на интеграцию элит и обращенная к более широким социальным слоям – сосуществуют и входят в конфликт.
Рассматривая подходы различных национальных историографий к проблеме политики русификации в регионе, Сталюнас изначально заявляет о своем желании сделать рассмотрение максимально объективным. Он проблематизирует как преднамеренность действий центра, так и успехи так называемой политики русификации. Описывая факторы случайности при принятии решений, автор снижает вес аргумента о четкой преднамеренности стратегии власти. Он пытается также показать асимметричные и непоследовательные аспекты проводимой царскими деятелями политики, ее часто бессодержательный характер. Причину противоречий он, как и многие его предшественники-исследователи, видит в неясности самой идеи русификации, преследующей цель ассимиляции. В то же время книга Сталюнаса демонстрирует, что настоятельное желание трансформировать нерусских западных окраин империи в лояльных подданных императора главенствовало среди функционеров. Отталкиваясь от этого, читатель задается вопросом о мотивах последних: было ли это просто стремление к установлению в регионе мира, к его более прочной привязке к центру, к усмирению восстаний, или же существовал другой проект, цель которого не ограничивалась формальным приведением в подданство, но предполагала полную трансформацию местных обществ? Иными словами, существовал ли русский национальный проект, преследующий цель некой интеграции всего разнообразия народов империи?
Ответ оказывается, естественно, чрезвычайно нюансированным. Существовало несколько проектов интеграции населения, поддерживаемых разными деятелями эпохи. Так, в недрах самой царской администрации Сталюнас разводит цели местных чиновников и руководителей из Санкт-Петербурга. Он также детально вскрывает роль журналистов и публицистов, в частности таких, как Катков, Аксаков и Гилфердинг, которые могли влиять на проекты преобразований и на мнение государственных деятелей через проповедуемую ими идеологию славянофильства или же более специфически национальные теории. Наконец, Сталюнас четко разделяет политики, проводившиеся в отношении различных групп населения – евреев, литовцев, малороссов. Критерием в данном случае является предполагавшаяся у каждого народа способность интегрироваться с русским народом или другие ограничители, в том числе расовые.
Дариус Сталюнас показывает важность представлений о той или иной группе населения, этнических и религиозных стереотипов в политическом дискурсе и в реализации конкретных программ. Он детально описывает эту систему репрезентаций, как она выражалась в действиях царских сановников: представления о лояльности населения, степени его близости к русской культуре, возможные пути интеграции... Через критический анализ термина «русификация» автор реконструирует различные его трактовки, различия между амбициями к ассимиляции, аккультурации и сегрегации. Дариус Сталюнас убедительно показывает, что политика «русификации» имела своим объектом не только национальные группы, находящиеся на пути к самоопределению, но включала очевидные конфессиональные и социальные аспекты. Власть воспринимала общество дифференцированно, пытаясь оказывать влияние на все его слои.
Будучи исследованием в области политической истории, книга Сталюнаса знакомит читателя с чрезвычайно сложным обществом, разнообразным и поляризированным. Прежде всего это относится к увлекательным главам, посвященным аккультурационным аспектам деятельности властей, в частности – конфессиональной и языковой политике. Так, описывая активные политические мероприятия по переводу католиков в православие в 1864–1865 гг., автор вводит нас в самую суть специфики социальной организации Западного края. Он показывает, что новообращенным недоставало защиты религиозных сообществ, главной ролью которых оставалась протекционистская. Кроме того, у них отсутствовали чрезвычайно важные в той ситуации социальные связи. Сталюнас наиболее убедителен в реконструкции пережитого крестьянами смятения, порожденного слухами о насильственном обращении в православие, и крестьянского сопротивления закрытию их церквей. Значимы страницы исследования, посвященные языковой политике: запрещению преподавания того или иного языка в школах или же внедрению какого-то языка, русификации алфавита, цензуре и запрещению польского языка, маргинализации литовского языка в публичной сфере и пр. Описанные меры были дорогостоящими (так, переход на другой алфавит требовал денежных затрат), их реализация страдала из-за сложностей, связанных с необходимостью рекрутирования двуязычных кадров, а также сложностей научного порядка. Представители автократической власти боялись также слишком широкого распространения просвещения и свободного доступа к религиозному слову.
Школа играла особую роль в этой истории: созидательница новой элиты, она также была тем локусом, где формировались национальное чувство и верность государству и правителю. Дариус Сталюнас показывает наличие разных образовательных политик, которые разрабатывались по конфессиональному признаку и отдельно регулировали деятельность еврейских, литовских или белорусских школ. Он тонко подмечает стремление к обучению в крае и тот факт, что импровизированные образовательные структуры формировались иногда без разрешения государства. Жизненная энергия общества здесь сталкивалась с волей государства. Однако наиболее продуктивная национальная политика, выражающаяся в унификации народностей в школе в процессе обучения общему языку, никогда не стояла на повестке дня.
Дариус Сталюнас также хорошо показывает, как два проекта политического сообщества – первый, основанный на распространении русского языка, и второй, основанный на внедрении православия, оказываются конкурентами. Меры, предусматривавшиеся для введения русского языка в католическую службу, дают яркий пример этого напряжения в политике идентичности в середине XIX века. Введение русского в молитвенные тексты позволяло получить доступ непосредственно к неправославным народам, выстроить канал сообщения новостей, что было не чем иным, как проектом аккультурации, нацеленной на самые широкие слои населения и подразумевающей создание прямой связи между правителем и крестьянами. Вместе с тем, администраторы боялись, что католические отцы церкви, освоив службу на русском языке, смогут воспользоваться этим для привлечения новых адептов.
Дариус Сталюнас выстраивает четкую шкалу различных русских терминов, используемых для описания феноменов аккультурации и ассимиляции. Он дает также яркие примеры этих процессов, указывая на сложность задач, стоявших перед отдельными людьми, которые пытались подчиниться государственной линии на интеграцию. Саморусифицируясь и принимая православие, они часто наталкивались на отказ чиновников признать их русскими. Считая, что русским за одно поколение не становятся, имперские администраторы продолжали обращаться с ними, как с русифицированными или перешедшими в православие поляками. Этот тезис мог бы быть более широко теоретизирован в двух направлениях: в направлении углубленного анализа противоречий ассимиляционного дискурса и в направлении (само)позиционирования деятелей русского государства по отношению к нерусскому населению, которым они управляли. Еще одно общее замечание: насколько концепции аккультурации и ассимиляции представляются полезными при анализе опыта западных провинций, настолько же важной оказывается концепция интеграции, определения которой автор не дает.
Работа Дариуса Сталюнаса представляет собой итог исследования о представлениях имперских администраторов, манере принятия решений, влиянии прессы и крупных политических мыслителей на конкретную политику. Анализируя в деталях не только дискуссии, предваряющие принятие решений, но и альтернативные проекты (отдавая при этом должное факторам непоследовательности и случайности), автор открывает будущему историку широкие перспективы для иных интерпретаций. За этой книгой, возможно, последуют работы, в центре которых будет рассмотрение взаимодействия между дискурсами центра и представлениями чиновничества окраин. Как можно объяснить, что последние были более воинственны и радикальны в трактовке межэтнических отношений и связанных с ними проблем? Сложностями жизни в обществе, которое оставалось для них враждебным, чувством изгнания или миссионерским порывом? Особая ментальность этих обитателей западного пограничья, проявлявшаяся не только в области администрации, но и на военной службе и даже в торговле, представляет увлекательный сюжет для исследования. Книга приоткрывает также и другие возможности для будущих исследователей общества Западного края – столь специфического, контрастного и сегрегационного.
Дариус Сталюнас описал общество, где жизненные цели и идентичности кажутся ясными как минимум для русских, поляков и евреев, православных и католиков... Вместе с тем, при более близком рассмотрении принимавшиеся государством в духе принципа «разделяй и властвуй» меры для «деполонизации» и «русификации» оказывались слабо приспособленными к сложной социальной реальности края. Эти меры усиливали различия и определяли/перераспределяли их заново; государство само постоянно выстраивало границы между различными национально-религиозными сообществами, атрибутируя им разные права и институциональные структуры. Видимо, здесь надо задаться вопросом о сложных отношениях различных сообществ-соседей друг с другом и с властью, затрагивая аспект сопротивления населения программам интеграции и даже аккультурации. С этой точки зрения отдельные части книги Дариуса Сталюнаса исключительно удачны, в частности когда он повествует о противоречиях различных политик конфессионального обращения, об ожиданиях отдельных личностей, заинтересованных в получении образования на русском языке как в средстве быстрого восхождения по социальной лестнице, но в то же время шокированных процессами русификации в религиозной сфере. Устойчивость и жизнеспособность этого общества могла бы быть показана в книге еще лучше, если бы автор ввел описание восстаний 1863 года. На втором плане повествования присутствует мотив непредвиденных обстоятельств, которые компрометировали легитимность русского присутствия в крае. К ним можно отнести высокую роль насилия, а также далекое от идеального поведение имперских чиновников-колонизаторов. Так, несмотря на отсутствие соответствующего закона, люди, говорившие на литовском в публичных местах, могли быть подвергнуты наказанию. Хотелось бы больше узнать об этих аспектах ежедневного опыта сосуществования, рассмотреть его аналитически и теоретически. Возможно, изучение полицейских и юридических архивов позволяет несколько отвлечься от анализа дискурсов в пользу более пристального рассмотрения практик исключения и смещения в быту. Рассматривая процессы принятия политических решений, автор упоминает о радикальных, невероятных слухах, которые были распространены среди населения. Как они влияли на общественное мнение на региональном уровне?
Перечисленные мною направления возможного развития проблем, поднятых Сталюнасом, лишь подчеркивают богатство его работы, совершенно необходимой для понимания одного из ключевых регионов империи, где русский имперский проект и техники управления постоянно переопределялись и видоизменялись. Восстание 1863 года и конец крепостничества подтолкнули к выработке новой политики интеграции, которая не могла более ограничиваться исключительно знатью. Та же логика двигала режимом и в других частях империи. Констатировав провал традиционной политики в западных окраинах, власти обратились к новой технологии управления, которая была ориентирована на более широкие слои населения. Внедрение новых мер порождало многочисленные неясности и противоречия: стремясь к аккультурации населения, они приводили к его сегрегации, в частности из-за нежелания дать этому населению те же права, что и православным подданным империи.