Книга проф. Брандайского университета (США) Шаран Фриз посвящена истории еврейской семьи в императорской России. Благодаря тому, что история семьи рассматривается на фоне повседневной жизни и в связи с национальной политикой, модернизацией, секуляризацией, демографическими процессами, семейным правом и обычаями, монография выходит за рамки чистой истории семьи и является исследованием по социальной истории и одновременно по истории повседневной жизни российских (за исключением польских) евреев. Пристальное внимание автора к языку, понятиям, которые выражали нормы поведения и обычаи, говорит о том, что “лингвистический поворот” в историографии оказал некоторое влияние на подход Фриз к теме. Ценность монографии для российского читателя состоит также в том, что наша историография бедна работами по исторической демографии евреев, так как демографические источники написаны большей частью на идише или иврите – языках, мало доступных русскоязычному исследователю. Исследование опирается на разнообразные и обильные источники, в первую очередь архивные (несколько лет автор работала в архивах Петербурга, Москвы, Киева, Одессы, Харькова, Львова, Житомира и Вильнюса); широко использовались также и печатные источники – своды законов, газеты, журналы, дневники, воспоминания. Книга включает 32 таблицы с демографическими данными, почерпнутыми из еврейских метрических книг, которые впервые вводятся в научный оборот. Порадуют читателя и 18 редких фотографий, дающих много дополнительной, интересной информации о повседневной жизни евреев.
Книга имеет стройную логическую структуру. Во введении дается обстоятельный обзор литературы и использованных источников. Первая глава посвящена процедуре заключения брака и создания семьи, вторая – институтам (раввинской комиссии и раввинату), которые регулировали порядок в еврейской семье, третья – распадению брака и разводу, четвертая – бракоразводному процессу и проблемам, которые он ставил перед разводящимися супругами, пятая глава – проблемам семейной реформы. В заключении подводятся итоги исследования, при том, что каждая глава также имеет краткое заключение. Книга включает также статистическое приложение, словарь специальных терминов и библиографию.
Что нового привносит книга в наши исторические представления?
Прежде всего читатель получит массу свежей информации о повседневной жизни евреев – об искусстве сватовства и брачных брокерах, о брачном рынке и свадебном ритуале, о семейных отношениях и конфликтах между супругами, о бракоразводных процессах и тяжелой жизни евреек после развода, о деятельности раввинов в еврейской общине и др. Словом, любители антикварной истории найдут в книге много любопытного о семейной жизни евреев.
Но и социальный историк будет вознагражден – он получит цельное представление о еврейской семье и ее эволюции за более чем столетний период. Вот, на мой взгляд, наиболее важные наблюдения и выводы. До середины XIX в. в черте оседлости еврейский семейный быт стоял на незыблемых вековых традициях. Заключение брака находилось в руках родителей, молодая семья вливалась в родительскую и полностью зависела от нее. Сама семейная жизнь находилась под общественным контролем и строилась по традиционной патриархальной модели, в основе которой лежали талмудические ценности семьи – жесткая иерархичность, разделение гендерных ролей, доминирование мужчин над женщинами, родителей – над детьми, старших – над младшими. К середине века сформировалась новая буржуазная идеология семьи и брака, которая давала молодым право выбирать партнера, руководствуясь романтическими соображениями, создавать не зависимую от родителей семью и жить так и там, как и где они считали целесообразным. Хотя новые воззрения весьма медленно проникали в массовое сознание и реализовывались в жизни, во второй половине XIX – начале XX в. еврейский брак и семья испытали важные изменения. Самое существенное состояло в том, что фактический брачный возраст и у мужчин, и у женщин увеличился на 2-4 года. В первой половине XIX в. большинство женихов и почти все невесты были моложе 21 года, в 1867 г. – 43% мужчин и 61% женщин, в 1897 г. – только 6% мужчин и 25% женщин имели возраст меньше 21 года. В результате в 1890-е гг. типичный возраст невесты составлял 21-23 года, жениха – 23-27 лет (с. 53, 56). Следовательно, в конце XIX в. большинство евреев заключало брак в зрелом возрасте, когда мужчины имели профессию и могли самостоятельно зарабатывать себе на жизнь. Уже в силу этого авторитет родителей при заключении брака понизился, им стало трудно принуждать молодежь к вступлению в брак, они должны были считаться с мнением новобрачных, которые во многих случаях самостоятельно, без посредников устраивали свою жизнь. На брачном рынке по-прежнему ценились происхождение, в особенности из среды раввинов, семейный капитал, моральные качества, талмудическая образованность для мужчин, коммерческий талант и способности вести домашнее хозяйство для женщин. Поиск партнеров поручался профессиональным брачным брокерам. Заключение брачного контракта еще более коммерциализировалось, здоровье партнера приобрело значительный вес и могло компенсировать недостаток капитала и знания Торы (с. 29).
Порядок в еврейской семье, как и в общине в целом, поддерживали раввины, строго пресекавшие отклонения от традиций. Российское государство, стремившееся установить контроль над еврейским населением, обнаружило, что в отношении евреев нельзя было применить традиционный “имперский метод” – использовать существовавшую еврейскую элиту для управления. Как это наблюдалось в европейских странах в более раннее время, еврейское общество отчетливо проявило нежелание интегрироваться в российскую социально-политическую систему. Причем это стремление к изоляции под влиянием правительственной политики в еврейском вопросе было даже более выраженным, чем в других странах. Тогда правительство решило проводить свою политику среди еврейского населения через “казенных”, или официальных, раввинов и учителей, которые получали образование в специально созданных раввинских училищах в Вильно (с 1846 г.) и Житомире (с 1847 г.), находившихся под контролем Министерства просвещения. С 1855 г. для определения в раввины требовалось получение образования в раввинском училище или в общих высших и средних учебных заведениях, а при недостатке таковых в течение 20 лет разрешалось приглашать ученых евреев из-за границы. Казенные раввины избирались населением на три года и утверждались в должности губернским начальством. Так была создана официальная структура власти в черте оседлости. Однако казенные раввины не смогли реализовать возложенные на них правительством надежды, прежде всего потому, что реформа не встретила поддержки со стороны евреев. Кроме того, в большинстве случаев обязанности раввинов, часто “по совместительству”, исполняли дантисты, врачи, аптекари и другие лица, закончившие светские учебные заведения. Из-за недостатка талмудической образованности они не могли выполнять функции традиционных раввинов – быть наставниками, проповедниками, блюстителями и толкователями религиозного закона. Их деятельность ограничилась ведением метрических книг и совершением обрядов бракосочетания, расторжения браков, погребения, обрезания младенцев и наречения им имен; да и это они часто выполняли неудовлетворительно, вызывая справедливые нарекания за коррумпированность и некомпетентность. Как заметила Фриз, казенные раввины были более чиновниками, чем авторитетными наставниками (с. 283). Поэтому во многих еврейских общинах наряду с казенными продолжали действовать и традиционные духовные раввины, имевшие специальную подготовку для исполнения истинно раввинских обязанностей. Сосуществование казенных и духовных раввинов приводило к двоевластию в брачно-семейных делах и подрывало престиж не только казенных раввинов, но и всего института раввината. От неопределенности, произвола и злоупотреблений страдали больше всего женщины, которые попали в зависимость от капризов не только своих мужей, но и раввинов. Запутанность в решении матримониальных дел, в особенности разводов, приводила к тому, что появилось много людей, желавших семейной реформы, которые критиковали традиционные и формулировали новые, современные представления о браке и семейной жизни. Образованные евреи, получившие хорошее светское образование в гимназиях и университетах, устраивали свою семейную жизнь на новых основаниях, с другими гендерными ролями, другим балансом власти, более благоприятным для женщин.
Еврейский закон давал широкие возможности обоим супругам для развода, если их семейная жизнь не складывалась. Основания для разводов, достаточные для раввинского суда, намного превышали число таковых для христиан или мусульман. Например, в еврейской общине г. Вильно в 1837–1838, 1845 гг. было совершено 240 разводов по 28 основаниям (у православных было только пять), в том числе по таким, как “партнер не нравится”, “партнера не любят”, “партнер ругает родителей”, “религиозные запрещения мешают мужу вступать в сексуальные контакты с женой” и др. (с. 151–152). Поэтому уровень разводов среди евреев всегда был выше по сравнению с христианским или мусульманским населением. Учитывая увеличение брачного возраста, рост образования, влияние идей еврейского просвещения (хаскалы) и модернизации, охватившей все стороны еврейской жизни, можно было ожидать, что в пореформенную эпоху процент разводов увеличится. Однако официальная статистика разводов свидетельствовала о снижении их числа. Именно на этом основании Фриз и делает свой принципиальный вывод о возникновении большого и все более растущего расхождения между числом фактически распавшихся семей и числом юридически оформленных разводов. Этот вывод мне представляется верным, хотя уровень разводов в первой половине XIX в. имеющиеся данные, на мой взгляд, преувеличивают. Например, данные говорят, что в Вильно в 1837–1853 гг. два из трех заключенных браков распадались (с. 148). Это больше, чем в настоящее время в США и России – мировых лидерах по уровню разводов. В то же время в 1857-1869 гг. распадалось всего 6.7% – почти в 10 раз меньше, чем 10-15 годами раньше (с. 292-303). Надежность этих данных автор доказывает ссылками на современников, которые свидетельствовали, что разводы были широко распространены. Но, на мой взгляд, этот невероятно высокий уровень разводов объясняется либо недоучетом числа браков, либо, скорее всего, тем, что в Вильно в 1837-1853 гг. было легче получить развод, чем в других городах. Поэтому виленские данные правильно отражали виленский уровень браков, а уровень разводов преувеличивали. По-видимому, этот уровень в пореформенное время действительно понижался, но не столь существенно, как следует из приводимых статистических данных, во всяком случае, по Вильно.
Главная причина уменьшения разводов, по мнению Ш. Фриз, состояла в том, что фактический распад семьи перестал оформляться юридически. Последствия развода были столь обременительны, что многие откладывали развод, либо пока можно было терпеть номинальные брачные узы, либо до нового брака. Для мужчин главным поводом для откладывания развода были финансовые последствия – возмещение приданого, оплата контракта, поддержка детей и другие расходы, поскольку женщины стали настойчиво добиваться выполнения мужчинами всех финансовых обязательств, оговоренных в брачном контракте, причем не только в раввинском суде, но и в светских судах, подкупить которые было практически невозможно. Неохотно на формальный развод шли и женщины ввиду финансовых потерь, социального остракизма и нежелания оставаться матерью-одиночкой. По переписи 1897 г. разведенных евреек было в три раза больше, чем евреев, что указывает на большие трудности для женщины вступить во второй брак. В случае развода женщины сталкивались с множеством юридических проблем, связанных с социальным статусом и правом жительства вне черты оседлости, которое они теряли при разводе. Именно тяжелые для обеих сторон последствия развода имели результатом уменьшение числа формальных разводов и использование неформальных способов прекращения брачных отношений – раздельного проживания, двоебрачия, или полного уклонения от выполнения супружеских обязанностей, или миграции.
Большое расхождение в числе фактически и формально распавшихся браков свидетельствовало, по мнению Фриз, о глубоком кризисе, переживаемом еврейской семьей в конце XIX – начале XX в. Этот кризис серьезно ударил по престижу не только казенных, но и духовных раввинов, так как недовольные ими евреи стали искать и находить защиту своих прав в светских российских судах. Проникновение современности в еврейскую жизнь подрывало не только устои семьи, но и власть консервативного раввината. Поэтому в начале ХХ в. консервативные духовные раввины пошли на сделку с российским государством – раввины согласились искоренять еврейский радикализм, укрощать освободительное движение в еврейской среде, консервировать еврейские традиции в обмен на поддержку государства. Ортодоксальный раввинат, возможно, в значительной степени благодаря этой поддержке, завоевал еврейский электорат на выборах в Государственную Думу и до некоторой степени, хотя и на короткое время, вернул утраченный авторитет среди населения.
Таковы главные выводы, сделанные в монографии Фриз, – они важны, свежи и интересны и ставят новые вопросы для дальнейшего изучения. Как это ни парадоксально, евреи, замкнутые в черте оседлости, отгороженные от других этносов и скованные религиозными и культурными традициями, испытывали сильное западноевропейское влияние в, пожалуй, самой консервативной сфере человеческой жизни – в семейных отношениях, причем испытывали даже в большей степени, чем окружавшее их русское, украинское или белорусское население. В чем причины этого? Пожелаем, чтобы Фриз в своих следующих работах нашла ответ и на этот нелегкий вопрос.
Подведем итог. Богатая источниковедческая база делает исследование Ш. Фриз фундаментальным, а свежие интерпретации – оригинальным. Книга заполняет пробел в российской социальной и демографической истории и станет необходимой для всех, кто интересуется еврейской историей периода империи.