Вопрос о времени отдыха и его регламентации является важной составляющей изучения городского досуга. Он затрагивался в российской литературе еще в конце XIX – начале XX вв. По большей части эти работы носили практический, утилитарный, а нередко – отчетно-статистический характер, принадлежали перу людей, по долгу службы занимавшихся указанными проблемами. Они чаще всего прямо или опосредованно касались вопросов бюджета рабочего и досугового времени в связи с рассмотрением положения отдельных категорий населения – прежде всего, рабочего класса.^[1] Тема времени отдыха практически специально не рассматривалась историками ни в советский, ни в постсоветский период. Однако исследователи также касались этой темы, говоря о положении некоторых категорий населения, рассматривали отдельные ее аспекты в связи с проблемами труда.^[2] В последнее время интерес историков вызывают культурологические, культурно-исторические аспекты времени досуга горожанина, например попытки горожан средних и низших слоев в подражание представителям высших классов “увеличить” свое досуговое время, в том числе и за счет ночных часов.^[3]
Исследователями справедливо отмечено, что само возникновение понятия досуга как “времени отдыха”, как “праздного времени”^[4] связано с теми технологическими, экономическими и культурными изменениями XIX в., которые повлек за собой переход к индустриальной эпохе.^[5] Развитие промышленности, разделения и организации труда разрушили монополию характерного для традиционных обществ единого временного цикла чередования труда и отдыха,^[6] стимулировали разграничение сфер труда и отдыха, способствовали появлению “важнейшей для модернизационного дискурса категории праздного времени”.^[7]
Спецификой России стало то, что ввиду неразвитости городской буржуазной культуры “продвижение” новой темпоральности, нового калькулируемого времени – в том числе времени досуга – стало заботой государства.^[8] Именно государству принадлежала ведущая роль в регулировании времени отдыха подданных, в частности горожан. Регулируя время досуга различных групп и слоев горожан, правительство исходило из потребности модернизационного развития, развития городских промышленности и торговли. В то же время оно исходило и из существовавших реалий – наличия различных городских сословий (несмотря на шедшее в пореформенное время их размывание) и слоев – и привычной практики нормативного регулирования насущных вопросов отдельно для каждого сословия и категории населения. Однако горожане с течением времени все больше идентифицировали себя совсем с другими городскими группами, нежели сословия, важность приобретали иные критерии идентификации. Они пытались воздействовать на решения властей по поводу времени их досуга, мотивируя это собственными представлениями о времени досуга и досуговыми потребностями.
В первом параграфе данной статьи рассматриваются положения документов (в основном материалов “Свода законов Российской империи”), с помощью которых правительство регулировало время отдыха ряда категорий городского населения. Во втором параграфе на примере архивных материалов одного из регионов центральной России показаны попытки горожан влиять на корректировку досугово-праздничного календаря, вступая в диалог с властями различных уровней.

ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ВРЕМЕНИ ОТДЫХА ГОРОЖАН

Временной алгоритм отдыха российского города – как столичного, так и провинциального – в целом задавался официальным календарем выходных и праздничных дней, жестко привязанным к религиозной православной культуре. Но в пореформенное время в российском городе (в отличие от европейского) все еще существовал значительный разрыв между календарем высших городских слоев и низших, особенно из числа выходцев из деревни, продолжавших практиковать архаичный сельский календарь, тесно связанный не только с православной традицией, но и с языческой, с аграрным циклом. Как писал А. И. Герцен, “внизу и вверху разные календари. Наверху XIX век, а внизу разве XV, да и то не в самом в низу…”.^[9]В то же время ритм жизни динамично развивавшегося торгово-промышленного города настоятельно диктовал потребность в сближении временных алгоритмов досуга различных групп и слоев горожан, необходимость нормативно урегулировать время их отдыха. И правительство пыталось решить эту проблему, законодательно фиксируя дни отдыха для различных категорий горожан.
В принципе, “право на отдых”, конфессионально обоснованное, но ничем не подкрепленное юридически, было продекларировано в “Своде законов Российской империи” с отсылкой аж к документу 1649 г.:

“Воскресные и торжественные дни церковные и гражданские посвящаются отдохновению от трудов и с тем вместе набожному благоговению. Посему дни сии, воздерживаясь от беспутной жизни более, нежели в другие, надлежит праздновать с благоговением и чистотою и ходить в церковь к слушанию службы Божьей, а особливо к литургии.”^[10]

Но далеко не все категории городского населения могли этим правом воспользоваться. Такими привилегированными категориями еще в первой половине XIX в. были чиновники гражданских ведомств и учащиеся. В “Своде законов Российской империи” 1857 г. также содержалось требование не производить казенных и публичных работ в те праздничные дни, когда “присутственные места свободны от собраний, а училища от учения”, исключая, впрочем, чрезвычайные случаи, а также ведомства со специфическими уставами. К праздничным дням, помимо воскресных (именуемых обычно “еженедельными праздничными днями”), закон относил православные праздники: 1 и 6 января (Новый год и Богоявление), 2 февраля (Сретенье), 25 марта (Благовещенье), 9 мая (День перенесения мощей Св. Николая), 29 июня (Праздник Св. Апостолов Петра и Павла), 6, 15 и 29 августа (соответственно, Преображение Господне, Успение Богородицы, Усекновение Главы Иоанна Предтечи), 8, 14 и 26 сентября (соответственно, Рождество Богородицы, Воздвиженье Креста Господня, Праздник Св. Иоанна Богослова), 1 и 22 октября (Покров Богородицы и День празднования иконы Богородицы Казанской), 21 ноября (Введение во храм Богородицы), 6, 25, 26 и 27 декабря (соответственно, День Николая Чудотворца, три дня праздника Рождества Христова), пятница и суббота сырной недели, четверг, пятница и суббота страстной недели, вся пасхальная (светлая) неделя, день Вознесения Господня и 2-й день (понедельник) праздника Сошествия Св. Духа, а также дни рождений и тезоименитств императора и императриц, тезоименитства наследника, восшествия на престол и коронования императорской четы.^[11] Учреждения отдельных городов получили право отдыха в дополнительные праздничные дни, связанные с местными датами и событиями.^[12]
Таким образом, привычно фиксировались дни отдыха и праздничные дни для “присутственных мест и училищ”, то есть для чиновников гражданских ведомств и учащихся гражданских учебных заведений. Эта категория горожан, помимо 52 воскресений, должна была отдыхать еще в 32 церковных (“господские”, или “табельные” праздники) и как минимум в 8 государственных (“царские” или “статские торжественные” дни) праздников.^[13] Таким образом, ученики гражданских учебных заведений увольнялись от классных занятий в те же дни, когда не работали правительственные учреждения. Дни отдыха воспитанников военно-учебных заведений расписывались особо. В их число входили воскресенья, время вакаций, “царские” праздники, а также церковные – за некоторым исключением. Так, в 1862 г., в отличие от учащихся гражданских учебных заведений, воспитанники военных заведений не пользовались отдыхом 9 мая (День перенесения мощей Николая Чудотворца), 29 июня (День Св. Петра и Павла), 29 августа (Усекновение главы Иоанна Предтечи), 14 и 26 сентября (Воздвиженье Креста Господня и День Св. Иоанна Богослова). Зато на праздник Богоявления (6 января) их отпускали уже 4 января вечером, а на Рождество – с 23 декабря по 1 января включительно. Кроме того, воспитанники военно-учебных заведений отдыхали во вторую половину дня в храмовые праздники церквей при их заведениях (т.н. “полупраздники”).^[14] Однако к 1917 г. единый с чиновниками присутственных мест календарь праздничных дней практиковали только приходские училища Министерства народного просвещения, для всех остальных учебных и военно-учебных заведений составлялись собственные расписания табельных и праздничных дней.^[15]
Учащиеся и чиновники гражданских ведомств пользовались своеобразной досуговой привилегией: учащиеся имели каникулы (“вакации”) – летние, зимние (“рождественские”) и весенние (“пасхальные”),^[16] а чиновники имели право на отпуск. “Устав о службе по определению от Правительства” 1857 г. предусматривал возможность чиновникам гражданских ведомств получить отпуск на срок один месяц и более, но не долее четырех месяцев. При отпуске свыше 29 дней не сохранялось содержание (зарплата) чиновника, но сохранялись пенсии, арендные и квартирные выплаты, а также выданные на месяц вперед столовые деньги.^[17] “Устав о службе по определению от Правительства” 1876, 1896 гг. и более поздние добавления к нему предусматривали возможность чиновникам получать отпуск с содержанием до одного месяца, а не чаще одного раза в два года – даже до двух месяцев с содержанием, а без содержания – даже до четырех месяцев.^[18]Эта статья не распространялась на тех служащих, которые пользовались “вакантным”, т.е. вакационным, каникулярным, как, например, преподаватели, временем.^[19] Преподаватели и служащие университета пользовались отпуском в 29 дней во время летних студенческих каникул, вдобавок к нему с 1884 г. профессора получали дополнительный отпуск в 8 дней, который могли использовать в любое удобное для них время.^[20]
Время отдыха рабочих долго не было урегулировано официально. В конце XIX в. число праздничных дней отдыха на разных предприятиях значительно отличалось друг от друга, составляя, по разным сведениям, от 20 до 40 дней (не считая воскресений). Причем эти дни нередко не совпадали с табельными и царскими праздниками. В 1882-1883 гг. фабричным инспектором над занятиями малолетних рабочих Московского округа И. И. Янжулом было произведено обследование быта 174 фабрик Московского округа, на 44 из них он сумел получить списки праздничных дней на этих фабриках. Он обнаружил, что практически каждая фабрика имеет собственный календарь праздников. Общими для них являются только 19 православных праздников, причем один из них – день Св. Пророка Ильи (20 июля) – отсутствует в официальном календаре табельных праздников. “Царские дни” не праздновались ни на одной из фабрик. Зато каждая фабрика прибавляла к календарю праздничных выходных дней от 2 до 22 дней – в основном праздников православного календаря, не включенных в табельные дни, но также местных сельских праздников тех деревень, откуда родом был хозяин фабрики, или даже дней святых-покровителей хозяев (именин). Янжул высчитал, что среднее число праздников на фабрику было 27,6 дней, не считая воскресений.^[21] Наличие в праздничных календарях фабрик большого числа православных, но не табельных праздников, местных сельских праздников, а также отсутствие в этих календарях “царских” праздников весьма наглядно демонстрировало тесную связь с сельским традиционным календарем, привязанным к аграрному циклу, а никак не с официальным календарем, связанным с городской культурой. И это было неудивительно, если учитывать как крестьянский в массе своей состав рабочих, так – нередко – и крестьянское происхождение самих хозяев фабрик.
В 1890-е гг. правительство предприняло меры по унификации числа выходных праздничных дней для рабочих. Введение обязательных выходных и праздничных дней коснулось рабочих фабрично-заводской, горной и горно-заводской промышленности, золотых и платиновых промыслов, железнодорожных мастерских, а также фабрично-заводских заведений, принадлежавших Кабинету Е.И.В., Главному управлению уделов, казне и правительственным установлениям.
В “Уставе о промышленности” 1893 г. содержалось требование включать в Правила внутреннего распорядка на фабриках не только расписания часов начала и окончания работ и продолжительности перерывов, но и “расписание праздников, в которые не полагается работы”.^[22] Высочайше утвержденное 2 июня 1897 г. мнение Государственного Совета “О продолжительности и распределении рабочего времени в заведениях фабрично-заводской промышленности” конкретизировало это требование:

“В расписание праздников, в которые не полагается работа…, обязательно включаются все воскресные и следующие праздничные дни: 1 и 6 января, 25 марта, 6 и 15 августа, 8 сентября, 25 и 26 декабря, пяток и суббота Страстной недели, понедельник и вторник Пасхальной недели, день Вознесения Господня и второй день праздника Сошествия Св. Духа.”^[23]

То есть, помимо 52 воскресных дней в году, рабочий мог отдыхать и в 14 праздничных дней. Высочайшим повелением в 1900 г. в указанное расписание праздничных дней было включено еще три праздника – 2 февраля (Сретенье), 14 сентября (Воздвиженье Св. Креста) и 21 ноября (Введение во храм Пресв. Богородицы),^[24] и, таким образом, число обязательных праздничных дней, в которые не полагались работы фабрично-заводским рабочим, было увеличено до 17 и сохранялось таковым вплоть до революции 1917 г.^[25] Другое дело, что число обязательных выходных дней не всегда соблюдалось владельцами предприятий.
Мнение Госсовета 1897 г. содержало оговорку, которая давала возможность хозяевам предприятий по договоренности с рабочими свободно оперировать днями отдыха:

“По взаимному соглашению заведующего промышленным заведением и рабочих последние могут быть занимаемы, в отступление от расписания, означенного в предшествующей статье, работою в воскресный день взамен будничного….”^[26]

Высочайшее повеление 1900 г. пошло еще дальше, разрешив хозяевам оперировать и количеством праздничных дней: им было разрешено не только заменять три вновь вводимых в расписание праздничных дня по ходатайствам рабочих “иными праздничными днями, особо чтимыми в известной местности”, но и по усмотрению управлений промышленных заведений включать в расписание праздничных дней иные праздники, сверх названных правительством.^[27] Лазейка в законе была расширена спустя еще четыре года: Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета “О разъяснении узаконений, касающихся производства работ в праздничные дни” от 10 мая 1904 г. указало на то, что статьи “Устава о предупреждении и пресечении преступлений” и “Общего учреждения губернского” о воспрещении работать в праздничные дни “носят скорее характер нравственного указания или совета, чем законодательного правила”. Причем в качестве аргумента указывалось на отсутствие карательных мер в законе за нарушение этих статей! Поэтому Госсовет постановил:

“Добровольное занятие работою в воскресные, праздничные и торжественные дни церковные и гражданские предоставляется усмотрению каждого, и никакая власть не должна чинить трудящимся каких-либо в сем препятствий.”

В подтверждение этой “свободы” из статьи 300 “Общего губернского устава” 1892 г. и статьи 24 “Устава о предупреждении и пресечении преступлений” 1890 г. были исключены указания на воспрещение производства публичных работ в воскресные и праздничные дни.^[28]
Таким образом, введение еженедельного и праздничного отдыха в отношении рабочих носило довольно непоследовательный характер. С одной стороны, правительство регламентировало время отдыха, привязывая его к официальному календарю церковных и царских праздников, таким образом приближая его к городской культурной традиции, к времени досуга служащих. С другой стороны, лазейками и оговорками в законе оно отдавало решение вопроса о времени праздничного отдыха на откуп хозяевам предприятий, предоставляя им самим договариваться с рабочими. Хозяева предприятий вынуждены были учитывать тесную связь рабочих с деревней и их тягу к сельской досугово-праздничной традиции, и это обстоятельство способствовало увеличению числа выходных праздничных дней и сближению досугового календаря городских рабочих с сельским, крестьянским календарем.^[29] Во многом поэтому традиционная трудовая этика – т.н. “этика праздности” – оставалась характерной как для сельского, так и для городского рабочего населения России рассматриваемого периода.^[30] Непоследовательность политики правительства привела к тому, что, как и в 1880-е гг., в начале XX в. число праздничных дней отдыха на предприятиях весьма разнилось. По данным Комитета Совета съездов представителей промышленности и торговли, на 1912 г. реальное число праздничных дней (кроме воскресений) на фабриках и заводах Петербурга составляло 14 дней, на Юге страны – 11 дней, в Центре – 25 дней. Чаще всего, однако, число праздничных дней превышало оговоренные законом 17 дней.^[31] Этот разнобой и обилие праздничных выходных дней вызывали озабоченность и самих промышленников. 25 февраля 1913 г. на заседании Комитета Совета съездов представителей промышленности и торговли обсуждался вопрос о сокращении числа праздничных дней на предприятиях до тех 17-ти, которые были предписаны законом. Комитет решил ходатайствовать перед Отделом промышленности, чтобы фабричные инспектора не требовали от предпринимателей включать в правила внутреннего распорядка отдельных предприятий местные праздники.^[32]
Время отдыха ремесленников – в отличие от рабочих – было четко обозначено еще в “Уставе о промышленности” 1893 г.: “ремесленных рабочих дней шесть в неделе. В день же воскресный и двунадесятые праздники ремесленники не должны работать без необходимой нужды”. Устав регулировал и продолжительность рабочего времени ремесленника – с шести утра до шести вечера, исключая полчаса на завтрак и полтора часа на обед и отдых, то есть десятичасовой рабочий день.^[33] И, согласно справке Петербургского общества заводчиков и фабрикантов о ремесленной промышленности, составленной в конце 1905 г., из многих городов России были получены сведения о том, что нормирование рабочего дня и отдыха ремесленников в основном соблюдалось.^[34] Позже, в 1906 г., местным властям – общественным городским и губернским земским учреждениям, губернаторам или начальникам областей – было разрешено издавать обязательные постановления, которые разрешали бы производить работы в ремесленных заведениях в воскресные дни и двунадесятые праздники в сезонных производствах и в случае необходимой нужды.^[35] То есть право ремесленников на отдых в определенные законом дни могло быть ограничено местными властями.
Как уже было замечено, официальный календарь выходных и праздничных дней в империи – во всех его вариациях для различных сословно-классовых и профессиональных категорий населения – был тесно привязан к православной традиции, к религиозной культуре. Однако власть не могла игнорировать досуговые традиции и потребности и других национально-конфессиональных групп населения. Право “инославных” и “иноверных” россиян на празднование собственных религиозных праздников и соблюдение религиозных обрядов было зафиксировано в “Своде законов Российской империи” (как и указание – каких именно праздников). Но это право вовсе не означало, что соответствующие дни автоматически признавались в качестве выходных. Поэтому в ряде документов, “даровавших” право отдыха в определенные дни представителям отдельных сословно-классовых и профессиональных групп, содержались специальные оговорки. Так, в “Уставе о промышленности” 1893 г. при определении выходных дней ремесленников оговаривалось дозволение мастерам-евреям работать в дни воскресные и двунадесятые праздники, но они не должны были принуждать к работе своих подмастерьев и учеников-христиан, а мастера-христиане, соответственно, не должны были принуждать своих подмастерьев и учеников-евреев работать в дни иудейских праздников и дней отдыха (т.е. в субботу), но им разрешалось взамен этого использовать их на работах в христианские дни и по воскресеньям.^[36] “Мнение” Государственного совета 1897 г., а вслед за ним и “Устав о промышленном труде” 1913 г. оговаривали право корректировать время досуга для рабочих инославных вероисповеданий (неправославных христиан) и рабочих-нехристиан:

“Для рабочих инославных вероисповеданий разрешается не вносить в расписание праздников те из указанных в сей статье праздничных дней, которые не чтутся их церковью. Для рабочих нехристиан допускается внесение в расписание праздников других дней недели взамен воскресных сообразно закону их веры; внесение же остальных упомянутых в сей статье праздников для них необязательно.”^[37]

Верхом либерализма в отношении корректировки календаря выходных и праздничных дней можно назвать кратковременную попытку введения “альтернативного” календаря этих дней в местностях с преобладающим инославным и иноверным населением. В статье 5-й высочайше утвержденного Положения Совета Министров об обеспечении нормального отдыха служащих в торговых заведениях, складах и конторах, а также в ремесленных заведениях от 15 ноября 1906 г. говорилось:

“В поселениях с резко преобладающим инославным или иноверным населением торговля, а также занятия служащих, связанные с торгово-промышленной деятельностью, вместо прекращения по воскресным дням и двунадесятым праздникам могут быть ограничиваемы или прекращаемы по иным дням, соответственно местным вероисповедным условиям, если воскресные дни или двунадесятые праздники не чествуются религиею преобладающего местного населения.”

Однако и в этих местностях должен был соблюдаться приоритет официального православного календаря, и

“в воскресные дни и двунадесятые праздники торговля и занятия служащих, связанные с торгово-промышленной деятельностью, не должны, однако, начинаться ранее 12-ти часов дня, а в первый день Святой Пасхи, день Святой Троицы и в первый день Рождества Христова совершенно не могут производиться.”^[38]

Это Положение носило характер временных правил и было внесено на рассмотрение в Госдуму в апреле 1907 г., но не рассмотрено Думой ввиду ее роспуска.^[39] Уже 12 сентября 1907 г. правительство внесло изменения в ряд статей Положения, в том числе в ст. 5, исключив упоминания об “альтернативных” днях отдыха в местностях с неправославным населением.^[40]
Таким образом, политика российского правительства в сфере регулирования времени отдыха горожан была довольно противоречива и непоследовательна. С одной стороны, предпринимались отдельные меры по сближению времени отдыха различных групп горожан. С другой стороны, правительство регулировало время отдыха отдельно для различных городских групп и таким образом закрепляло сословный, социально-классовый характер времени отдыха. В то же время при определении времени отдыха явно недостаточно учитывались значимые для горожан конфессионально-национальные досуговые особенности и потребности. Кроме того, время отдыха только части городского населения (служащих гражданских ведомств и частично учащихся гражданских учебных заведений) определялось официальным календарем нерабочих и праздничных дней. Время отдыха других городских групп регулировалось особыми законами (например, фабрично-заводские рабочие, ремесленники, служащие торгово-промышленных заведений) или циркулярами соответствующих министерств и ведомств (например, военнослужащие, учащиеся военных и военно-морских учебных заведений, студенты), что само по себе не способствовало унификации и упорядочиванию досугового календаря. А поскольку даже эти законы и циркуляры нередко не давали окончательного решения проблемы времени отдыха (содержали оговорки, либо вслед им выходили уточняющие акты), то разрыв во времени отдыха даже внутри отдельных социально-классовых групп был значителен.
Со всей очевидностью выявил несовершенство российского законодательства в этой сфере вопрос об отдыхе значительной группы городского населения – служащих торгово-промышленных заведений и контор. Вопрос о времени отдыха торговых служащих стал точкой интенсивной коммуникации на эту тему между правительством, городскими властями, общественностью, национальной интеллигенцией, наконец, самими владельцами и служащими торговых заведений.

ВРЕМЯ ОТДЫХА ТОРГОВОСЛУЖАЩИХ И БОРЬБА ЗА “ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ” КАЛЕНДАРЬ ВЫХОДНЫХ И ПРАЗДНИКОВ

Вопрос об отдыхе служащих торгово-промышленных заведений и контор не был решен официально и находился в руках хозяев заведений. Он оказался одним из наиболее болезненных, так как любое его решение неизбежно затрагивало интересы частной торговли и конкурентной борьбы.
Попытки ограничения праздничной торговли предпринимались еще во время царствования Павла I.^[41] В 1880-х гг. власти отдельных городов России пытались – с разным успехом – официально закрепить отмену праздничной торговли. Так, в Смоленске торговля по праздникам была прекращена в 1881 г. И годовщина этой отмены ежегодно торжественно праздновалась в городе: совершалась литургия в Нижне-Никольской церкви в торговой части Смоленска, совершался крестный ход с молебствием и водосвятием. Об этом удачном опыте сообщалось в записке, напечатанной и розданной участникам обсуждения проблемы праздничного отдыха в Министерстве финансов в 1905 г. Автор записки призывал правительство “законодательным путем… сбросить второе рабство в нашем Отечестве”, разумея под рабством отсутствие праздничного отдыха торговослужащих.^[42] Однако были и неудачные опыты: Московская дума впервые рассматривала вопрос о сокращении торговли в праздники в 1882 г. Соответствующее постановление она смогла принять только в 1888 г., однако вскоре оно было отменено.^[43]
Одним из регионов, где страсти по вопросу отдыха торговослужащих кипели наиболее бурно, стала Казанская губерния, губернский город Казань. Казань была в пореформенное время крупным городом с динамично развивавшимися торговлей и промышленностью. К 1897 году численность населения Казани составила почти 130 тыс. человек. По оценке 1897 г. торговлей, сбытом, торговым посредничеством в разных формах занималось примерно 9-10 % городского населения губернии.^[44] Но в отношении самой Казани этот процент был много выше. В 1880-1890-х гг. только торговых свидетельств в Казани ежегодно выбиралось 8-10 тысяч.^[45] Причем в сфере торговли, сбыта были задействованы самые различные слои населения, в том числе немалая часть крестьянского и мещанского, составлявшего к 1897 г. соответственно 52,8 и 30,8 % жителей города. И активность крестьянского и мещанского населения в сфере торговли и предпринимательства постоянно росла, о чем свидетельствуют, например, прошения о сдаче в аренду различных городских объектов, сохранившиеся в архивах.
Казань была городом с весьма пестрым в национально-конфессиональном отношении населением. В 1897 г. русские составляли 71,1% населения города (большинство – православные), татары – 21,9% (большинство – мусульмане), поляки – 1,2%, евреи – 1%, немцы – 0,8%.^[46] Сословно-классовая “пестрота” торговослужащих придавала вопросу об их отдыхе весьма широкое, общегородское звучание. А национально-конфессиональная неоднородность населения – в том числе торгово-промышленного – придала дебатам вокруг времени отдыха дополнительную драматичность и напряженность. Вопрос о праздничном отдыхе торговослужащих бурно дебатировался на протяжении 35-ти лет, в его обсуждение и решение были вовлечены широкие слои горожан разных национальностей и конфессий, общественность, местные и центральные органы власти. За исходом этих баталий с заинтересованным вниманием следили многие города и губернии империи.^[47]
4 мая 1882 г. общее собрание казанского Вспомогательного общества приказчиков рассмотрело коллективное заявление 56-ти его членов,^[48] в котором предлагалось возбудить ходатайство о прекращении торговли в воскресные и праздничные дни. Выдвинутые на собрании депутаты выработали документ для представления городским властям. В нем подчеркивалось невыгодное – в отношении времени отдыха – положение приказчиков по сравнению не только с фабрично-заводскими рабочими, но даже с ремесленниками и чернорабочими:

“Тогда как все ремесленники, столяры, плотники, портные и прочие чернорабочие, работая шесть дней в неделю, в праздничные дни совершенно свободны и имеют возможность исполнить свои христианские обязанности, установленные церковью, большинство приказчиков вынуждены круглый год не отходить от прилавков…,”^[49]

поскольку все торговые заведения Казани работают в воскресные и праздничные дни. Общество приказчиков предлагало запретить торговлю в воскресные и праздничные дни, за некоторым исключением.^[50] Среди последних особенно важно исключение, которое планировалось сделать для татарских торговцев, торговавших в татарской части города, на Сенном базаре, “предметами, употребляемыми татарским населением Казани”.^[51] И это несмотря на то, что приказчики требовали распространить запрет на воскресную и праздничную торговлю на торговцев всех вероисповеданий! Но к этому вопросу мы еще вернемся.
Казанская городская дума, рассмотрев ходатайство приказчиков 22 ноября 1882 г., отнеслась к нему сочувственно и избрала комиссию для решения дела. Однако, проработав до 1884 г., комиссия думы большинством голосов (8 против 7) отклонила ходатайство приказчиков. Среди нескольких указанных причин отказа (серьезность вопроса, игнорирование интересов других категорий лиц на службе у хозяев) главной представляется причина, названная последней: удовлетворение ходатайства оставило бы без внимания интересы значительного нехристианского населения.^[52] Речь шла, разумеется, о мусульманах, составлявших более чем пятую часть населения города. Дума (впрочем, как и сами приказчики, предложившие вышеупомянутое куцее исключение для торговцев-татар) прекрасно понимала, что “введение” в качестве выходных воскресных дней и дней православных праздников вызовет их ответную реакцию и обнажит острые подводные камни вопроса о праздничном отдыхе – проблемы, связанные с национально-конфессиональными различиями досуговых и праздничных практик населения.
Как уже говорилось, временной алгоритм отдыха провинциального города – как и столичного – задавался формировавшимся официальным календарем выходных и праздничных дней, жестко привязанным к религиозной православной культуре. Однако в силу национально-конфессиональной неоднородности населения Казани этот временной алгоритм досуга был не единственным и не абсолютным. В частности, согласно религиозным канонам ислама, исповедовавшегося большинством татарского населения, выходным днем должна была быть пятница, а праздничными днями – праздники мусульманского календаря. Но действовавшим российским законодательством они официально не признавались в качестве дней отдыха мусульманского населения.
Возбуждение указанного ходатайства было прекрасным поводом для мусульманского населения поставить вопрос об их официальном признании. Городская дума возвращалась к ходатайству о времени отдыха приказчиков неоднократно – в 1886, 1889, 1899 гг., и каждый раз представители мусульман, пользуясь случаем, заявляли о своих нуждах и требованиях. Так, 29 мая 1886 г., накануне очередного рассмотрения вопроса об отдыхе приказчиков, “торговцы-магометане различных сословий” подали прошение в Казанскую городскую управу, в котором возражали против распространения запрещения торговли в воскресные и праздничные дни на торговцев всех вероисповеданий. Они подчеркивали, что “стеснять нашу торговлю в православные праздничные дни – значит стеснять нашу религиозную, экономическую и торговую жизнь”, что мусульмане почитают пятницу, в которую закрывают свои лавки и магазины с 11 до 14 часов.^[53] В связи с очередным возбуждением вопроса в городской думе в 1899 г. вновь поступило прошение от торговцев-мусульман, в котором они заявляли, что поскольку для мусульманина воскресенья и христианские праздники являются буднями, то, не работая в эти дни, мусульмане будут предаваться разгулу. Авторы прошения высказались против решения вопроса о праздничном отдыхе на городском уровне, апеллируя к авторитету высшей власти:

“До очевидности ясно, – писали они, – что в городах с чисто еврейским населением не может быть воспрещения торговли иначе, как в субботу, в городах с чисто мусульманским населением – иначе, как в пятницу, а в городах с чисто христианским населением – иначе, как в воскресенье. В городах же смешанного по вероисповеданию населения вопрос о праздничном отдыхе требует серьезных и сложных соображений, доступных только Высшей Законодательной Власти,”

а потому издание такого закона городской думой было бы незаконным.^[54]Причем, несомненно, мусульман-торговцев вдохновляли и обнадеживали прецеденты соответствующих законов в отношении отдельных сословий и классов, а также отдельных территорий – вышеупомянутые акты 1893 и 1897 гг., допускавшие возможность для рабочих и ремесленников-нехристиан отдыхать не в воскресные дни и дни православных праздников, а в другие дни недели и в свои религиозные праздники, а также сенатский указ 11 марта 1897 г., допускавший для отдельных поселений изъятие из обязательных постановлений городских дум.
Ввиду разгоравшихся вокруг вопроса о праздничном отдыхе торговослужащих конфликтов интересов различных групп населения вопрос так и не был решен Казанской городской думой до конца века.^[55] Однако в начале XX в. он вновь возвращается в повестку дня. К 1902 г. более чем в 46 городах России работа торговых заведений в праздничные дни была ограничена, причем в 7 из них – в Тюмени, Тифлисе, Пскове, Владикавказе, Георгиевске, Кременчуге, Астрахани – праздничная и воскресная торговля была запрещена полностью.^[56] В отличие от 1880–1890-х гг., дебатирующие по вопросу праздничного отдыха казанцы-торговцы и торговослужащие, мусульмане и христиане, были настроены более решительно и не склонны к компромиссу.
В апреле 1902 г. Правление вспомогательного общества приказчиков вновь поднимает вопрос о времени отдыха перед городской думой. Главным аргументом в пользу воскресного и праздничного отдыха приказчиков, как и прежде, выступает необходимость исправления ими своих конфессиональных обязанностей. В день Благовещения, 25 марта 1902 г., в одном из православных церковных приходов Суконной слободы состоялась “подписка” (подача прошения) местных торговцев о том, чтобы в воскресные и праздничные дни торговля начиналась после окончания литургии в церкви.^[57] Чуть позже в Казанскую городскую управу поступило письмо от приказчиков торговых фирм Казани. Приказчики жаловались, что в то время, как “пользуются праздничным отдыхом всевозможные мастера, рабочие и прочий трудящийся люд, не говоря уже о разного рода правительственных и частных учреждениях”, они не могут в праздники быть вместе с семьей, сходить в церковь. Они просили издать постановление об ограничении торговли в воскресные и праздничные дни.^[58]
Казанская городская управа, рассмотрев в заседании 28 мая 1902 г. вопрос об издании обязательного постановления о времени открытия и закрытия торговых заведений в воскресные и праздничные дни, 3 декабря 1902 г. предложила городской думе проект обязательного постановления, запрещавший торговцам всех вероисповеданий торговать в воскресные дни и некоторые дни христианских православных праздников.^[59] В своем заседании дума подавляющим большинством голосов, несмотря на протесты гласных-мусульман, высказалась за этот запрет и поручила своей комиссии разработать проект.^[60] 28 января 1903 г. выработанный Особой комиссией (в которую входили и мусульмане) проект постановления был одобрен думой, и его было решено направить на утверждение губернатора. Однако, понимая, что издание постановления вызовет возмущение мусульман, дума попыталась найти выход для удовлетворения их требований. Она поручила управе возбудить ходатайство перед министром внутренних дел о том, чтобы ей

“во внимание к иноплеменному составу казанского населения предоставлено было право не распространять действие настоящего обязательного постановления на торговцев-мусульман, не имеющих у себя на службе приказчиков-христиан,”

запретив мусульманам торговать по пятницам и в дни мусульманских праздников. (Заметим, что эта формулировка явно была прозрачной отсылкой к статье “Устава о промышленности” 1893 г. о времени отдыха ремесленников). Причем специальная созданная думой “Комиссия о мусульманских праздничных днях и об ограничении времени производства мусульманской торговли в эти дни” в составе С.-Г. Алкина, Гимадутдинова, двух Галеевых, Ибрагимова и С. Галикеева составила список мусульманских праздников, в которые мусульманам запрещалось бы производить торговлю.^[61]