Вопрос о времени отдыха и его регламентации является важной составляющей изучения городского досуга. Он затрагивался в российской литературе еще в конце XIX – начале XX вв. По большей части эти работы носили практический, утилитарный, а нередко – отчетно-статистический характер, принадлежали перу людей, по долгу службы занимавшихся указанными проблемами. Они чаще всего прямо или опосредованно касались вопросов бюджета рабочего и досугового времени в связи с рассмотрением положения отдельных категорий населения – прежде всего, рабочего класса.^[1] Тема времени отдыха практически специально не рассматривалась историками ни в советский, ни в постсоветский период. Однако исследователи также касались этой темы, говоря о положении некоторых категорий населения, рассматривали отдельные ее аспекты в связи с проблемами труда.^[2] В последнее время интерес историков вызывают культурологические, культурно-исторические аспекты времени досуга горожанина, например попытки горожан средних и низших слоев в подражание представителям высших классов “увеличить” свое досуговое время, в том числе и за счет ночных часов.^[3]
Исследователями справедливо отмечено, что само возникновение понятия досуга как “времени отдыха”, как “праздного времени”^[4] связано с теми технологическими, экономическими и культурными изменениями XIX в., которые повлек за собой переход к индустриальной эпохе.^[5] Развитие промышленности, разделения и организации труда разрушили монополию характерного для традиционных обществ единого временного цикла чередования труда и отдыха,^[6] стимулировали разграничение сфер труда и отдыха, способствовали появлению “важнейшей для модернизационного дискурса категории праздного времени”.^[7]
Спецификой России стало то, что ввиду неразвитости городской буржуазной культуры “продвижение” новой темпоральности, нового калькулируемого времени – в том числе времени досуга – стало заботой государства.^[8] Именно государству принадлежала ведущая роль в регулировании времени отдыха подданных, в частности горожан. Регулируя время досуга различных групп и слоев горожан, правительство исходило из потребности модернизационного развития, развития городских промышленности и торговли. В то же время оно исходило и из существовавших реалий – наличия различных городских сословий (несмотря на шедшее в пореформенное время их размывание) и слоев – и привычной практики нормативного регулирования насущных вопросов отдельно для каждого сословия и категории населения. Однако горожане с течением времени все больше идентифицировали себя совсем с другими городскими группами, нежели сословия, важность приобретали иные критерии идентификации. Они пытались воздействовать на решения властей по поводу времени их досуга, мотивируя это собственными представлениями о времени досуга и досуговыми потребностями.
В первом параграфе данной статьи рассматриваются положения документов (в основном материалов “Свода законов Российской империи”), с помощью которых правительство регулировало время отдыха ряда категорий городского населения. Во втором параграфе на примере архивных материалов одного из регионов центральной России показаны попытки горожан влиять на корректировку досугово-праздничного календаря, вступая в диалог с властями различных уровней.

ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ВРЕМЕНИ ОТДЫХА ГОРОЖАН

Временной алгоритм отдыха российского города – как столичного, так и провинциального – в целом задавался официальным календарем выходных и праздничных дней, жестко привязанным к религиозной православной культуре. Но в пореформенное время в российском городе (в отличие от европейского) все еще существовал значительный разрыв между календарем высших городских слоев и низших, особенно из числа выходцев из деревни, продолжавших практиковать архаичный сельский календарь, тесно связанный не только с православной традицией, но и с языческой, с аграрным циклом. Как писал А. И. Герцен, “внизу и вверху разные календари. Наверху XIX век, а внизу разве XV, да и то не в самом в низу…”.^[9]В то же время ритм жизни динамично развивавшегося торгово-промышленного города настоятельно диктовал потребность в сближении временных алгоритмов досуга различных групп и слоев горожан, необходимость нормативно урегулировать время их отдыха. И правительство пыталось решить эту проблему, законодательно фиксируя дни отдыха для различных категорий горожан.
В принципе, “право на отдых”, конфессионально обоснованное, но ничем не подкрепленное юридически, было продекларировано в “Своде законов Российской империи” с отсылкой аж к документу 1649 г.:

“Воскресные и торжественные дни церковные и гражданские посвящаются отдохновению от трудов и с тем вместе набожному благоговению. Посему дни сии, воздерживаясь от беспутной жизни более, нежели в другие, надлежит праздновать с благоговением и чистотою и ходить в церковь к слушанию службы Божьей, а особливо к литургии.”^[10]

Но далеко не все категории городского населения могли этим правом воспользоваться. Такими привилегированными категориями еще в первой половине XIX в. были чиновники гражданских ведомств и учащиеся. В “Своде законов Российской империи” 1857 г. также содержалось требование не производить казенных и публичных работ в те праздничные дни, когда “присутственные места свободны от собраний, а училища от учения”, исключая, впрочем, чрезвычайные случаи, а также ведомства со специфическими уставами. К праздничным дням, помимо воскресных (именуемых обычно “еженедельными праздничными днями”), закон относил православные праздники: 1 и 6 января (Новый год и Богоявление), 2 февраля (Сретенье), 25 марта (Благовещенье), 9 мая (День перенесения мощей Св. Николая), 29 июня (Праздник Св. Апостолов Петра и Павла), 6, 15 и 29 августа (соответственно, Преображение Господне, Успение Богородицы, Усекновение Главы Иоанна Предтечи), 8, 14 и 26 сентября (соответственно, Рождество Богородицы, Воздвиженье Креста Господня, Праздник Св. Иоанна Богослова), 1 и 22 октября (Покров Богородицы и День празднования иконы Богородицы Казанской), 21 ноября (Введение во храм Богородицы), 6, 25, 26 и 27 декабря (соответственно, День Николая Чудотворца, три дня праздника Рождества Христова), пятница и суббота сырной недели, четверг, пятница и суббота страстной недели, вся пасхальная (светлая) неделя, день Вознесения Господня и 2-й день (понедельник) праздника Сошествия Св. Духа, а также дни рождений и тезоименитств императора и императриц, тезоименитства наследника, восшествия на престол и коронования императорской четы.^[11] Учреждения отдельных городов получили право отдыха в дополнительные праздничные дни, связанные с местными датами и событиями.^[12]
Таким образом, привычно фиксировались дни отдыха и праздничные дни для “присутственных мест и училищ”, то есть для чиновников гражданских ведомств и учащихся гражданских учебных заведений. Эта категория горожан, помимо 52 воскресений, должна была отдыхать еще в 32 церковных (“господские”, или “табельные” праздники) и как минимум в 8 государственных (“царские” или “статские торжественные” дни) праздников.^[13] Таким образом, ученики гражданских учебных заведений увольнялись от классных занятий в те же дни, когда не работали правительственные учреждения. Дни отдыха воспитанников военно-учебных заведений расписывались особо. В их число входили воскресенья, время вакаций, “царские” праздники, а также церковные – за некоторым исключением. Так, в 1862 г., в отличие от учащихся гражданских учебных заведений, воспитанники военных заведений не пользовались отдыхом 9 мая (День перенесения мощей Николая Чудотворца), 29 июня (День Св. Петра и Павла), 29 августа (Усекновение главы Иоанна Предтечи), 14 и 26 сентября (Воздвиженье Креста Господня и День Св. Иоанна Богослова). Зато на праздник Богоявления (6 января) их отпускали уже 4 января вечером, а на Рождество – с 23 декабря по 1 января включительно. Кроме того, воспитанники военно-учебных заведений отдыхали во вторую половину дня в храмовые праздники церквей при их заведениях (т.н. “полупраздники”).^[14] Однако к 1917 г. единый с чиновниками присутственных мест календарь праздничных дней практиковали только приходские училища Министерства народного просвещения, для всех остальных учебных и военно-учебных заведений составлялись собственные расписания табельных и праздничных дней.^[15]
Учащиеся и чиновники гражданских ведомств пользовались своеобразной досуговой привилегией: учащиеся имели каникулы (“вакации”) – летние, зимние (“рождественские”) и весенние (“пасхальные”),^[16] а чиновники имели право на отпуск. “Устав о службе по определению от Правительства” 1857 г. предусматривал возможность чиновникам гражданских ведомств получить отпуск на срок один месяц и более, но не долее четырех месяцев. При отпуске свыше 29 дней не сохранялось содержание (зарплата) чиновника, но сохранялись пенсии, арендные и квартирные выплаты, а также выданные на месяц вперед столовые деньги.^[17] “Устав о службе по определению от Правительства” 1876, 1896 гг. и более поздние добавления к нему предусматривали возможность чиновникам получать отпуск с содержанием до одного месяца, а не чаще одного раза в два года – даже до двух месяцев с содержанием, а без содержания – даже до четырех месяцев.^[18]Эта статья не распространялась на тех служащих, которые пользовались “вакантным”, т.е. вакационным, каникулярным, как, например, преподаватели, временем.^[19] Преподаватели и служащие университета пользовались отпуском в 29 дней во время летних студенческих каникул, вдобавок к нему с 1884 г. профессора получали дополнительный отпуск в 8 дней, который могли использовать в любое удобное для них время.^[20]
Время отдыха рабочих долго не было урегулировано официально. В конце XIX в. число праздничных дней отдыха на разных предприятиях значительно отличалось друг от друга, составляя, по разным сведениям, от 20 до 40 дней (не считая воскресений). Причем эти дни нередко не совпадали с табельными и царскими праздниками. В 1882-1883 гг. фабричным инспектором над занятиями малолетних рабочих Московского округа И. И. Янжулом было произведено обследование быта 174 фабрик Московского округа, на 44 из них он сумел получить списки праздничных дней на этих фабриках. Он обнаружил, что практически каждая фабрика имеет собственный календарь праздников. Общими для них являются только 19 православных праздников, причем один из них – день Св. Пророка Ильи (20 июля) – отсутствует в официальном календаре табельных праздников. “Царские дни” не праздновались ни на одной из фабрик. Зато каждая фабрика прибавляла к календарю праздничных выходных дней от 2 до 22 дней – в основном праздников православного календаря, не включенных в табельные дни, но также местных сельских праздников тех деревень, откуда родом был хозяин фабрики, или даже дней святых-покровителей хозяев (именин). Янжул высчитал, что среднее число праздников на фабрику было 27,6 дней, не считая воскресений.^[21] Наличие в праздничных календарях фабрик большого числа православных, но не табельных праздников, местных сельских праздников, а также отсутствие в этих календарях “царских” праздников весьма наглядно демонстрировало тесную связь с сельским традиционным календарем, привязанным к аграрному циклу, а никак не с официальным календарем, связанным с городской культурой. И это было неудивительно, если учитывать как крестьянский в массе своей состав рабочих, так – нередко – и крестьянское происхождение самих хозяев фабрик.
В 1890-е гг. правительство предприняло меры по унификации числа выходных праздничных дней для рабочих. Введение обязательных выходных и праздничных дней коснулось рабочих фабрично-заводской, горной и горно-заводской промышленности, золотых и платиновых промыслов, железнодорожных мастерских, а также фабрично-заводских заведений, принадлежавших Кабинету Е.И.В., Главному управлению уделов, казне и правительственным установлениям.
В “Уставе о промышленности” 1893 г. содержалось требование включать в Правила внутреннего распорядка на фабриках не только расписания часов начала и окончания работ и продолжительности перерывов, но и “расписание праздников, в которые не полагается работы”.^[22] Высочайше утвержденное 2 июня 1897 г. мнение Государственного Совета “О продолжительности и распределении рабочего времени в заведениях фабрично-заводской промышленности” конкретизировало это требование:

“В расписание праздников, в которые не полагается работа…, обязательно включаются все воскресные и следующие праздничные дни: 1 и 6 января, 25 марта, 6 и 15 августа, 8 сентября, 25 и 26 декабря, пяток и суббота Страстной недели, понедельник и вторник Пасхальной недели, день Вознесения Господня и второй день праздника Сошествия Св. Духа.”^[23]

То есть, помимо 52 воскресных дней в году, рабочий мог отдыхать и в 14 праздничных дней. Высочайшим повелением в 1900 г. в указанное расписание праздничных дней было включено еще три праздника – 2 февраля (Сретенье), 14 сентября (Воздвиженье Св. Креста) и 21 ноября (Введение во храм Пресв. Богородицы),^[24] и, таким образом, число обязательных праздничных дней, в которые не полагались работы фабрично-заводским рабочим, было увеличено до 17 и сохранялось таковым вплоть до революции 1917 г.^[25] Другое дело, что число обязательных выходных дней не всегда соблюдалось владельцами предприятий.
Мнение Госсовета 1897 г. содержало оговорку, которая давала возможность хозяевам предприятий по договоренности с рабочими свободно оперировать днями отдыха:

“По взаимному соглашению заведующего промышленным заведением и рабочих последние могут быть занимаемы, в отступление от расписания, означенного в предшествующей статье, работою в воскресный день взамен будничного….”^[26]

Высочайшее повеление 1900 г. пошло еще дальше, разрешив хозяевам оперировать и количеством праздничных дней: им было разрешено не только заменять три вновь вводимых в расписание праздничных дня по ходатайствам рабочих “иными праздничными днями, особо чтимыми в известной местности”, но и по усмотрению управлений промышленных заведений включать в расписание праздничных дней иные праздники, сверх названных правительством.^[27] Лазейка в законе была расширена спустя еще четыре года: Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета “О разъяснении узаконений, касающихся производства работ в праздничные дни” от 10 мая 1904 г. указало на то, что статьи “Устава о предупреждении и пресечении преступлений” и “Общего учреждения губернского” о воспрещении работать в праздничные дни “носят скорее характер нравственного указания или совета, чем законодательного правила”. Причем в качестве аргумента указывалось на отсутствие карательных мер в законе за нарушение этих статей! Поэтому Госсовет постановил:

“Добровольное занятие работою в воскресные, праздничные и торжественные дни церковные и гражданские предоставляется усмотрению каждого, и никакая власть не должна чинить трудящимся каких-либо в сем препятствий.”

В подтверждение этой “свободы” из статьи 300 “Общего губернского устава” 1892 г. и статьи 24 “Устава о предупреждении и пресечении преступлений” 1890 г. были исключены указания на воспрещение производства публичных работ в воскресные и праздничные дни.^[28]
Таким образом, введение еженедельного и праздничного отдыха в отношении рабочих носило довольно непоследовательный характер. С одной стороны, правительство регламентировало время отдыха, привязывая его к официальному календарю церковных и царских праздников, таким образом приближая его к городской культурной традиции, к времени досуга служащих. С другой стороны, лазейками и оговорками в законе оно отдавало решение вопроса о времени праздничного отдыха на откуп хозяевам предприятий, предоставляя им самим договариваться с рабочими. Хозяева предприятий вынуждены были учитывать тесную связь рабочих с деревней и их тягу к сельской досугово-праздничной традиции, и это обстоятельство способствовало увеличению числа выходных праздничных дней и сближению досугового календаря городских рабочих с сельским, крестьянским календарем.^[29] Во многом поэтому традиционная трудовая этика – т.н. “этика праздности” – оставалась характерной как для сельского, так и для городского рабочего населения России рассматриваемого периода.^[30] Непоследовательность политики правительства привела к тому, что, как и в 1880-е гг., в начале XX в. число праздничных дней отдыха на предприятиях весьма разнилось. По данным Комитета Совета съездов представителей промышленности и торговли, на 1912 г. реальное число праздничных дней (кроме воскресений) на фабриках и заводах Петербурга составляло 14 дней, на Юге страны – 11 дней, в Центре – 25 дней. Чаще всего, однако, число праздничных дней превышало оговоренные законом 17 дней.^[31] Этот разнобой и обилие праздничных выходных дней вызывали озабоченность и самих промышленников. 25 февраля 1913 г. на заседании Комитета Совета съездов представителей промышленности и торговли обсуждался вопрос о сокращении числа праздничных дней на предприятиях до тех 17-ти, которые были предписаны законом. Комитет решил ходатайствовать перед Отделом промышленности, чтобы фабричные инспектора не требовали от предпринимателей включать в правила внутреннего распорядка отдельных предприятий местные праздники.^[32]
Время отдыха ремесленников – в отличие от рабочих – было четко обозначено еще в “Уставе о промышленности” 1893 г.: “ремесленных рабочих дней шесть в неделе. В день же воскресный и двунадесятые праздники ремесленники не должны работать без необходимой нужды”. Устав регулировал и продолжительность рабочего времени ремесленника – с шести утра до шести вечера, исключая полчаса на завтрак и полтора часа на обед и отдых, то есть десятичасовой рабочий день.^[33] И, согласно справке Петербургского общества заводчиков и фабрикантов о ремесленной промышленности, составленной в конце 1905 г., из многих городов России были получены сведения о том, что нормирование рабочего дня и отдыха ремесленников в основном соблюдалось.^[34] Позже, в 1906 г., местным властям – общественным городским и губернским земским учреждениям, губернаторам или начальникам областей – было разрешено издавать обязательные постановления, которые разрешали бы производить работы в ремесленных заведениях в воскресные дни и двунадесятые праздники в сезонных производствах и в случае необходимой нужды.^[35] То есть право ремесленников на отдых в определенные законом дни могло быть ограничено местными властями.
Как уже было замечено, официальный календарь выходных и праздничных дней в империи – во всех его вариациях для различных сословно-классовых и профессиональных категорий населения – был тесно привязан к православной традиции, к религиозной культуре. Однако власть не могла игнорировать досуговые традиции и потребности и других национально-конфессиональных групп населения. Право “инославных” и “иноверных” россиян на празднование собственных религиозных праздников и соблюдение религиозных обрядов было зафиксировано в “Своде законов Российской империи” (как и указание – каких именно праздников). Но это право вовсе не означало, что соответствующие дни автоматически признавались в качестве выходных. Поэтому в ряде документов, “даровавших” право отдыха в определенные дни представителям отдельных сословно-классовых и профессиональных групп, содержались специальные оговорки. Так, в “Уставе о промышленности” 1893 г. при определении выходных дней ремесленников оговаривалось дозволение мастерам-евреям работать в дни воскресные и двунадесятые праздники, но они не должны были принуждать к работе своих подмастерьев и учеников-христиан, а мастера-христиане, соответственно, не должны были принуждать своих подмастерьев и учеников-евреев работать в дни иудейских праздников и дней отдыха (т.е. в субботу), но им разрешалось взамен этого использовать их на работах в христианские дни и по воскресеньям.^[36] “Мнение” Государственного совета 1897 г., а вслед за ним и “Устав о промышленном труде” 1913 г. оговаривали право корректировать время досуга для рабочих инославных вероисповеданий (неправославных христиан) и рабочих-нехристиан:

“Для рабочих инославных вероисповеданий разрешается не вносить в расписание праздников те из указанных в сей статье праздничных дней, которые не чтутся их церковью. Для рабочих нехристиан допускается внесение в расписание праздников других дней недели взамен воскресных сообразно закону их веры; внесение же остальных упомянутых в сей статье праздников для них необязательно.”^[37]

Верхом либерализма в отношении корректировки календаря выходных и праздничных дней можно назвать кратковременную попытку введения “альтернативного” календаря этих дней в местностях с преобладающим инославным и иноверным населением. В статье 5-й высочайше утвержденного Положения Совета Министров об обеспечении нормального отдыха служащих в торговых заведениях, складах и конторах, а также в ремесленных заведениях от 15 ноября 1906 г. говорилось:

“В поселениях с резко преобладающим инославным или иноверным населением торговля, а также занятия служащих, связанные с торгово-промышленной деятельностью, вместо прекращения по воскресным дням и двунадесятым праздникам могут быть ограничиваемы или прекращаемы по иным дням, соответственно местным вероисповедным условиям, если воскресные дни или двунадесятые праздники не чествуются религиею преобладающего местного населения.”

Однако и в этих местностях должен был соблюдаться приоритет официального православного календаря, и

“в воскресные дни и двунадесятые праздники торговля и занятия служащих, связанные с торгово-промышленной деятельностью, не должны, однако, начинаться ранее 12-ти часов дня, а в первый день Святой Пасхи, день Святой Троицы и в первый день Рождества Христова совершенно не могут производиться.”^[38]

Это Положение носило характер временных правил и было внесено на рассмотрение в Госдуму в апреле 1907 г., но не рассмотрено Думой ввиду ее роспуска.^[39] Уже 12 сентября 1907 г. правительство внесло изменения в ряд статей Положения, в том числе в ст. 5, исключив упоминания об “альтернативных” днях отдыха в местностях с неправославным населением.^[40]
Таким образом, политика российского правительства в сфере регулирования времени отдыха горожан была довольно противоречива и непоследовательна. С одной стороны, предпринимались отдельные меры по сближению времени отдыха различных групп горожан. С другой стороны, правительство регулировало время отдыха отдельно для различных городских групп и таким образом закрепляло сословный, социально-классовый характер времени отдыха. В то же время при определении времени отдыха явно недостаточно учитывались значимые для горожан конфессионально-национальные досуговые особенности и потребности. Кроме того, время отдыха только части городского населения (служащих гражданских ведомств и частично учащихся гражданских учебных заведений) определялось официальным календарем нерабочих и праздничных дней. Время отдыха других городских групп регулировалось особыми законами (например, фабрично-заводские рабочие, ремесленники, служащие торгово-промышленных заведений) или циркулярами соответствующих министерств и ведомств (например, военнослужащие, учащиеся военных и военно-морских учебных заведений, студенты), что само по себе не способствовало унификации и упорядочиванию досугового календаря. А поскольку даже эти законы и циркуляры нередко не давали окончательного решения проблемы времени отдыха (содержали оговорки, либо вслед им выходили уточняющие акты), то разрыв во времени отдыха даже внутри отдельных социально-классовых групп был значителен.
Со всей очевидностью выявил несовершенство российского законодательства в этой сфере вопрос об отдыхе значительной группы городского населения – служащих торгово-промышленных заведений и контор. Вопрос о времени отдыха торговых служащих стал точкой интенсивной коммуникации на эту тему между правительством, городскими властями, общественностью, национальной интеллигенцией, наконец, самими владельцами и служащими торговых заведений.

ВРЕМЯ ОТДЫХА ТОРГОВОСЛУЖАЩИХ И БОРЬБА ЗА “ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ” КАЛЕНДАРЬ ВЫХОДНЫХ И ПРАЗДНИКОВ

Вопрос об отдыхе служащих торгово-промышленных заведений и контор не был решен официально и находился в руках хозяев заведений. Он оказался одним из наиболее болезненных, так как любое его решение неизбежно затрагивало интересы частной торговли и конкурентной борьбы.
Попытки ограничения праздничной торговли предпринимались еще во время царствования Павла I.^[41] В 1880-х гг. власти отдельных городов России пытались – с разным успехом – официально закрепить отмену праздничной торговли. Так, в Смоленске торговля по праздникам была прекращена в 1881 г. И годовщина этой отмены ежегодно торжественно праздновалась в городе: совершалась литургия в Нижне-Никольской церкви в торговой части Смоленска, совершался крестный ход с молебствием и водосвятием. Об этом удачном опыте сообщалось в записке, напечатанной и розданной участникам обсуждения проблемы праздничного отдыха в Министерстве финансов в 1905 г. Автор записки призывал правительство “законодательным путем… сбросить второе рабство в нашем Отечестве”, разумея под рабством отсутствие праздничного отдыха торговослужащих.^[42] Однако были и неудачные опыты: Московская дума впервые рассматривала вопрос о сокращении торговли в праздники в 1882 г. Соответствующее постановление она смогла принять только в 1888 г., однако вскоре оно было отменено.^[43]
Одним из регионов, где страсти по вопросу отдыха торговослужащих кипели наиболее бурно, стала Казанская губерния, губернский город Казань. Казань была в пореформенное время крупным городом с динамично развивавшимися торговлей и промышленностью. К 1897 году численность населения Казани составила почти 130 тыс. человек. По оценке 1897 г. торговлей, сбытом, торговым посредничеством в разных формах занималось примерно 9-10 % городского населения губернии.^[44] Но в отношении самой Казани этот процент был много выше. В 1880-1890-х гг. только торговых свидетельств в Казани ежегодно выбиралось 8-10 тысяч.^[45] Причем в сфере торговли, сбыта были задействованы самые различные слои населения, в том числе немалая часть крестьянского и мещанского, составлявшего к 1897 г. соответственно 52,8 и 30,8 % жителей города. И активность крестьянского и мещанского населения в сфере торговли и предпринимательства постоянно росла, о чем свидетельствуют, например, прошения о сдаче в аренду различных городских объектов, сохранившиеся в архивах.
Казань была городом с весьма пестрым в национально-конфессиональном отношении населением. В 1897 г. русские составляли 71,1% населения города (большинство – православные), татары – 21,9% (большинство – мусульмане), поляки – 1,2%, евреи – 1%, немцы – 0,8%.^[46] Сословно-классовая “пестрота” торговослужащих придавала вопросу об их отдыхе весьма широкое, общегородское звучание. А национально-конфессиональная неоднородность населения – в том числе торгово-промышленного – придала дебатам вокруг времени отдыха дополнительную драматичность и напряженность. Вопрос о праздничном отдыхе торговослужащих бурно дебатировался на протяжении 35-ти лет, в его обсуждение и решение были вовлечены широкие слои горожан разных национальностей и конфессий, общественность, местные и центральные органы власти. За исходом этих баталий с заинтересованным вниманием следили многие города и губернии империи.^[47]
4 мая 1882 г. общее собрание казанского Вспомогательного общества приказчиков рассмотрело коллективное заявление 56-ти его членов,^[48] в котором предлагалось возбудить ходатайство о прекращении торговли в воскресные и праздничные дни. Выдвинутые на собрании депутаты выработали документ для представления городским властям. В нем подчеркивалось невыгодное – в отношении времени отдыха – положение приказчиков по сравнению не только с фабрично-заводскими рабочими, но даже с ремесленниками и чернорабочими:

“Тогда как все ремесленники, столяры, плотники, портные и прочие чернорабочие, работая шесть дней в неделю, в праздничные дни совершенно свободны и имеют возможность исполнить свои христианские обязанности, установленные церковью, большинство приказчиков вынуждены круглый год не отходить от прилавков…,”^[49]

поскольку все торговые заведения Казани работают в воскресные и праздничные дни. Общество приказчиков предлагало запретить торговлю в воскресные и праздничные дни, за некоторым исключением.^[50] Среди последних особенно важно исключение, которое планировалось сделать для татарских торговцев, торговавших в татарской части города, на Сенном базаре, “предметами, употребляемыми татарским населением Казани”.^[51] И это несмотря на то, что приказчики требовали распространить запрет на воскресную и праздничную торговлю на торговцев всех вероисповеданий! Но к этому вопросу мы еще вернемся.
Казанская городская дума, рассмотрев ходатайство приказчиков 22 ноября 1882 г., отнеслась к нему сочувственно и избрала комиссию для решения дела. Однако, проработав до 1884 г., комиссия думы большинством голосов (8 против 7) отклонила ходатайство приказчиков. Среди нескольких указанных причин отказа (серьезность вопроса, игнорирование интересов других категорий лиц на службе у хозяев) главной представляется причина, названная последней: удовлетворение ходатайства оставило бы без внимания интересы значительного нехристианского населения.^[52] Речь шла, разумеется, о мусульманах, составлявших более чем пятую часть населения города. Дума (впрочем, как и сами приказчики, предложившие вышеупомянутое куцее исключение для торговцев-татар) прекрасно понимала, что “введение” в качестве выходных воскресных дней и дней православных праздников вызовет их ответную реакцию и обнажит острые подводные камни вопроса о праздничном отдыхе – проблемы, связанные с национально-конфессиональными различиями досуговых и праздничных практик населения.
Как уже говорилось, временной алгоритм отдыха провинциального города – как и столичного – задавался формировавшимся официальным календарем выходных и праздничных дней, жестко привязанным к религиозной православной культуре. Однако в силу национально-конфессиональной неоднородности населения Казани этот временной алгоритм досуга был не единственным и не абсолютным. В частности, согласно религиозным канонам ислама, исповедовавшегося большинством татарского населения, выходным днем должна была быть пятница, а праздничными днями – праздники мусульманского календаря. Но действовавшим российским законодательством они официально не признавались в качестве дней отдыха мусульманского населения.
Возбуждение указанного ходатайства было прекрасным поводом для мусульманского населения поставить вопрос об их официальном признании. Городская дума возвращалась к ходатайству о времени отдыха приказчиков неоднократно – в 1886, 1889, 1899 гг., и каждый раз представители мусульман, пользуясь случаем, заявляли о своих нуждах и требованиях. Так, 29 мая 1886 г., накануне очередного рассмотрения вопроса об отдыхе приказчиков, “торговцы-магометане различных сословий” подали прошение в Казанскую городскую управу, в котором возражали против распространения запрещения торговли в воскресные и праздничные дни на торговцев всех вероисповеданий. Они подчеркивали, что “стеснять нашу торговлю в православные праздничные дни – значит стеснять нашу религиозную, экономическую и торговую жизнь”, что мусульмане почитают пятницу, в которую закрывают свои лавки и магазины с 11 до 14 часов.^[53] В связи с очередным возбуждением вопроса в городской думе в 1899 г. вновь поступило прошение от торговцев-мусульман, в котором они заявляли, что поскольку для мусульманина воскресенья и христианские праздники являются буднями, то, не работая в эти дни, мусульмане будут предаваться разгулу. Авторы прошения высказались против решения вопроса о праздничном отдыхе на городском уровне, апеллируя к авторитету высшей власти:

“До очевидности ясно, – писали они, – что в городах с чисто еврейским населением не может быть воспрещения торговли иначе, как в субботу, в городах с чисто мусульманским населением – иначе, как в пятницу, а в городах с чисто христианским населением – иначе, как в воскресенье. В городах же смешанного по вероисповеданию населения вопрос о праздничном отдыхе требует серьезных и сложных соображений, доступных только Высшей Законодательной Власти,”

а потому издание такого закона городской думой было бы незаконным.^[54]Причем, несомненно, мусульман-торговцев вдохновляли и обнадеживали прецеденты соответствующих законов в отношении отдельных сословий и классов, а также отдельных территорий – вышеупомянутые акты 1893 и 1897 гг., допускавшие возможность для рабочих и ремесленников-нехристиан отдыхать не в воскресные дни и дни православных праздников, а в другие дни недели и в свои религиозные праздники, а также сенатский указ 11 марта 1897 г., допускавший для отдельных поселений изъятие из обязательных постановлений городских дум.
Ввиду разгоравшихся вокруг вопроса о праздничном отдыхе торговослужащих конфликтов интересов различных групп населения вопрос так и не был решен Казанской городской думой до конца века.^[55] Однако в начале XX в. он вновь возвращается в повестку дня. К 1902 г. более чем в 46 городах России работа торговых заведений в праздничные дни была ограничена, причем в 7 из них – в Тюмени, Тифлисе, Пскове, Владикавказе, Георгиевске, Кременчуге, Астрахани – праздничная и воскресная торговля была запрещена полностью.^[56] В отличие от 1880–1890-х гг., дебатирующие по вопросу праздничного отдыха казанцы-торговцы и торговослужащие, мусульмане и христиане, были настроены более решительно и не склонны к компромиссу.
В апреле 1902 г. Правление вспомогательного общества приказчиков вновь поднимает вопрос о времени отдыха перед городской думой. Главным аргументом в пользу воскресного и праздничного отдыха приказчиков, как и прежде, выступает необходимость исправления ими своих конфессиональных обязанностей. В день Благовещения, 25 марта 1902 г., в одном из православных церковных приходов Суконной слободы состоялась “подписка” (подача прошения) местных торговцев о том, чтобы в воскресные и праздничные дни торговля начиналась после окончания литургии в церкви.^[57] Чуть позже в Казанскую городскую управу поступило письмо от приказчиков торговых фирм Казани. Приказчики жаловались, что в то время, как “пользуются праздничным отдыхом всевозможные мастера, рабочие и прочий трудящийся люд, не говоря уже о разного рода правительственных и частных учреждениях”, они не могут в праздники быть вместе с семьей, сходить в церковь. Они просили издать постановление об ограничении торговли в воскресные и праздничные дни.^[58]
Казанская городская управа, рассмотрев в заседании 28 мая 1902 г. вопрос об издании обязательного постановления о времени открытия и закрытия торговых заведений в воскресные и праздничные дни, 3 декабря 1902 г. предложила городской думе проект обязательного постановления, запрещавший торговцам всех вероисповеданий торговать в воскресные дни и некоторые дни христианских православных праздников.^[59] В своем заседании дума подавляющим большинством голосов, несмотря на протесты гласных-мусульман, высказалась за этот запрет и поручила своей комиссии разработать проект.^[60] 28 января 1903 г. выработанный Особой комиссией (в которую входили и мусульмане) проект постановления был одобрен думой, и его было решено направить на утверждение губернатора. Однако, понимая, что издание постановления вызовет возмущение мусульман, дума попыталась найти выход для удовлетворения их требований. Она поручила управе возбудить ходатайство перед министром внутренних дел о том, чтобы ей

“во внимание к иноплеменному составу казанского населения предоставлено было право не распространять действие настоящего обязательного постановления на торговцев-мусульман, не имеющих у себя на службе приказчиков-христиан,”

запретив мусульманам торговать по пятницам и в дни мусульманских праздников. (Заметим, что эта формулировка явно была прозрачной отсылкой к статье “Устава о промышленности” 1893 г. о времени отдыха ремесленников). Причем специальная созданная думой “Комиссия о мусульманских праздничных днях и об ограничении времени производства мусульманской торговли в эти дни” в составе С.-Г. Алкина, Гимадутдинова, двух Галеевых, Ибрагимова и С. Галикеева составила список мусульманских праздников, в которые мусульманам запрещалось бы производить торговлю.^[61]
Но если бы городской думе было предоставлено такое право, то это означало бы нарушение законов империи. Согласно им, дума не имела права сделать изъятие из правил об отдыхе торговых служащих в христианские праздники для мусульман, ее постановление должно было касаться всего населения. Кроме того, ограничивать время торговли в мусульманские праздники городская дума тоже не имела права, так как под праздничными днями законодательство разумело лишь дни воскресные, дни, чтимые православной церковью, “царские” дни.^[62] Об этом казанскому губернатору (и через него – городской думе) напомнил министр внутренних дел, уведомивший 21 апреля 1904 г. об отказе в этом ходатайстве.^[63] Попытка не удалась, и думе ничего не оставалось, как издать 28 января 1905 г. обязательное для торговцев всех вероисповеданий постановление о запрещении торговли по воскресным и праздничным (православные праздники) дням.
Результат не замедлил себя ждать: национально-конфессиональные и социально-профессиональные противоречия обострили ситуацию в городе.
Губернатору, в губернское по земским и городским делам присутствие посыпались индивидуальные и коллективные жалобы на думское постановление 28 января 1905 г. от мусульманских торговцев.^[64] Торговцы-мусульмане пытались дезавуировать не устраивавшее их постановление апелляцией к букве закона: они справедливо указывали, что городской думе не предоставлено законом права совершенно запрещать торговлю в какие-то определенные дни.^[65] Среди коллективных и индивидуальных посланий городским властям встречались и весьма агрессивные. Так, анонимные авторы (скорее всего – автор) письма от 20 февраля 1905 г., подписавшиеся “прогрессисты-коммерсанты-националисты”, помимо обычных требований, включили в свое написанное на корявом русском языке послание следующие стихи собственного сочинения, полные решимости и нешуточного пафоса борьбы (орфография и пунктуация подлинника):

Аллах создатель даруй нам силу
Бороться с врагом,
Признать христианский праздник
Заставлять силом.
Защищать национальный интересу
Мы дали клятву и снова
Не жалея жизни
Отомстеть враги.^[66]

Торговцы-мусульмане не повиновались постановлению: они открывали свои магазины в воскресенья. Это обстоятельство, с одной стороны, вызывало возмущение их православных коллег, которых беспокоило преимущество в торговле, получаемое конкурентами. Так, казанские торговцы мануфактурными и галантерейными товарами жаловались в Комиссию по рассмотрению вопроса о праздничном отдыхе для приказчиков при Казанской городской думе, что боятся разорения в том случае, если мусульмане будут торговать по воскресеньям и христианским праздникам, а они – нет. И требовали соблюдения запрещения торговли в единые установленные в империи дни – воскресные и православные праздничные дни.^[67]
С другой стороны, многие торговцы-немусульмане, чтобы не нести убытки, тоже перестали закрывать свои заведения по воскресеньям. А это обострило социальные противоречия между торговцами-хозяевами и их приказчиками. Приказчики, боясь потерять с таким трудом полученное право воскресного и праздничного отдыха, перешли к решительным и даже силовым мерам воздействия. В воскресенье 6 февраля 1905 г. между 16 и 17 часами на некоторых улицах Казани группа приказчиков, переходя из магазина в магазин, требовала от хозяев прекращения праздничной торговли, чтобы служащие магазинов могли воспользоваться законным отдыхом. Акция повторилась и в следующее воскресенье, 13 февраля, о чем сообщила и газета “Казанский телеграф” от 16 февраля, заметив, кстати, что наиболее твердо отказывались закрывать магазины и лавки женщины, назвав среди самых упорных хозяйку кондитерской на Воскресенской улице Лопатину и некоторых других. Несмотря на мирный характер этой демонстрации, приказчиков сопровождал отряд конной полиции, что свидетельствовало об обеспокоенности городских властей накалявшейся ситуацией.
Стало понятно, что постановление думы нуждается в корректировке. 22 февраля 1905 г. Казанская дума попыталась смягчить ситуацию тем, что убрала из своих предыдущих постановлений пункт об ограничении торговли в православные праздники, оставив только пункт о воскресенье. Однако просьбу мусульман об определении для них пятницы в качестве дня еженедельного отдыха вновь отклонила, предоставив самим мусульманам ходатайствовать об этом перед высшими властями. Разумеется, и это постановление не могло быть окончательным решением вопроса. Дума попыталась удовлетворить ходатайство мусульман, весьма хитроумным способом сославшись на имеющиеся акты: представив татарские слободы Казани в качестве отдельного поселения, для которого могло быть сделано изъятие из ее постановления в силу указа Правительствующего Сената 11 марта 1897 г.^[68] Обязательное постановление об ограничении времени торговли в воскресные дни в г. Казани, изданное городской думой 11 апреля 1905 г., распространяло даже не запрещение, а ограничение торговли по воскресеньям (ее лукаво “ограничивали” получасом – с 12 до 12.30 дня) на торговцев всех вероисповеданий; в § 8, однако, оговаривалось, что “действие сего обязательного постановления не распространяется на Ново-Татарскую слободу, обнимающую по плану города 21 квартал, от 273 до 393 включительно”.^[69] Таким образом, этим кварталам придавался своеобразный статус отдельного поселения. В рамках этого поселения мусульмане-торговцы могли беспрепятственно торговать по воскресеньям, избрав для дня отдыха своих служащих другой день – пятницу. Другое дело, что мало кто из торговцев реально предоставлял им такую возможность. Ведь пятница ни в одном официальном документе не была оговорена как обязательный день отдыха для мусульман!
Но мусульмане добивались того, чтобы их право на отдых в предусмотренные их религией дни было признано официально и повсеместно, и политическая ситуация весны 1905 г. предоставляла им уникальную возможность для отстаивания своих нужд. Они продолжали добиваться этого, с одной стороны, на городском уровне. Так, 19 мая 1905 г. С.-Г. Ш. Алкин, гласный Казанской городской думы, подал в думу письмо с просьбой изменить постановление о воскресном отдыхе; такая же просьба – уже коллективная – поступила 24 мая от мусульман-приказчиков и мусульман-служащих торговых заведений Казани. Под ней стояло 405 подписей.^[70]
С другой стороны, казанские мусульмане попытались вынести обсуждение вопроса о признании их прав на отдых в дни, чтимые мусульманской религией, на государственный уровень. В частности, на совещании, созванном Министерством финансов в порядке подготовки законопроекта об обеспечении нормального отдыха служащих в торгово-промышленных заведениях, складах и конторах и проходившем 31 мая – 3 июня 1905 г., присутствовали и выступали представители мусульман-торговцев – юрист Саид-Гирей Алкин и торговцы Садык Галикеев и Ахметзян Сайдашев, подавшие еще в начале 1905 г. в Совет министров записку об удовлетворении религиозных нужд мусульманских торговцев. Выступая за право отдыха мусульман в пятничные дни и дни мусульманских религиозных праздников, мусульманские представители подчеркивали религиозное значение этого вопроса, увязывали его с провозглашенной религиозной свободой. Их оппоненты (в том числе два русских представителя казанских торговцев), напротив, подчеркивали экономическую подоплеку вопроса и настаивали на том, что такое решение дало бы преимущество мусульманским торговцам в их конкурентной борьбе со всеми другими торговцами.^[71] Один из них – П. П. Шмелев – особо отмечал в своем отчете казанскому городскому голове, что на совещании не было никого из российских мусульман, кроме представителей Казани, из чего делал вывод, что другие российские мусульмане не разделяют мнения казанских татар.^[72]
По результатам совещания в августе 1905 г. был разработан проект закона,^[73] опубликованного 15 ноября 1906 г. в качестве Высочайше утвержденного Положения Совета Министров об обеспечении нормального отдыха служащих в торговых заведениях, складах и конторах, а также в ремесленных заведениях. Положение запрещало занятия служащих по воскресеньям, двунадесятым праздникам и по другим установленным правительством дням. Кроме того, в ст. 5 Положения говорилось:

“В поселениях с резко преобладающим инославным или иноверным населением торговля, а также занятия служащих, связанные с торгово-промышленной деятельностью, вместо прекращения по воскресным дням и двунадесятым праздникам могут быть ограничиваемы или прекращаемы по иным дням, соответственно местным вероисповедным условиям, если воскресные дни или двунадесятые праздники не чествуются религиею преобладающего местного населения. В означенных поселениях в воскресные дни и двунадесятые праздники торговля и занятия служащих, связанные с торгово-промышленной деятельностью, не должны, однако, начинаться ранее 12-ти часов дня, а в первый день Святой Пасхи, день Святой Троицы и в первый день Рождества Христова совершенно не могут производиться.”^[74]

Таким образом, несмотря на утверждение в Положении господствующей позиции празднично-досугового календаря, связанного с православной религией, оно создавало возможность для параллельного официального существования альтернативного календаря в местах компактного проживания нехристианского населения.^[75]
Это была та лазейка, которая наконец-то могла быть использована для официального введения торговослужащим-мусульманам “параллельного” календаря выходных и праздничных дат в Казани. Заметим: в Положении речь шла об отдельных поселениях “с резко преобладающим” неправославным населением. Этого нельзя было сказать о Казани, татарское население которой в конце XIX в. составляло менее четвертой части. Но татары в Казани проживали компактно в Старо- и Ново-Татарской слободах, так что в дальнейшем со стороны их представителей, а также городской думы были предприняты попытки представить эти части города в качестве указанных в законе “поселений”, тем более что прецедент такого истолкования уже существовал – в упомянутом постановлении Казанской городской думы от 11 апреля 1905 г.
Однако Положение носило характер временных правил. Фактически, как уже говорилось выше, оно просуществовало год: внесенное в Госдуму в апреле 1907 г., оно не было рассмотрено ввиду роспуска Думы.^[76] Уже 12 сентября 1907 г. правительство внесло изменения в ряд статей Положения, в том числе в ст. 5, фактически исключив упоминания об “альтернативных” днях отдыха в местностях с неправославным населением.^[77] В декабре 1907 г. законопроект “О нормальном отдыхе торговых служащих” был вновь внесен, теперь уже в Госдуму 3-го созыва. Обсуждение его в Думе было очень бурным, причем именно статьи, касавшейся праздничного отдыха, и шло мучительно долго – до декабря 1910 г. В результате Дума приняла редакцию закона, не учитывающую интересы иноверческого населения, но и эта редакция не была принята Госсоветом, разрешившим пятичасовую воскресную и праздничную торговлю. Ввиду многочисленных протестов населения правительство фактически вернулось к исправленным им в сентябре 1907 г. положениям закона 1906 г.^[78]
Но долгое, затяжное обсуждение Положения в Госдуме в 1907-1910 гг. было использовано Казанской городской думой для издания обязательного постановления в духе этих уже фактически отмененных временных правил. Пользуясь предоставленным ей Положением 15 ноября 1906 г. правом составлять обязательные постановления, касающиеся обеспечения нормального отдыха служащих в торговых и ремесленных заведениях, дума образовала в январе 1907 г. соответствующую Комиссию. Ее доклад и “Проект обязательного постановления об обеспечении нормального отдыха служащих в торговых заведениях, складах и конторах в г. Казани, на пристанях и в слободах, входящих в черту г. Казани” был представлен Казанской городской думе, рассматривался и редактировался ею 7 ноября 1907 г., 28 октября и 12 ноября 1908 г., когда и был принят окончательно.^[79]
Это постановление могло бы стать поистине “маленькой революцией”, означавшей официальное признание альтернативного государственно-православному досугово-праздничного календаря. 11-м параграфом проекта обязательного постановления запрещалась работа торговых служащих в праздничные дни, причем примечание № 1 определяло “праздничные дни для лиц христианского вероисповедания”, в том числе все воскресные дни,^[80] а примечание № 2 – “праздничные дни для лиц магометанского вероисповедания”, включая все пятничные дни!^[81] В своем докладе Городской думе Комиссия мотивировала эти положения тем, что

“торговцы-мусульмане после издания обязательного думского постановления об ограничении торговли в праздничные дни (имеется в виду вышеупомянутое постановление 11 апреля 1905 г. – С.М.) празднуют еженедельно вместо воскресных дней пятницу,”

к этому привыкло население, а также тем, что это положение в определенной степени было признано другими торговцами. Действительно, 2 апреля 1906 г. 192 торговца-мусульманина, 93 русских торговца, 2 торговца-еврея и 1 немецкая фирма заключили добровольное письменное соглашение о признании этого положения. Комиссия сослалась и на расклеенное по городу 3 февраля 1907 г. объявление казанского губернатора, в котором он решительно опроверг распространившиеся в Казани слухи о том, что правительство собирается заставить мусульман праздновать праздники, не предусмотренные их религией. Ввиду всех этих обстоятельств комиссия,

“не желая нарушать спокойствия мусульманского населения, пришла к заключению, что надлежит установить для христиан-торговцев празднование христианских праздников, а для магометан – праздников, установленных их религией.”

Конец этого доклада был выдержан в самом либеральном духе:

“что касается других национальностей, то Комиссия, согласно духу Высочайшего Манифеста 17 октября 1905 г., высказалась за установление праздничного отдыха для каждой национальности сообразно с их религиозными убеждениями.”^[82]

Однако идиллии “межнационального” и “межконфессионального” согласия по поводу дней еженедельного и праздничного отдыха не получилось, так как в дело вмешались интересы частной торговли. Торговля мусульман по воскресеньям и в православные праздники, когда были закрыты магазины всех прочих торговцев, приносила им намного больший доход, чем торговля их конкурентов-христиан по пятницам и мусульманским праздникам. Последних, к тому же, было почти в два раза меньше, чем православных праздников – 13 против 25. 110 владельцев торговых заведений в Гостином дворе написали коллективную жалобу на постановление Думы в Казанское губернское по земским и городским делам присутствие. И постановление Городской думы от 12 ноября 1908 г. было отклонено 19 мая 1909 г. Казанским губернским по земским и городским делам присутствием.^[83] Дума пыталась в июне 1910 г. обжаловать отмену в Правительствующем Сенате и в Министерстве внутренних дел, ссылаясь, между прочим, и на то, что особые дни отдыха для мусульман – пятница и перечисленные мусульманские праздники – установлены казанским губернатором для Чистополя (22 октября 1908 г.) и для Арска (6 июня 1909 г.).^[84] Однако жалобы ее были оставлены без последствий: в указе 17 ноября 1911 г., а позже в указе 3 августа 1912 г. подчеркивалось, что дума превысила свои полномочия, что выделение отдельных дней отдыха для мусульман нарушает принцип равенства условий для однородных отраслей и видов торговли, тем более что торговать в воскресные дни намного выгоднее, чем в будни, а православных праздников, в которые запрещено торговать православным торговцам, намного больше, чем мусульманских.^[85]
Отмена думского постановления 12 ноября 1908 г. вызвала вал прошений, заявлений и предложений по вопросу о работе и отдыхе в праздники и выходные, а также бурную реакцию мусульманских и православных торговцев, вылившуюся в своеобразную “бумажную войну”. Мнения и предложения, высказанные в многочисленных заявлениях, поступивших в думу и городскому голове в 1909-1914 гг., можно разделить на несколько групп.
Во-первых, предложение запретить мусульманам-торговцам торговать в пятницу и разрешить торговать в воскресенье. С этим предложением в октябре 1909 г. обратились в думу 16 гласных-мусульман.^[86] Примерно о том же – о предоставлении права мусульманам и христианам отдыхать в дни, освященные их религиями, – ходатайствовало в октябре 1909 г. Правление Казанского общества коммерческих служащих, подчеркивая добрососедские отношения между христианами и мусульманами.^[87] Это предложение настойчиво продвигалось представителями мусульман, особенно активизировавшимися в январе 1914 г., накануне заседания городской думы по вопросу об издании обязательного постановления о нормальном отдыхе торговослужащих. 3 января 1914 г. собрание торговых служащих-мусульман большинством в 287 голосов против 2 приняло резолюцию о ходатайстве перед городским головой и городской думой об определении пятницы днем отдыха мусульман, а также о замене праздничного отдыха в двунадесятые праздники отдыхом в мусульманские праздники. Избранная собранием исполнительная комиссия в лице С. В. Салехова, С. Н. Нигметзянова, В. С. Сафина, З. Х. Хуснутдинова подала 8 января прошение городскому голове, мотивируя ходатайство религиозными нуждами.

“…Не подлежит сомнению, – говорилось в документе, – что в таком с разнородным в смысле вероисповеданий населением городе, как Казань, не могут быть установлены одни и те же дни отдыха для служащих всех вероисповеданий.”

Авторы подчеркивали, что пятница является богослужебным днем мусульман,^[88] а предложение отдыхать в воскресенья и христианские праздники квалифицировали как “насилие над нашими религиозными убеждениями”.^[89] Учитывая аргументы противников “раздельного” отдыха мусульман и православных о том, что отдыхать в мусульманские праздники взамен православных выгодно мусульманских торговцам, так как мусульманских праздников в два раза меньше, вдогонку прошению, уже после рассмотрения вопроса думой, 23 января авторы этого документа представили городскому голове перечень мусульманских праздников, число которых – 23 – могло бы уравнять количество дней отдыха мусульман и православных.^[90] Вослед собранию торговослужащих-мусульман мусульмане-хозяева торговых и ремесленных заведений 5 января 1914 г. тоже провели двухчасовое собрание, принявшее аналогичное решение.^[91] 7 января 1914 г. было направлено еще два письма – казанскому голове от уполномоченных собрания торговцев-хозяев и ремесленников-мусульман Казани Валиуллы Гиззетуллина, Мухаметзяна Каримова, Ибрагима Яхина, Камалютдина Гимадутдинова, Абдрахмана Кушаева и Салиха Заитова,^[92] а также в Казанскую городскую думу от мусульманского населения Казани.^[93] В последнем заявлении подчеркивалось, что вопрос о праздничном отдыхе “есть вопрос больше религиозный, чем торгово-экономический”, “волнующий умы 20-тимиллионной массы мусульман Российской империи, независимо от их социальной или этнографической обусловленности”. Авторы отметали утверждения об экономической выгоде пятничного отдыха и торговле мусульман в воскресенья, утверждая, что 95 % мусульманских торговых заведений расположены на окраине города – в Забулачье – и покупателями их являются в основном мусульмане.^[94] Требования об установлении дней отдыха и праздников сообразно их религии авторы документа аргументировали, между прочим, тем, что еще триста лет назад царь Алексей Михайлович правила о праздничном отдыхе для христиан не распространял на инородцев и иноверцев, предоставляя им пользоваться этим отдыхом по их совести и религии.^[95] Правда, 76 мусульман-торговцев и служащих, не надеясь на положительное решение вопроса на городском уровне, еще в 1912 году ходатайствовали о том, чтобы оставить вопрос об их праздничном отдыхе открытым до решения его в Государственной Думе.^[96]
Во-вторых, поступали предложения фактически отменить выходные дни для всех торговослужащих по воскресеньям – предоставить торговцам всех вероисповеданий право торговать по воскресеньям хотя бы по нескольку часов. Об этом в октябре 1909 г. просили уполномоченные от владельцев бакалейно-мелочных лавок Казани,^[97] в декабре 1910 г. – торговцы Толкучего рынка.^[98] Они жаловались, что торговцы-мусульмане повсеместно открывают свои лавки в частях города, населенных “исключительно русскими”, и таким образом “переманивают” покупателей у русских торговцев, не работающих в воскресенье. Но это предложение означало отмену выходных, что не могло радовать приказчиков и служащих в этих заведениях.
Третье мнение представляли торговцы-немусульмане, выступавшие за единые выходные и праздники для всех торгующих. Они требовали запретить мусульманам торговлю по воскресным и праздничным дням, вернее, требовали подчинить их ограничению воскресной торговли получасом, как для всех прочих торговцев, согласно думскому постановлению 1905 г.^[99] Тон заявлений последних был весьма воинственен, даже враждебен:

“Невзирая на полную очевидность дела, – кипели гневом авторы одного из заявлений, – казанские мусульмане неизвестно в силу каких оснований упорно продолжают делать по-своему и, решительно не считаясь с думским постановлением, продолжают торговать по воскресным дням не полчаса, как бы следовало, а целый день; они, видимо, так свыклись с мыслью о безнаказанности совершаемого ими нарушения закона, что даже и тогда, когда был получен Указ Правительствующего Сената о недопустимости для мусульман торговать по воскресным дням – даже и тогда по-прежнему продолжают игнорировать вышеназванный Указ, доказывая тем самым свое полное неуважение к закону.”

Авторы этого письма даже требовали возбудить уголовное дело против тех мусульман-торговцев, кто осмеливался хотя бы только ходатайствовать об отсрочке решения вопроса до решения Госдумы.^[100] 16 декабря 1913 г. 113 владельцев фирм подали прошение для доклада Госдуме, в котором обвинили мусульман, что они намеренно “выпячивали” религиозную сторону дела, хотя прекращение торговли в воскресенья и православные праздники вовсе не обязывает их праздновать эти дни, то есть исполнять религиозные обряды православия.^[101] 22 января 1914 года в прошении Казанскому губернатору русские торговцы писали:

“К своему прискорбию, в течение долгих восьми лет мы видим, что в то время, когда все города Российской империи, даже и те, в числе населения которых находится значительная часть инородческого элемента – как, например, Уфа, Астрахань и другие, даже и те города прочно установили у себя как распорядок торгового времени, так и дней отдыха торговослужащих, каковые дни для всех без исключения приурочены там к дням христианских праздников, установленных Православной церковью, и только одна наша Казань не в пример прочим городам, благодаря дерзкому своеволию татар-торговцев, до сих пор все еще не может установить у себя торговый порядок, предусмотренный законом.”^[102]

Надо сказать, что упомянутые города, “прочно установившие” у себя дни отдыха, проявляли жгучий интерес к спорам по этому вопросу в Казани, видимо, ожидая прецедента, позволившего бы им пересмотреть “прочно установившийся” порядок.^[103] Авторы прошения пугали губернатора, что “своеволие татар” может убедить массы в слабости власти, и требовали решительных мер – чинам полиции не ограничиваться составлением протоколов против торгующих в воскресенья и православные праздники, а заставлять закрывать магазин; принять меры к запрещению покупателям входить в магазины в воскресенья и православные праздники; привлечь татар-торговцев, авторов упомянутого письма 76-ти в Городскую думу, к уголовной ответственности за неисполнение закона.^[104] Чуть позже – 1 марта 1914 г. – городскому голове подали коллективное ходатайство более 30 торговцев табачного корпуса и Гостиного двора – русские и евреи, возмущавшиеся, что им запрещают торговать в воскресенья, в то время как торгуют мусульмане. Они предлагали или разрешить торговлю всем, или запретить мусульманам.^[105]
Мусульманские торговцы действительно, несмотря на отмену постановления 1908 г., продолжали торговать по воскресеньям, причем полиция не особо препятствовала этому, ограничиваясь составлением протоколов на “нарушителей”. Мягкость проявляло и правосудие: из общего количества 1214 протоколов, составленных в 1909-1911 гг., обвинения мировых судей последовали только по 357 протоколам, из них в 195 случаях нарушители выплатили штраф от 30 копеек до 1 рубля, по 857 протоколам обвиняемые были оправданы.^[106]
На удивление сторонники – правда, немногочисленные – указанного третьего мнения находились и среди мусульман. Это были приказчики, выступавшие за единые со своими русскими коллегами выходные из, так сказать, классовых соображений. Еще в 1899 г. в ряде прошений в думу приказчики-татары жаловались на отсутствие дней отдыха вообще, завидуя своим христианским собратьям и сетуя, что они, в отличие от христиан, трудятся ежедневно, имея вообще не более трех свободных дней в году.^[107] В феврале 1905 г. в разгар борьбы мусульман за право отдыха лишь в дни собственных религиозных праздников и пятницу диссонансом их требованиям звучал целый ряд посланий приказчиков-мусульман в Управу от 20-22 февраля, написанных корявым русским языком (возможно, одними и теми же авторами), об их желании иметь с русскими коллегами-приказчиками один и тот же выходной – воскресенье.^[108] В декабре 1913 г. на страницах газеты “Камско-Волжская речь” было опубликовано письмо “группы торгово-промышленных служащих татар”. Они высказывали несогласие с публикациями в татарской газете “Кояш”, в которых проводилась мысль о необходимости мусульманам отдыхать в пятницу и в мусульманские праздники. Авторы письма подчеркивали, что “Кояш” защищает интересы хозяев, торговцев-татар, отстаивающих цели наживы: “ведь мусульманских праздников гораздо меньше, чем русских”, и, таким образом, можно больше времени эксплуатировать своих работников. Тем более что, как подчеркивали авторы письма, большинство хозяев-мусульман не дают отдыхать своим работникам и в пятницу. А потому, резюмировали авторы, интересы приказчиков-татар едины с интересами русских приказчиков, и у них должен быть единый день отдыха.^[109] Чаще всего и другие мусульмане-сторонники воскресного отдыха руководствовались такими же “социалистическими” соображениями. В частности, на упомянутом собрании торговых служащих-мусульман 3 января 1914 г. выступал социалист Г. Сайфутдинов, аргументировавший преимущества воскресного отдыха необходимостью участия мусульман в общих собраниях профсоюзов, проводившихся по воскресеньям (за что чуть было не был побит собранием).^[110]
Видя нестабильность, напряженность ситуации вокруг вопроса о праздничном отдыхе торговослужащих, городская дума сознательно затягивала принятие решения и издание обязательного постановления. Казанскому губернатору, предложившему городской думе 8 декабря 1911 г. внести на обсуждение вопрос об издании этого постановления, пришлось повторить свое предложение как минимум еще 10 раз!^[111] Только 1 мая 1912 г. вопрос о выработке постановления был передан в Юридическую комиссию думы, в заседании которой должны были участвовать и гласные-мусульмане М. А. Сайдашев, И. М. Яхин и Н. М. Утямышев. Однако на созванное 24 мая заседание комиссии явился лишь Сайдашев, и обсуждение не состоялось. На 17 декабря 1913 г. вопрос об обязательном постановлении был поставлен в повестку дня думы, но из-за рассмотрения в этом заседании “сложного вопроса”^[112] был перенесен на 8 января 1914 г.
8 января 1914 г. состоялось наконец долгожданное заседание городской думы по вопросу об издании обязательного постановления о нормальном отдыхе служащих. На нем гласный С. Н. Максудов обратился к коллегам с просьбой не препятствовать празднованию мусульманами пятницы – во имя единения русских и татар. Другие гласные указывали на невозможность выделения особых дней отдыха мусульман ввиду категоричных указаний закона и Сената. Они подчеркивали, что вопрос может быть разрешен только законодательным путем, и хотя Госдума (отчасти под впечатлением речи своего члена С. Н. Максудова, уверявшего, что мусульманская торговля существует в основном только в татарской части города) и решила его в смысле, благоприятном для мусульман, но вопрос передан в Согласительную комиссию Госдумы и Госсовета, и еще неизвестно, как он будет решен.^[113] Оказалось, что многие положения постановления не согласуются с законами, поэтому было решено передать вопрос в Юридическую комиссию. В заседании 3 февраля 1914 г. Юридическая комиссия отклонила предложение своего члена Максудова о нераспространении правил о запрещении торговли в воскресенья и православные праздники на Забулачную часть Казани (Ново-Татарскую слободу), хотя и разрешила возбудить ходатайство о таком нераспространении. Во втором заседании 5 марта 1914 г. Юридическая комиссия исключила из параграфа 2 о запрещении торговли в воскресенья и христианские праздники слова “для лиц христианского вероисповедания”.^[114]
Наконец, 14 июля 1914 г. обязательное постановление Казанской городской думы “О праздничной торговле и об обеспечении нормального отдыха служащих в торговых заведениях, складах и конторах в гор. Казани, на пристанях и слободах, входящих в черту города”, запрещавшее всякую торговлю и занятия всех служащих в воскресенья и в дни православных праздников,^[115] было издано и опубликовано в № 49 “Казанских губернских ведомостей”.
Это постановление не могло удовлетворить мусульман, как впрочем, множество категорий торговцев Казани, так как мелочное регламентирование времени открытия и закрытия торговых заведений стесняло торговлю. В результате оно “продержалось” всего один месяц. В адрес местных и центральных властей полетели жалобы.^[116] Министерство внутренних дел, рассмотрев жалобы мусульман, в середине августа сначала приостановило, а затем отменило обязательное постановление Казанской городской думы от 14 июля 1914 г.^[117] Главноначальствующий (губернатор) Казанской губернии П. Боярский 9 сентября 1914 г. издал Временное обязательное постановление о праздничной торговле,^[118] которым разрешалось производить торговлю во все воскресные и праздничные дни с 12 часов дня, кроме первых дней Пасхи, Троицы и Рождества Христова.^[119] Таким образом, торговослужащие фактически были лишены воскресных и праздничных дней отдыха, за исключением трех выходных дней в году – на Пасху, Троицу и Рождество. Это временное постановление должно было действовать впредь до издания городской думой нового постановления. Но новое обязательное постановление так и не было ею выработано вплоть до прихода большевиков к власти,^[120] хотя после Февральской революции Отдел охраны труда Министерства труда Временного правительства разослал 23 июня 1917 г. циркуляр всем земским и городским управам, в котором предписывалось издать обязательные постановления об отдыхе там, где таковое не было издано ранее.^[121]
Итак, вопрос о времени отдыха торговослужащих обсуждался на протяжении трех с половиной десятилетий, и попытки решения этого вопроса неизбежно заводили в тупик. Власти как центрального, так и местного уровня недаром столь неохотно брались за решение вопроса об отдыхе торговослужащих, всячески оттягивая это решение. Попытки решения вопроса о праздничном отдыхе торговослужащих либо оказывались нелегитимны (противоречили законам), либо представляли собой лукавые потуги обойти закон (воскресная получасовая торговля), либо приводили к фактическому отказу от установления дней отдыха торговослужащих. Во многих городах центральной России главным препятствием к разрешению вопроса об отдыхе торговослужащих служили в основном интересы частных торговцев, блокировавших попытки приказчиков добиться запрещения или ограничения такой доходной торговли в воскресные и праздничные дни. В многонациональной и многоконфессиональной Казани дополнительную сложность проблеме придавало как использование этого вопроса для утверждения игнорировавшихся прежде национально-конфессиональных интересов (в том числе в сфере досуга) весьма значительной части населения – мусульман, так и попытками части мусульман-торговцев, ссылаясь на эти интересы и потребности, избежать запрета на торговлю в воскресные и православные праздничные дни. В результате в Казани в споре по вопросу праздничного отдыха торговослужащих участвовало намного больше групп, чем обыкновенно “дебатировавшие” меж собой группы “торговцы-хозяева” и “служащие-приказчики”. Ведь мусульмане-приказчики то выступали едиными рядами с мусульманами-торговцами и национальной интеллигенцией, то заявляли о собственных, отличных от интересов хозяев интересах; мусульмане-торговцы то заявляли о специфических досуговых потребностях, то солидаризовались с коллегами-немусульманами. К тому же, мнения среди приказчиков и хозяев-мусульман по вопросу о времени отдыха также разделились. Отношения к этим требованиям торговцев и приказчиков-мусульман среди их коллег других национальностей и конфессий тоже было разным – от сочувственного до враждебного. Вопрос о праздничном отдыхе торговослужащих вызвал многолетние обсуждения, споры, конфликты, в ходе которых в коммуникацию вступали самые различные группы горожан, преследовавшие собственные интересы, интересы своей национальной, конфессиональной, профессиональной и пр. группы. Заметим: несмотря на то, что вопрос так и не был решен, в ходе этих дебатов не только обсуждалась конкретная весьма болезненная проблема, они способствовали и складыванию коммуникативных практик горожан, практик коммуникации отдельных городских групп между собой, с властями различных уровней.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Пореформенное время в России было отмечено складыванием категории “времени досуга” как отделенной от времени труда, необходимой и значимой части жизни человека, а также появлением в календаре городского жителя выходных дней, когда он официально должен был быть освобожден от работ. Однако формирование досугового календаря российского горожанина – в отличие от западноевропейского – было намного меньше обусловлено непосредственными условиями и потребностями труда, диалогом работодателя и работника, внутренним развитием городской культуры труда и отдыха. Время отдыха российского горожанина в значительной степени формировалось и корректировалось “сверху”, непосредственными распоряжениями “власти”.
Этот процесс был крайне противоречив. Прежде всего, в силу противоречивости самих представлений власти о том, каким должен быть досуговый календарь горожанина. С одной стороны, модернизационные устремления, потребности экономического развития страны (да, и даже сама имперская идеология – “одна империя, один народ”) логически подразумевали сближение временных алгоритмов жизни горожан, формирование единого унифицированного современного календаря. Эту идею и тенденцию в какой-то мере воплощал официальный досугово-праздничный календарь, чьи даты и праздники демонстрировали тесную связь с православной церковью и самодержавием, династией Романовых. Однако этот официальный, государственный досуговый календарь так и не был распространен не только на всех жителей империи, но даже на все категории городского населения. Ведь, с другой стороны, власть была связана привычными представлениями о необходимости “сверху”, особо регулировать жизнь, труд и отдых каждого сословия и группы населения. Эти две тенденции вступали в противоречие друг с другом. Неудивительно, что в результате, с одной стороны, официальный досугово-праздничный календарь реально имел весьма ограниченную сферу функционирования, а с другой стороны, власти не удалось бесконфликтно отрегулировать время отдыха для всех групп населения.
Начиная с 1880-х гг., наконец, самые различные слои городского населения начали активно вмешиваться в процесс регулирования времени досуга. Они вступали в диалог с властью, заявляя о собственных досуговых потребностях, предлагая не только собственные представления о времени досуга, способах его регулирования и структурирования, побуждали местные органы власти искать способы обхода имевшегося законодательства, лазейки в законах, позволявшие реализовать их специфические потребности во времени досуга. Коммуникационные процессы по поводу времени досуга разворачивались не только по вертикали, но и по горизонтали. Горожане активно сравнивали свое время досуга с временем досуга других городских слоев, пытались разграничить интересы и договориться о времени досуга на этом, горизонтальном уровне. Они, как это ни странно, так же, как и власть, пытались решить трудную дилемму: добиться равенства в вопросе о времени отдыха, “подтянуть” количество этого времени до уровня официального досугово-праздничного календаря и в то же время добиться учета многообразия своих досугово-праздничных практик при структурировании этого времени отдыха. Именно в ходе этой интенсивной коммуникации как “по вертикали”, так и “по горизонтали” была сформирована и озвучена мысль о необходимости равного, фиксированного, унифицированного, единого для всех категорий населения количества времени отдыха и о специфическом (сообразно национально-конфессиональным досуговым традициям и потребностям) структурировании его в рамках годового календарного цикла. Эта идея учета национально-конфессиональной специфики досугово-праздничной культуры населения при определении времени отдыха его различных категорий и основанные на ней предложения и проекты составили главный итог и результат тридцатипятилетних дебатов о времени отдыха.
Они стали прекрасным материалом, которым воспользовались советские власти. В 1918–1929 гг. советский календарь праздничных и выходных дней официально закрепил существование различных хронотопов досуга населения.^[122] “Правилами СНК о еженедельном отдыхе и о праздничных днях” от 2 декабря 1918 г. – первым прообразом Кодекса законов о труде – было определено, что еженедельный день отдыха устанавливает Наркомат труда по соглашению с Высшим Советом Народного хозяйства и Всероссийским советом профсоюзов.^[123] Теми же “Правилами” местным советам профессиональных союзов было дано право устанавливать с согласия Наркомата труда помимо гражданских (новых, советских) праздников так называемые “особые дни отдыха”, или “обычные для большинства населения данной местности праздники”,^[124] то есть религиозные праздники. На протяжении первого советского десятилетия трудовым коллективам на местах была предоставлена возможность решать, какой день недели – согласно религиозным потребностям большинства – будет выходным и какие религиозные праздники будут для них выходными (выходили соответствующие постановления, перечислявшие группы религиозных праздников, в каждой группе было равное количество выходных праздничных дней).
“Празднично-досуговая демократия”, выразившаяся в существовании параллельных календарей выходных и праздничных дней, закончила свое существование на волне борьбы с религией к началу 1930-х гг.: религиозные праздники были полностью исключены из праздничного календаря. А введение в 1929 г. “пятидневки”, а затем – в 1931 г. – “шестидневки”, то есть, соответственно, пяти- и шестидневной недели с выходным, приходившимся на пятый и шестой дни, должны были “упразднить” воскресенье, а также пятницу и субботу, тесно связанные с соответствующими христианской, мусульманской, иудейской праздничными культурами. И только 26 июня 1940 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР было решено возвратиться к 48-часовой рабочей неделе с единым выходным днем – воскресеньем, за десятилетие практически утратившим для большинства населения свои коннотации с религиозной традицией. Разумеется, вопроса об учете при определении выходного традиций представителей различных национально-конфессиональных групп тоже больше никто не поднимал.