На протяжении 1990-2000-х годов российские исследования национализма развивались в условиях значительного интереса к концепциям, выработанным в англо-американской гума¬нистике. На этом интеллектуальном фоне работы балканских исследователей национализма,^[1] а также тенденции развития этой сферы гуманитарного знания в балканских странах из¬вестны отечественным ученым в меньшей степени. Исследовательские сообщества на Балканах фраг¬ментированы: часть авторов использует западные практики, другие придерживаются традиций нормативной^[2] или романтико-нацио¬нальной историографии.^[3] В 1990–2000-е годы в балканских странах вышло немало переводов,^[4] что не могло не оказать существенного влияния на развитие исследовательской куль¬туры. Был реализован ряд совместных исследо-вательских проектов,^[5] связанных с изучением национа¬лизма и идентичностей в контексте этнических кон-фликтов и поиска путей примирения. В центре новейших балканских исследований – проблемы много-образия на¬ционалистического опыта, национального воображе¬ния, конструирова¬ния различных ти¬пов идентичности болгарскими и сербскими интел¬лектуалами,^[6] взаимные перцепции и политическая полемика.
В рецен¬зируемых иссле¬дованиях (например, в монографии Антоанеты Алипиевой) особое внима¬ние уделяется различным дискурсам развития идентичности и национали¬стического опы¬та – детству, образу “чужого”, гендеру, интелли¬генции как интеллектуаль¬ному сообще¬ству. Эти идентичностные измерения в рамках болгарской литературной тради¬ции формировались под влиянием того фактора, что общество оставалось традиционным, расколотым между куль¬турными полюсами го¬рода и села.^[7] Неза¬вершенность модернизации предопределило то, что болгарская литера¬тура была патриархальной по своему содержанию и развивалась в про¬странстве, раздираемом национальными, религиозными и территориально-со¬циальными противоречиями. Впрочем, это не мешало ей стать сферой почти без¬граничного доминирования национализма,^[8] сторонники которого полагали, что концепты “болгар¬ского” и “национального” являются идентичными.
Сов¬падение двух понятий в болгар¬ской литературе было вызвано тем, что националистиче¬ская традиция в Болгарии, как по¬казывает Мая Горчева, ориентировалась на европейские культур¬ные прак¬тики (“новото изскуство”), активно перенося их на бал¬канскую почву. Горчева показывает сложности формирования болгарского интеллектуального сообщества, которое сложилось как “интеллигенция” в условиях русского влияния и наличия русофильских настроений, заимствовав само социальное определение из русского языка.^[9] На протяжении ХХ века интеллигенция постепенно переориентировалась на Запад, в этой си¬туации для болгарских интеллектуалов “европейска модерност” и “немска литература” была не только школой европейского модернизма,^[10] но и западного гражданского национа¬лизма. Албена Вачева в составленной ею антологии “Модерная гео¬графия культуры. Свое и чужое” показывает, что для болгарского национализма был ха¬рактерен период очарованности Западом и зна¬чительного культурного оксидентализма.^[11] На “ментальной карте” Европы Западу была отведена роль центра, а сама Болгария представлялась неотъемлемой частью европейского культурного пространства.^[12]
Отметим, что в работе Вачевой, как и в других рецензируемых монографиях, проблематика “европеизации” идентичности подается в конструктивистском ключе.^[13] Акцентируется внимание на том, что творцами модерной болгарской лите¬ратуры были интеллигенты-националисты, для кото¬рых особое значение имело осоз¬нание их миссии и того факта, что именно они являются создателями национальной идеологии, которая должна была формироваться усилиями “родителей” как носи¬телей историче¬ского и национального опыта, передаваясь от поколения к поколению.^[14] Именно в этом контексте детство воспринимается как период добровольного или принудительного выбора и апробирования различных идентичностей, со¬циальных и культурных ро¬лей. Так, например, Алипиева полагает, что на волне обращения к этническим истокам в ХХ веке в Бол¬гарии возник фено¬мен “национальной” семьи. В представлении болгарских исследователей детство также являлось принципиально важным этапом в формировании образа “чужого”, когда “злоб¬стващите съседи”, носители различных идентичностей, фактически помогали невольно друг другу выстраивать основы национального самосознания.^[15] По мнению Алипиевой, образ чужого не столько ассоциировался с конкретной национальностью –
грека, серба или турка, сколько имел социальную нагрузку и был связан с ролями “господина” и “слуги” (которые современными исследователями анализируются в категориях постколониального анализа^[16]), вос-принима¬вшимися как культурное наследие, доставшееся болгарам-европей¬цам от “ту¬рок-азиатов”. Дискурсу чуждости в литературе про¬тивостоит образ болгарина, который, как полагает Алипиева, варьиру-ется между ге¬роем-юношей и героем-мужем. Усилиями болгарских националистов возник образ, наделенный различными добродетелями, среди которых чистота крови и расы. Как подчер¬кивает Вачева, болгарский литературный герой был именно болгарским в силу присущей ему национальности, социальности и биологичности. Николай Чернокожев, конкретизируя факторы, которые формировали болгарскую иден¬тичность, указывает и на особую роль христианства как консолидирующего фактора.^[17] В рамках национального воображения возник и особый образ болгарина как борца: одновременно разрушителя чужого, азиатского и созидателя болгарского.
Конструирование идентичности, по мнению Гор¬чевой, проявилось не менее ярко и в страсти интеллек-туалов к составлению печатных антологий,^[18] кото¬рые были призваны выполнять не только просветительские функции, но и заложить основы нового культур¬ного ландшафта в Болгарии первой четверти ХХ века. Составляя антологии европейской литературы, болгарские националисты определяли ориентиры: французский и английский модернизм. В этой ситуации, как полагает Горчева, модернизм и авангард стали двумя матрицами, вокруг которых выстраива¬лись различные проекты региональной идентичности.
Рецензируемые исследования демонстрируют основные направления изучения национализма в современной Болгарии. В опубликованных исследованиях перед нами открываются пути синтеза болгарских наработок в изучении национализма и достижений западной историографии. Методологическая рефлексия сочетается с попытками ее применения в изучении балканского националистического опыта. Примечательно то, что подобные исследования в современной Болгарии остаются преимущественно в рамках литературоведения, в то время как историческая наука в значительной степени продолжает испытывать зависимость от нациецентричного нарратива эпохи романтизма. Так получилось, что болгарские литературоведы оказались среди инициаторов методологической перестройки академического дискурса, радикальной ревизии исследовательских парадигм.^[19] Они составляют большинство сторонников новой эпистемологии, которая пытается радикально порвать со старой событийной парадигмой написания болгарской политической и литературной истории, и именно их работы в меньшей степени соотносятся с политической конъюнктурой. С другой стороны, эти исследования остаются во многом обобщающими, и поэтому им иногда не хватает конкретики. Кроме того, многие труды, в том числе рецензируемые нами, несут родовую травму увлечения авторов конструктивистскими подходами, что вызвано стремлением вырваться из замкнутого круга примордиальных интерпретаций, которые по-прежнему доминируют в историописании региона.
Тем не менее появление подобных работ свидетельствует о том, что исследования национализма в современной Болгарии являются динамично развивающимся направлением. В завершение хочется выразить сожаление, что работы, столь близкие российской аудитории по языку (болгарские публикации, вероятно, в меньшей степени нуждаются в переводе на русский, чем, например, украинские) и тематике отечественных исследований, остаются практически не востребованными в академических дискуссиях.