По многим причинам чтение последней книги Линдси Хьюз доставляет большое удовольствие. Прежде всего, необходимо сказать о широкой эрудиции английской исследовательницы, что, в свою очередь, ставит работу на высокий научный уровень. Многие годы Хьюз посвятила изучению российской истории, с 1987 г. работала в Школе cлавистских исследований в Лондоне, где вскоре стала профессором. Основные свои труды она посвятила XVII–XVIII векам,^[1] но спектр ее интересов был куда шире. Последняя книга подвела итог исследовательской деятельности Хьюз, оформила общий взгляд автора на длительный период жизни России под управлением царей из династии Романовых.
Хотелось бы отметить, что книга не представляет собой набора разрозненных биографий царственных особ (хотя оглавление может навести на противоположную мысль), она не так задумана и написана. С одной стороны, перед нами три века русской истории с начала XVII в. до начала XX в. со всеми перипетиями, с другой – мы видим портреты русских царей и цариц, начиная с Михаила Федоровича Романова и заканчивая Николаем II. Соединенные, эти две линии представляют собой взгляд на историю “сверху”, изучение исторических событий через судьбы, характеры, деятельность правителей из династии Романовых. Именно поэтому портреты выглядят естественно – они существуют в своей среде, вписаны в контекст русской истории.
В поле зрения автора также находятся и другие члены рода, в том числе и женщины – жены и дочери правителей. Исследовательница обращается к изучению взаимоотношений правившей династии со своими подданными: с одной стороны, с элитой русского общества, которая в той или иной мере претендовала на власть; с другой – с народом, занятым преимущественно крестьянским трудом. Но, конечно, основное внимание в книге Хьюз уделяет персонам царей и цариц Романовых, так что в центре работы находится человек. Это повлекло за собой особое внимание автора к отдельной личности и её особенностям, даже странностям в восприятии именитых персон современниками и потомками. Например, царь Алексей Михайлович, который вошел в историю как “Тишайший”, как-то раз оттаскал своего тестя за бороду, а участников восстаний и заговоров приказывал сжигать, четвертовать и морить голодом. Впрочем, жестокости такого рода в это время имели место и в Европе. Итак, книга представляет собой исследование особенностей правления монархов из династии Романовых и, вместе с тем, обзор русской истории за три века.
Не меньшее удовольствие, чем добротность и качественность исследования, доставляет желание автора избавиться от стереотипов в восприятии истории Романовых. Многие западные исследователи подходят к изучению русской истории с определенным стремлением продемонстрировать глубокие различия между российской и западной цивилизациями, поэтому в своих исследованиях они делают акцент на отличиях России от Запада. Хьюз идет по тому же пути в рассмотрении вопросов экономики и торговли, однако старается не экстраполировать его на другие сферы жизни государства, особенно на политическую. Почему? Исходя из противопоставления России и Запада в истории династии Романовых, исследователи выделяют лишь те черты, которые, на их взгляд, способствуют созданию особого образа России: обычно это самодержавная (авторитарная) власть русских царей и цариц, их деспотизм и своеволие, не ограниченные никаким представительным органом. Несмотря на то, что Хьюз стремится дистанцироваться от предвзятого подхода, в своей книге она не отрицает, что такая система управления прошла красной нитью сквозь всю историю Романовых: через расширение власти царей в XVII в., консолидацию в руках монарха всех нитей управления при Петре I и стремление его преемников сохранить петровскую модель. При этом сложившуюся в России систему управления Хьюз считает плодом соединения византийских и европейских традиций, что, видимо, ближе к истине, чем “восточный деспотизм”, как часто пишут зарубежные исследователи. Например, Александр I, начальный период правления которого в отечественной историографии традиционно называют либеральным в связи с его конституционными задумками, по мнению английской исследовательницы, также с самого начала стремился сохранить полноту власти в своих руках:

“…несмотря на то, что он интересовался зарубежным [конституционным] опытом, Александр не рассматривал американский или британский ... В государственной системе он не видел места для реализации корпоративных или “партийных” интересов или для формальных консультаций с общественным мнением. Александр был царем, потому что он унаследовал престол” (С. 149).

Конечно, Александр I стремился к сохранению существовавшей системы управления, однако не стоит забывать, что он все же даровал конституцию одной из частей империи – Царству Польскому, причем на тот момент чуть ли не самую либеральную в Европе. Согласно этой конституции законодательные полномочия передавались польскому Сейму, что как раз предоставляло некоторую возможность реализоваться корпоративным интересам польской шляхты. Конечно, на всю территорию империи конституция так и не распространилась (хотя планы такие были), но, на мой взгляд, нельзя совсем упускать из вида, что либеральные задумки Александра I не остались просто на уровне теории – монарх был готов расстаться с некоторыми своими полномочиями.
Итак, Хьюз выделяет стремление сохранить самодержавную власть как одну из направляющих линий в истории Романовых, однако этим исследовательница не ограничивается. Она обращает внимание и на такие отличительные черты в истории династии, как преданность Русской Православной Церкви, защиту православия, использование православных ценностей в официальных идеологических построениях и в качестве цементирующей силы для сохранения империи. Все это особенно ярко проявилось сначала при Михаиле Федоровиче и Алексее Михайловиче, а затем при Николае I, Александре III и Николае II. Такая позиция напрямую была связана с пониманием Романовыми своей роли не просто как правителей государства, но и как помазанников Божиих, то есть тех, чьи дела благословлены Богом и кому Бог вверил судьбу державы. Пожалуй, это та особенность, преуменьшение значения которой часто приводит к односторонней оценке деятельности русских правителей (особенно часто это можно заметить в работах о Николае II).
Немаловажным, отмечает Хьюз, было стремление Романовых (как любой европейской династии) обеспечить передачу престола наследникам, откуда возникало особое внимание к брачным союзам и рождению потомков. Стоит отметить, что даже после того, как наследование в семье Романовых по мужской линии прекратилось (на престол взошел Петр III, и династия должна была поменять имя на Гольштейн-Готторпскую), имя Романовых сохранилось. Это свидетельствует о понимании представителями династии своей особой роли как продолжателей русских традиций и их желании остаться укорененными в России.
Один из главных тезисов книги Хьюз – утверждение о том, что на протяжении большей части своей истории династия Романовых продолжала сохранять значительное влияние на страну. Каждый оказавшийся на престоле представитель династии либо в действительности, либо потенциально обладал властью решать судьбу России. Если вспомнить, что автор говорит об умении царей и цариц XVII – начала XX в. расширять, укреплять и сохранять самодержавную власть, то мысль о могуществе династии покажется логичной. Надо сказать, что Хьюз тем самым уходит от восприятия истории династии через призму событий начала XX в., от своеобразного телеологического фатализма и стремления найти знаки грядущего падения династии еще в её ранней истории. К сожалению, этим грешат очень многие современные исторические и околоисторические работы.
Однако хочется заметить, во-первых, что эпоха дворцовых переворотов сама по себе свидетельствовала о глубоких распрях внутри семьи, которые в определенном смысле ослабляли династию и плохо сказывались на психологическом состоянии отдельных её представителей (можно вспомнить тяжелый период жизни Александра I в конце его царствования, который многие исследователи связывают с его участием в юности в заговоре против собственного отца). Во-вторых, представители высших слоев общества все же пытались вмешаться в государственные дела и изменить систему управления: это произошло и в 1730 г., когда Анне Иоанновне было предложено подписать так называемые Кондиции, и в 1825 г., когда группа молодых дворян вышла на дворцовую площадь с конституционными требованиями. Хьюз утверждает, что эти попытки не вызвали серьезного отклика в народе, поэтому придавать им слишком большого значения не стоит. Однако выступление декабристов имело далеко идущие последствия для общественной и интеллектуальной жизни в России, так что, на мой взгляд, его нельзя совершенно сбрасывать со счетов. Если оценивать события 1730 г. и 1825 г. только с точки зрения достижения элитой поставленных целей, то, конечно, окажется, что выступления были неудачными, самодержавие сохранилось в полной мере; но если принять во внимание их последствия, то, думается, оценка будет не столь однозначной.
Как бы то ни было, Хьюз отмечает, что на протяжении большей части истории царской семьи подданные не проявляли желания отменить или даже ограничить самодержавие. Даже убийство Александра II революционерами и многочисленные народные волнения (в том числе выступление под предводительством Емельяна Пугачева) были направлены против конкретных царей и цариц Романовых, а не системы и не династии в целом. Представление о том, что Россией должен править представитель законной династии – “помазанник Божий”, оставалось незыблемым.
Неизбежен вопрос, что же стало причиной падения династии, крепко удерживавшей власть в течение длительного времени? Во-первых, настоящим вызовом для Романовых стал вопрос о выборе социально-экономического пути развития. Сохранение крепостного права и традиционной системы хозяйствования, с одной стороны, попытки модернизации экономики и социальных порядков, с другой, породили массу проблем для последних Романовых. В начале XX в. перемены были очевидны: стремительные урбанизация и индустриализация, распространение образования и повышение культурного уровня основной массы населения привели к серьезным изменениям в обществе. Значительная часть этого общества с готовностью воспринимала радикальные, даже социалистические идеи и тем самым становилась врагом монархии. Было реформировано и государственное управление – появилась Дума; однако, по сути, мало что изменилось. Кроме того, началась война, которая не оказалась такой легкой и победоносной, как хотелось бы Николаю II. Главное, что привело монархию к падению, по мнению Хьюз, – потеря доверия к императору и со стороны представителей высших слоев общества, элиты, и со стороны народа. Если император воспринимал свою власть как данную Богом, то подданные отказывались относиться к царю по-прежнему: уже совсем другие настроения затмевали прошлое.
Стоит отметить, что внимание, которое современные историки уделяют отдельным царственным особам из правившей династии, распределяется очень неравномерно. Личность Николая II, к примеру, привлекает всеобщее внимание как в России, так и за рубежом. О нем написано несчетное количество работ, львиную долю которых составляет популярная низкокачественная литература, привлекающая читателей “тайнами гибели династии”, её “закатом” и т.д. Прежде всего это связано с попытками осмысления того слома эпохи, который произошел в России в начале XX в. и символом которого отчасти стал сам Николай II. Сама трагическая судьба последнего русского царя и его семьи, их канонизация Русской Православной Церковью также служат дополнительным поводом для повышенного внимания к ним. Не последнюю роль в том всплеске интереса в русском обществе, начавшемся с 1990-х г., ко всему, что связано с Романовыми, и в особенности к эпохе Николая II (Хьюз называет это явлением “Романовомании” (С. 243)) сыграл факт недозволенности открыто и свободно говорить и писать о представителях правившей династии. В советской историографии предшествовавшая 1917 году эпоха традиционно рассматривалась в революционном контексте: выделялись те события, явления, тенденции, которые должны были стать поводами или причинами революционного выступления народа и привести к установлению нового порядка. Такое восприятие прошлого повлияло и на отношение историков к Романовым и их деятельности.
За последнее время ситуация в отечественной историографии изменилась, вышли и работы об истории Романовых в целом,^[2]и детальные исследования о различных периодах правления русских царей и цариц.^[3] Вместе с тем деятельность первых Романовых, равно как и более поздних правителей – например, Павла I и Александра III, освещены как в отечественной, так и в зарубежной историографии пока еще слабо. Тем более не хватает качественных работ, представляющих целостную историю династии, так что книга Хьюз призвана заполнить существующую лакуну. Так случилось, что вскоре после окончания работы над рукописью Хьюз скончалась. Думается, что в последний труд она вложила все свои силы и душу.