SUMMARY:

Даглас Роджерс рассматривает книгу Ушакина в контексте литературы о травме и постсоветских трансформациях. Роджерс указывает, что Ушакин объединил интерпретации нескольких “сообществ потери” в Барнауле и создал, таким образом, возможность для оценки символического постсоветского порядка в целом. Однако он не показал, каким образом рассматриваемые “сообщества потери” – ветераны чеченских войн, солдатские матери и националистически настроенные ученые – принадлежат (или не принадлежат) к общему или нескольким социальным полям. Исключение социального аспекта из анализа постсоветского символического порядка, с точки зрения Роджерса, является недостатком исследования и может порождать непонимание. Именно игнорирование какой-либо барнаульской специфики позволяет Ушакину делать выводы об общем символическом порядке в России в целом, считает Роджерс. Блестящий анализ дискурсов потери не сопровождается в книге пояснением того, как они включены в каждодневные практики. Исключение социального аспекта проявляется и в тенденциозном отборе теоретических источников анализа. Роджерс отвергает интерпретацию книги Ушакина, высказанную Марком Липовецким, предположившим, что провал демократической революции в России имел прежде всего культурные корни. Роджерс видит в этом объяснении вариант хорошо знакомого нарратива российской отсталости – Россия вновь упустила свой шанс в силу психологического своеобразия ее граждан. Роджерс выступает за социализацию того образа сообществ потери, который создал Ушакин, и психоаналитического метода, который он положил в основу своего анализа. В частности, этого можно достичь посредством изучения того, как индивидуумы и сообщества (например, солдатские матери) позиционируют себя по отношению к государству. При таком подходе анализ должен учитывать символические и моральные аспекты их признания или непризнания. Роджерс предлагает также некоторые продуктивные направления исследований, основанные на вкладе Ушакина в антропологию постсоветских обществ. Они ориентированы на изучение политики [не]признания, с одной стороны, и социологизации исследуемых психологических механизмов и практик – с другой (последний тезис он иллюстрирует на примере исследования Эмили Мартин “Шизофренические прогулки. Мания и депрессия в американской культуре”).