Теодор Фредгут – профессор русских и славянских исследований Иерусалимского университета – на протяжении многих лет занимался изучением рабочего движения в России. Результатом исследования стал представленный двухтомник. Ныне трудно найти в отечественной и зарубежной историографии столь тщательный и скрупулезный анализ труда рабочих и их отношений с работодателями в одном, отдельно взятом регионе России. Сам Фредгут утверждает, что работа в таком виде и с такой структурной композицией появилась совершенно случайно. По его словам, это произошло так: “В годы брежневского застоя автор… решил обратиться к биографии Хрущева, что помогло бы понять тот мир, который сформировал современное советское руководство. Так он вышел на историю Донбасса и, в частности, Юзовки^[1], где вырос Хрущев” (Vol. 1, P. xi). Фредгут пишет, что в начале подходил к работе как политолог, но вскоре понял, что этого недостаточно, и ему пришлось обратиться к историческим источникам и историческим методам исследования (Vol. 1, P. xvii).
Два тома отличаются друг от друга не хронологически, а проблемно-тематически. В первом рассматривается социально-экономическая проблематика; во втором – политические сюжеты. По словам автора, сначала он хотел заняться только политическими проблемами, но понял, что важно изучить также материальные условия жизни донецких рабочих, их социальные проблемы, что без этого невозможно разобраться в специфике их политического сознания (Vol. 1, P. xiv). Эти задачи обусловили структуру работы, что привело к созданию труда в жанре классической “labor history”.
Фредгут использует метод “максимально детализированного описания”, т.е. подробно и обстоятельно излагается история Юзовки и ее обитателей, которые, как полагает автор, жили одинаково тяжело как до революции, так и после нее. Поэтому первый том автор посвящает “мечте первопроходца Джона Джеймса Хьюза и сотням тысяч рабочих Донбасса,” чей пот и кровь делали мечту о лучшей жизни реальностью, второй – “юзовской семье” и многострадальным, тяжко живущим гражданам Донбасса. Он описывает жизнь рабочих двух поколений, выявляет сходство и изменения в их положении, его особо интересует жизнь донецких рабочих не только в обычных, но и экстремальных условиях. К последним автор относит холерные бунты 1892 г. и революции 1905-1907 и 1917 гг. Но более всего его поразил факт возникновения в безлюдной украинской степи города, ставшего к началу первой мировой войны одним из важнейших производителей угля и металла в России: при населении в 262.000 человек Донбасс производил 70% угля в стране и 67% железа (Vol.2, Р. 207). Таким образом, Юзовка стала примером капиталистической модернизации страны на рубеже XIX – XX вв.
Фредгут называет основные факторы, определившие специфику социально-политического развития региона. Первым и главным, по его мнению, является “физическое и социальное первопроходчество” (Vol. 1, P. 327), напоминавшее колонизацию в США (Vol. 1, P. xii). Он подчеркивает, что Донбасс был фактически незаселен до возникновения здесь промышленных поселений; там не было ни развитой инфраструктуры, ни общественно-административных институтов, ни политических традиций. Отсюда вытекала вторая особенность – главную роль в освоении и развитии региона сыграла промышленная “Новая русская кампания” с иностранными инвесторами. Она фактически подменила собой общественные и административные организации (Vol. 1, P. 327). Так продолжалось вплоть до августа 1917 г. С этим связана, по мнению автора, и специфика революционного движения в крае. Рабочие в целом были довольны сложившимся положением, среди них преобладали иждивенческие настроения – кампания все организованно решала. Это определяли специфику региона, его отличие от других промышленных регионов страны.
Фредгут пытается дать этносоциальный и социально-профессиональный срезы “закрытого сообщества” Донбасса. С одной стороны – английские управляющие заводами и шахтами (некоренное население), русские крестьяне-иммигранты, ставшие промышленными рабочими и шахтерами (некоренное население), еврейские ремесленники и торговцы (коренное население), украинские крестьяне (коренное население). Между ними существовали многочисленные противоречия, особенно между украинскими крестьянами, недовольными нарушением их патриархального уклада жизни и навязываемым им новым урбанизированным существованием, и всеми остальными. Причем, по мнению автора, социальная стратификация в регионе совпадала с этнической (Vol. 1, P. 332). Фредгут также находит противоречия между старшими по возрасту и лучше оплачиваемыми квалифицированными рабочими и теми, кто был склонен к миграции – более молодым шахтерским населением, менее грамотным и квалифицированным (Vol. 2, Pp. 464-466).
Проблема противоречий внутри рабочего сообщества занимает в исследовании Фредгута значительное место. Он показывает разницу жизненного уровня более квалифицированных рабочих-металлургов и шахтеров, и вместе с тем подчеркивает, что у них была общая политическая культура. Возникло такое явление, как “самоиндентификация” (предполагающая потребность и возможность каждого человека идентифицировать себя с определенной референтной группой, что придает ощущение психологического комфорта и безопасности). Автор отмечает, что таких референтных групп внутри юзовского рабочего сообщества было довольно много и это они образовывали довольно патриархальную стратификацию, ничего общего не имеющую с осознанием собственной классовой принадлежности. Аутсайдеры, находившиеся за пределами каждого мирка, воспринимались как чужие, поэтому о едином рабочем движении не могло быть и речи (Vol. 2, Pp. 464-466). Фредгут пишет: “В Юзовке лакуны сознания отделяли шахтеров от промышленных рабочих, а русских рабочих – от еврейских ремесленников и украинских крестьян. Класс был лишь одной из характеристик, которые формировали общественное сознание, но для большинства донецких рабочих это был далеко не основной элемент их жизни” (Vol. 2, P. 469). По мнению автора, для рабочих были более важны не классовые, а этнические, региональные и профессиональные интересы. Главным для них были фабрика или шахта – источник их существования, и они готовы были их защищать от немецкой оккупации или контроля большевиков.
Рабочее движение в регионе Фредгут описывает как разобщенное и нестабильное. Он даже называет его “патриархальным”. Рабочие Юзовки были в состоянии провести организованные забастовки, но не могли создать “стабильные, самостоятельные организации, исходящие от самих рабочих, и поэтому признавали власть над собой” (Vol. 2, P. 468). У них не было культуры сообщества, отсутствовала рабочая интеллигенция, которая могла бы “переводить идеи радикальной интеллигенции на язык, понятный рабочим” (Vol. 2, P. 467), т.е. не было таких революционных активистов, которых рабочие могли бы назвать “одни из нас”. Не было и соответствующих организаций, которые бы имели коренное происхождение. Поэтому революция была сюда привнесена извне. Автор даже главу о ней называет “Октябрь, которого не было”. Рабочий класс Юзовки не смог преодолеть фрагментации и поляризации, и не он, а “самодержавие явилось могильщиком капитализма”, ибо “отсутствие общественных структур, посредством которых политический процесс мог развиваться законным образом, превратило политическое участие в дестабилизирующий фактор” (Vol. 2, Pp. 470-471).
Важная теоретическая проблема, рассматриваемая Фредгутом, касается перспектив развития российского общества в ХХ веке. Он является сторонником теории “модернизации”, принятой на вооружение западной советологией еще в 1960-е гг. Суть ее состоит в утверждении успешного развития России по капиталистическому пути, прерванного мировой войной и революциями 1917 г. Фредгут полемизирует с Хеймсоном и другими специалистами по социальной истории. Хеймсон, как известно, критиковал т.н. “стабилизационную школу” в западной советологии, отстаивая вывод о том, что российское общество накануне первой мировой войны становилось все менее стабильным, а война даже способствовала стабилизации, отсрочив революционный взрыв. Фредгут же полагает, что война интенсифицировала существующую социальную напряженность в России, подорвав короткую, но стабильную модернизацию российского общества и спровоцировав социальный кризис, который привел к падению царского режима. Он указывает на жестокость и авторитаризм большевиков, но не считает большевистский захват власти ни неизбежным, ни случайным, а видит в нем результат экономических, социальных, политических и этнических предпосылок, о которых он много говорит в своем исследовании.
Нельзя не отметить весьма солидную источниковую основу книг Фредгута. Это не только опубликованные в разных странах, в том числе и СССР, источники, но множество архивных материалов, почерпнутых автором во время работы в московских и петербургских архивохранилищах, в Донецке и во время встреч с родственниками и потомками Хьюза.
Исследование Фредгута явно выделяется на фоне подобных работ, традиционно рассматривающих рабочее движение в Москве и Петербурге (А. Рабинович, У. Розенберг, Д. Конкер и др.) или в контексте истории всех социальных слоев одного города России (исследование Д. Рэйли о Саратове). Что касается советской историографии, то автор наиболее значительной работы на эту тему, В. Я. Борщевский, в отличие Фредгута, рассматривает региональную специфику только с политической точки зрения, игнорируя историко-географические и этнические факторы.^[2] В юбилейной историографии Октябрьской революции на Украине (1987) особо подчеркивалась слабая изученность “идейного и духовного облика пролетариата” донецкого бассейна, связанная с отсутствием достоверных источников.^[3] Многие из источников по этой проблематике как раз и привлек Фредгут, но это произошло через несколько лет после выхода упомянутого историографического издания.