SUMMARY:

В публикуемой статье Харша Рам рассматривает возникновение грузинского пира – супры, и его интерпретацию в позднеимперских модернистских дискурсах грузинской культуры. Внимательно анализируя текстуальную историю супры, Рам приходит к выводу, что она возникла из этнической смеси, характерной для Тбилиси, где элементы разных культур обогащали друг друга, с одной стороны, и из поэтического освоения грузинскими модернистами высоких английской и русской культуры – с другой. Супра и литературный тост, таким образом, предстают одновременно как способы артикуляции эстетической и политической власти и массовых настроений. Грузинский пир, который модернисты культивировали как одну из основ грузинской культурной идентичности, на самом деле был результатом взаимодействия между русскими и грузинскими поэтами в контекстах военной службы, дворянской культуры и имперских иерархий. Эта множественная и сложная генеалогия грузинского пира служит Раму аргументом против модели компенсаторного национализма и одновременно – против трактовки Парты Чаттерджи, согласно которой культурное различие составляет саму суть антиколониального различия. Множественные источники и контексты грузинского пира породили опыт празднования и сопротивления, который невозможно свести исключительно к оппозиции между нацией и империей или только к имперской генеалогии нации. В отсутствие буржуазной публичной сферы секретные общества декабристов, также как праздная среда тифлисских кабаков, служили пространством, в котором формировались различные понимания принадлежности, не являвшиеся преимущественно или исключительно национальными. Литературные формы и риторически представляемые или поэтически маскируемые ими социальные отношения отражают несинхронные культурные практики и типы социального воображения, сосуществовавшие на пространстве империи. В этом качестве они несли в себе целый спектр потенциальных политических возможностей, доступных разнообразным подданным Российской империи. Таким образом, история супры не только выявляет его гибридное литературное происхождение, но и позволяет увидеть и понять множественные космополитичные социальные среды, в которых происходили пиры и произносились тосты – от кабаков Тбилиси до казарм, в которых располагались подразделения имперской армии под командованием Ермолова или Паскевича. Только тщательная историческая реконструкция этих космополитических контекстов позволит избежать национальной редукции или имперского прочтения культурного феномена супры.