SUMMARY:

В 1972 г. девятнадцатилетний Ромас Каланта, житель советской Литвы, совершил самосожжение. В оставленной им записке говорилось: “Только систему следует винить в моей смерти”. В 1989 г. литовский народный фронт “Саюдис” превратил “мертвое тело” Каланты в важный символ национального притеснения и страданий при советской власти. Однако уже через десять лет фигура Каланты потеряла значимость национального символа. К 2002 г. факт самоубийства осложнял идентификацию с ним, а подозрения в психическом расстройстве Каланты бросали пятно на его потенциал национального героя. Теперь акцент делался на уличных демонстрациях, организованных молодыми людьми после похорон Каланты. По мере того, как литовцы осознавали моральную ценность гражданского сопротивления и начинали ассоциировать молодежную культуру 1960-х с “Западом”, живые тела молодых людей, участвовавших в протестах, приобретали большую символическую значимость, чем мертвое тело Каланты.