SUMMARY:

Илья Герасимов обращает внимание на парадокс: Февральская революция открыла возможность для развития всех видов национальных проектов на территории бывшей Российской империи, однако большинство из них не преследовали сепаратистских планов. Только после большевистского октябрьского переворота, который поставил страну на грань открытой гражданской войны и экономической катастрофы, национальные окраины и движения поспешили дистанцироваться от рассыпающейся российской государственности, объявляя о независимости. Несмотря на последовательную антиимперскую риторику, большинство национальных движений продемонстрировали восприятие бывшего имперского пространства как естественной среды для своей самореализации. Этот парадокс логично объясним лишь в рамках модели имперской революции, предложенной историком иберийских империй Джереми Эделманом. В логике этой модели, политическая революция воспринимается как реакция на радикальное нарушение статус-кво в старой имперской системе, когда могущественное меньшинство (русские националисты или высшие классы) попыталось присвоить себе всю Российскую империю. В таком случае, революция 1917 г. может рассматриваться как попытка восстановить первоначальный имперский проект как общее социальное пространство. Только вместо прежнего принципа “равного отчуждения” революционный демократический идеал провозглашал принцип равноправия принадлежности к политическому сообществу. Перспективы этой имперской революции осложняло то обстоятельство, что разворачивалась она в структурной имперской ситуации, но использовала язык социального воображения, начисто игнорировавший проблему империи. За немногими важными исключениями, большинство интеллектуалов и политиков позднеимперской России воспринимали общество в нациецентричных категориях, ориентируясь на идеал французской Третьей республики. Большинство важнейших официальных документов 1917 г. даже формально не упоминали о Российской империи, которая отсутствовала и в публичном дискурсе. Имперская революция была совершена людьми, стремящимися к установлению новых, справедливых форм организации разнообразия в общеимперском масштабе, но воспринимавших реальность в категориях гомогенных групп горизонтальной солидарности (наций).