В Бахметьевском архиве русской и восточно-европейской истории и культуры (Колумбийский университет, США.) в составе личного фонда Максима Максимовича Ковалевского была обнаружена копия интересного документа – письма, имеющего характер докладной записки. Никак не отраженная в описи фонда, данная единица хранения сразу привлекает взгляд исследователя своим высоким адресатом: Наследник Цесаревич. Данный документ находится в папке с делопроизводственными служебными бумагами и личной перепиской сенатора M. M. Ковалевского, но его содержание вызывало сомнение в авторстве Ковалевского. Обнаружение неатрибутированного документа было тем более интригующим, что в путеводителе по американским архивам в разделе по Бахметьевскому архиву значится записка C. Ю. Витте, однако исследователи биографии Витте, в частности Б. В. Ананьич, не обнаружили ее в личном фонде Витте, хранящемся в том же архиве.^[1]
История формирования коллекции Бахметьевского архива позволила выдвинуть гипотезу об авторстве рассматриваемого документа. Личная коллекция M. M. Ковалевского попала в Нью-Йорк из Франции, где ее хранителем был Петр (Пьер) Евграфович Ковалевский. По свидетельству П. E. Ковалевского, запротоколированному 26 октября 1954 года A. Вельминым, официальным представителем Бахметьевского архива в Европе, оригинал документа являлся письмом С. Ю. Витте на имя наследника Цесаревича Александра Александровича, будущего императора Александра III. По словам П. E. Ковалевского, M. M. Ковалевский собственноручно сделал надпись, утверждающую принадлежность письма перу С. Ю. Витте и то, что оно было передано наследнику через K. П. Победоносцева. Хранящийся в Бахметьевском архиве документ является двенадцатистраничной машинописной копией с оригинала, сделанной Вельминым во Франции не позднее 1954 г. (датировка по дате, содержащейся в свидетельстве П. E. Ковалевского). Судьба оригинала документа неизвестна. Авторство оригинала настоящего письма является источниковедческой проблемой, возможным путям разрешения которой посвящено данное введение к публикации.
Копия письма имеет датировку, приписка на первой странице гласит: “Послана Наследнику Цесаревичу 16 ноября 1880 г.” (последняя цифра года пропечатана нечетко). Письмо не подписано. Таким образом, вся тяжесть источниковедческой критики переносится на анализ внутреннего содержание источника.
Письмо написано по случаю ожидавшейся замены министра финансов, но посвящено разбору общих проблем экономики империи в их связи с государственной политикой. Упоминание имени С. А. Грейга подтверждает анонимную датировку письма. Грейг был смещен с поста министра финансов 27 октября 1880 г. Ввиду гипотезы об авторстве Витте, расхождение между датой отсылки письма (16 ноября 1880 г.) и датой смещения Грейга можно считать незначительным, оно может быть списано на медленность поступления внутриправительственных новостей из столицы в провинцию, а именно в Киев, где Витте в указанный период работал в Обществе Юго-Западных железных дорог по прямому направлению из Петербургского управления.^[2] Данное временное расхождение может также объяснить отсутствие указания на это письмо в архиве Победоносцева и в бумагах Александра III, так как изменившаяся ситуация сделала письмо неуместным и оно не было доставлено по назначению.
Проверяя гипотезу об авторстве Витте, следует указать на ряд обстоятельств, безусловно подтверждающих ее. Во-первых, записка содержит разбор финансового и административного положения железных дорог в России в связи с вопросом государственного бюджета. Этот разбор выдает внутреннее знание ситуации, а также сопровождается указанием на прямое участие автора в попытках решения этого вопроса. Как известно, в конце 1870-х, во время двухгодичного пребывания в Петербурге по служебным делам Общества Юго-Западных железных дорог, Витте принимал участие в работе комиссии по выяснению недостатков строительства и эксплуатации железных дорог (комиссия Баранова). Характерно и то, что решение проблемы хищения средств на железных дорогах остается сформулированным в самых общих чертах, без всякого указания на возможность выкупа железных дорог в казну (как раз в это время Витте выступал против такого решения).^[3] Острие критики обращено, скорее, на тех железнодорожных магнатов, которые пользовались своими светскими связями для решения экономических проблем, а такая позиция могла быть направлена и против конкурентов компании И. С. Блиоха, на которую работал Витте. Во-вторых, общее направление экономических рассуждений в письме свидетельствует о влиянии немецкого экономиста Фридриха Листа, особенно в части о торговом балансе, его зависимости от предметов вывоза, мануфактурного или агрохозяйственного, и легитимности задачи регулировать баланс торговыми пошлинами. Влияние Листа на Витте достоверно документировано, в том числе и в первом исследовании Витте по железнодорожным тарифам 1883 года (“Принципы железнодорожных тарифов по перевозке грузов”).^[4] В-третьих, характерной для мышления Витте можно назвать связь между вопросами экономическими и социальными, в частности, в записке упоминается зависимость бедности населения от негативного торгового баланса и государственного долга, которые покрываются непомерными налогами, а также угроза социального взрыва, могущего произойти по причинам экономического характера (“…на что не способен человек, у которого альтернативой является лишь перспектива голодной смерти...”). Подобный взгляд на отношение между налоговым бременем и бюджетным дефицитом встречается в атрибутированных Витте документах, например, в выступлении в Государственном Совете о необходимости денежной реформы 28 декабря 1895 г.^[5] В статье Витте “Мануфактурное крепостничество” ярко представлено понимание взаимозависимости социальных вопросов и процессов экономического развития, а кроме того, встречается почти дословный повтор приведенного в письме рассуждения о негативном влиянии на торговый баланс страны потребления дорогого импорта состоятельными слоями русского общества (“русскими потребителями иностранных произведений”).^[6] В-четвертых, критика “страдающего всеми припадками политической дряхлости” Запада, “дорогого суда” и конституционного устройства недвусмысленно свидетельствует о славянофильско-автохтонной идеологической ориентации автора, а именно в этот период Витте находился под самым непосредственным влиянием своего дяди Р. А. Фадеева.^[7] Философская концепция истории, выраженная в записке словами о неизбежности требований времени, но необходимости противопоставления им органических практик и институтов, почти дословно совпадает со взглядом Витте на неизбежность, но управляемость эффекта индустриализации, выраженным в процитированной статье из газеты “Русь”.^[8] Политическая часть записки, посвященная реорганизации высшего управления империи, обнаруживает черты сходства с политической программой блока Фадеева и И. И. Воронцова-Дашкова в части видения преобладающей роли монарха и в общей манере подачи радикальных, с точки зрения самодержавия, политических изменений в форме идеологически приемлемой, отрицающей вестернизм (имеется в виду та часть записки, где утверждаются принципы ответственного министерства и исключительной законодательной прерогативы, хотя и в отношении к законосовещательному Государственному Совету).^[9]
С другой стороны, рассматриваемый документ порождает сомнения относительно выдвинутой А. Вельминым и П. Е. Ковалевским гипотезы. Прежде всего, настораживает откровенно политический характер характер записки. Хотя теперь нам известно, что Витте принимал активное участие в политической борьбе того времени (доказано, что он участвовал и был одним из создателей “Святой Дружины”),^[10] рассмотрение таких общих вопросов государственной жизни, таких как высшее управление, налоги, внешний долг и кредит, скорее нехарактерно для его ранней политической карьеры. Детальное знание министерских бюджетов и финансового состояния внешнего рынка правительственных обязательств не было частью служебных обязанностей служащего железнодорожной компании, а вопрос о железных дорогах поставлен скорее с правительственной точки зрения, чем с позиции причастного к железнодорожному делу человека. Если под преемником Грейга подразумевается А. А. Абаза (автор записки упоминает, что ему известна кандидатура, и награждает комплиментами ее компетентность и опытность), то вызывает сомнение возможность политической симпатии Витте, принадлежавшего к лагерю наследника престола, к сотруднику реформаторского правительства M. T. Лорис-Меликова. Несмотря на элементы сходства, политическая программа автора записки отлична от пунктов программы фадеевско-воронцовского блока; в ней отсутствует упоминание земства как ключевого, по мысли Фадеева, звена в укреплении связей между монархом и народом. Автор записки явно более озабочен рационализацией высшего управления, чем политической реформой.
К сомнениям необходимо прибавить неразрешенные вопросы: каким образом записка Витте оказалась в бумагах Ковалевского, почему на нее нет указаний в личном архиве Витте, кто явился вдохновителем написания письма на имя высочайшей особы? Тем не менее, документ является интересным фактом внутриправительственной борьбы перед вступлением на престол Александра III. Вопрос о его принадлежности перу Витте пока необходимо оставить открытым.