Среди западных историков стало модным отрицание тезиса о возможности особого пути модернизации некоторых европейских стран (Sonderweg). Две основные причины заставляют историков обращаться к ревизии старых постулатов об отстающем или замедленном развитии, отсутствии среднего класса и нелиберализме. Первой причиной является обогащение методологии исторического исследования новыми подходами, которые объединяют взгляды от неомарксистких до тех, которых придерживаются последователи теории модернизации. Вторая причина состоит в необходимости найти общее историческое основание современному процессу оформления нового европейского пространства. Фашизм и коммунизм все более часто рассматриваются историками как явления обрыва органического исторического развития, привнесенные внешними (катастрофическими) или субъективными факторами, нежели структурными особенностями исторического процесса.
Фундаментальная работа Бориса Николаевича Миронова по социальной истории России имперского периода может служить ярким примером вышеупомянутой историографической тенденции. Данная двухтомная работа охватывает огромное количество фактического материала и характеризует автора как одного из наиболее эрудированных специалистов по социальной истории России. Однако основной тезис работы может быть пересказан в нескольких предложениях. Автор ставит себе задачу пересмотреть устоявшийся чрезмерно негативный взгляд на дореволюционный период российской истории, который был взят на вооружение советскими историками (и не только ими). В качестве позитивной программы своей социальной истории Миронов видит описание развития российского общества как нормального, то есть соответствующего основным параметрам европейского исторического развития. Критерии нормального исторического развития перечислены в подзаголовке двухтомника: генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства — одним словом, окончательные результаты процесса модернизации в наиболее узнаваемой форме.
Если теоретические основы работы Миронова заимствованы из Макса Вебера и Фердинанда Тонниса, то политические посылки исследования исходят из идеологии правого крыла российского либерализма, а именно из взглядов лидера консервативной группы Конституционно-демократической партии В.A. Маклакова, высказывания которого часто и одобрительно цитируются в тексте двухтомника. Изображая процесс социального перехода от традиционного общества к современному, от общинного к гражданскому, автор объясняет противоречия, отставания в развитии и пережитки социальных структур как случайные относительно общего социального прогресса. Подобное объяснение социальной истории пронизывает изложение одиннадцати больших тематических глав, которые охватывают различные аспекты и стадии исторического развития империи, в том числе территориальное расширение, демографические изменения, отношения между городом и деревней, историю различных социальных групп, правовой порядок и правосудие, отношения государства и общества. Ясный стиль изложения, четкое структурирование фактического материала, особое внимание к используемой терминологии и периодические обобщения разделов в главах делают работу ценной иллюстрацией социологического подхода, который до сих пор вызывает неоднозначную реакцию среди российских историков.
На западных историков некоторые места рецензируемой работы производят впечатление учебного пособия. В своей работе Борис Миронов сделал попытку интегрировать последние достижения российских и западных (в основном, американских) монографических исследований, библиография состоит из более чем трех тысяч названий. Исследование основано на обширной источниковой базе, которая позволила автору внести новое в устоявшуюся фактографию почти в каждой части работы. Огромное количество фотографий и 127 таблиц выгодно дополняют авторское изложение. Данная работа имеет важное значение с точки зрения развития социальной истории в России, читателям будет безусловно полезно вернуться к данному двухтомнику после первого прочтения, для разбора найденного автором огромного фактического материала. Исследование Миронова обречено на то, чтобы вызвать большую научную дискуссию.
По моему мнению, выводы работы имеют слишком абстрактно-социологический характер, в то время как тщательно представленный фактический материал опровергает многие обобщения автора. Переходя от собственно российского опыта к рассмотрению мирового исторического развития, Миронов вынужден либо отказаться от собственного фактического изложения, либо (в большинстве случаев) оставить в тексте работы серьезные противоречия относительно основного тезиса исследования. Автор искренне старается преодолеть данные противоречия, но, по моему мнению, не очень успешно. Например, доказав, что традиционная организация крестьянской семьи в демографическом плане изменялась в сторону нормы индивидуальной семьи, автор отмечает, что девять из десяти женщин по-прежнему рожали от восьми до десяти раз. Подобная ситуация практически исключала женщину из социальной и культурной жизни и низводила ее до состояния постоянной беременности, ухода за ребенком и тяжелого физического труда. Не ранее, чем в шестидесятых годах ХХ века был завершен процесс перехода к рациональному и современному типу воспроизводства населения. Тезис о возрастающем рационализме и гражданском сознании крестьян и рабочих не выдерживает сопоставления с признанием наивного парламентаризма, который был проявлен в ходе выборов в Учредительное собрание и при его роспуске в 1917 году, что, по мнению самого автора, раскрывает степень, до которой “менталитет крестьянства и в значительной мере рабочих сохранил архаические черты.” (Т. II, С. 180). Авторский взгляд на интеллигенцию во многом схож с видением участников философско-религиозного сборника “Вехи”, в соответствии с которым нравственный нигилизм интеллигенции был причиной тупика в отношениях общества и государства. Но в ходе развертывания столь симпатичной автору программы умеренного конституционализма число сторонников последнего сократилось до незначительного меньшинства российского населения.
Особенно интересными для читателей журнала Ab Imperio будут части работы, посвященные анализу территориального расширения Российского государства и создания многонациональной империи. Автор следует распространенному среди западных исследователей взгляду на геополитические императивы как на причины экспансии. Вслед за западными исследователями автор утверждает, что территориальная экспансия задержала возникновение консолидированной русской нации. Более оригинальным является анализ воздействия территориального расширения на демографическую ситуацию и социально-экономическое развитие империи. Краткий очерк сравнения истории границ в России и Соединенных Штатах построен на общеизвестной и устаревшей литературе. Кроме прочих недостатков, данное сравнение не использует возможности более широкой компаративистской перспективы. Многочисленные исследования указывают на множественность границ в российском историческом процессе, в том числе можно говорить о военной, коммерческой, конфессиональной границе. Более того, роль социальных групп в экспансии была также значительна как и роль государства, а граница была также зоной взаимодействия разных культур, нежели просто движущейся линией, которая определяла территорию распространения российского суверенитета. Подводя итоги данной части своей работы, Миронов стремится сбалансировать позитивные и негативные последствия создания империи. Авторский вывод гласит, что, несмотря на печальное завершение имперского периода, империя была способна удовлетворить интересы как русской, так и нерусских элит, обеспечить безопасность и способствовать культурному развитию нерусских народов. Подобный уровень обобщений проблематичен, так как он не позволяет увидеть разницу в имперской политике по отношению к различным народностям и индивидуальные ответы последних на имперские вызовы. Таким образом, создается усредненный образ империи, как будто концепция империи является внеисторичным феноменом и может рассматриваться только в качестве монолитного и внутренне гомогенного целого.
Рецензируемая работа изобилует многочисленными примерами особой сложности и непредопределенности российской модернизации, для которой были характерны наличие социальных аномалий и противоречивость процесса социальной трансформации. Нет в работе Миронова единой методологической системы, которая объясняла бы эту обратную сторону российской модернизации. Представляется, что существует несколько путей для выхода из тупика методологической односторонности. Один из них может лежать в подходе к истории российской модернизации как одного из подтипов общего процесса модернизации. Альтернативой указанному подходу может послужить разработка моделей для обобщения среднего уровня (middle range generalizations), которые сам автор с успехом использует, делая вывод о большем влиянии гендерного фактора и принадлежности к определенному поколению, чем имущественного положения и образования на структуру крестьянского восприятия социальных перемен.
Другим примером удачного использования автором среднеуровневого обобщения является анализ понижения жизненного уровня населения (на материале физиологических параметров уровня жизни), которым сопровождались периоды интенсивных социальных трансформаций, в их числе петровская революция сверху, реформы Столыпина и реформы, путем которых Россия идет сегодня. Подобные среднеуровневые обобщения огромного массива эмпирических данных составляют наиболее ценную часть этой амбициозной работы.