SUMMARY:

Завершая публикацию незаконченной книги Сеймура Беккера “Окраины в российском воображении: русское национальное сознание и нерусские в империи XIX и начала XX вв.” (Главы 4, 5 и 6 были опубликованы в номерах 3/2020 и 4/2020 Ab Imperio), седьмая глава подводит итог комплексного исследования формирования русского национализма с начала XIX века и до эпохи национализирующей империи Александра III. На этом пути от первоначального проекта империи как анационального государства к нациецентричному политическому воображению поворотным моментом стали Великие реформы Александра II. Тем не менее, сами по себе реформы были достаточно амбивалентными, сохраняя потенциальную возможность развития по альтернативному сценарию, который предполагал бы расширение элитарной инклюзивности имперского проекта через народное представительство, а не продвижение авторитаризма и эксклюзивного русского национализма. В главе рассматриваются проекты преобразования империи, вплоть до ее федерализации, которые предлагали диссиденты-эмигранты (князь Петр Долгоруков), сподвижники Александра II (Петр Валуев) и теоретики права (Александр Лохвицкий, Борис Чичерин). Вопреки распространенному взгляду на националистов девятнадцатого века как главных поборников демократизации, известный русский националист Михаил Катков выступал против самой идеи конституционной реформы, не говоря уже о возможности федерализации России. Катков был одним из ведущих идеологов национализации империи как национального государства русских, которые использовали бы самодержавие, чтобы господствовать над “нерусскими”.
Январское восстание 1863 года на бывших землях Речи Посполитой стало результатом этих интеллектуальных и политических тенденций и послужило основным толчком к переориентации курса Великих реформ на русский авторитарный национализм (что и сделало Каткова выдающимся идеологом национализации империи). Беккер использует “польский вопрос” как лакмусовую бумажку, выявляющую основные противоречия модернизации и национализации Российской империи. Империя была вынуждена выбирать между соображениями международного престижа и внутренней безопасности, а также между различными версиями национальной мобилизации (через народное представительство, славянскую солидарность или эксклюзивную этноконфессиональную русскость). Случай Финляндии, также рассмотренный в этой главе, представлял собой конституционную проблему в более чистом виде, не осложненную прошлым имперским соперничеством из-за спорных территорий или славянофильством. Культурная и политическая самобытность Великого княжества Финляндского могла оправдать необходимость конституционной реформы в империи и даже ее федерализации. Однако, как это ни парадоксально, одержавшая верх идеология российской национализирующей империи провозгласила целью культурную ассимиляцию финнов. Из возможных сценариев управления человеческим разнообразием российская национализирующая империя выбрала наименее продуктивный для мультикультурного гетерогенного общества.