Как известно, этническая идентичность – сложный феномен, складывающийся под влиянием разных факторов. В значительном числе случаев среди таких факторов выступает и религиозная принадлежность. Вопрос о соотношении этничности и конфессиональной принадлежности и о роли религиозного фактора в формировании этнической идентичности в разное время привлекал внимание как российских, так и зарубежных ученых. В России на теоретическом уровне этими проблемами более всего занимался этнолог и религиовед П. И. Пучков. Им, в частности, были написаны статьи “О соотношении конфессиональной и этнической общностей” и “Интегрирующая и дезинтегрирующая роль религии в этническом процессе”.^[1] Проблему этнизации конфессии и конфессионализации этноса исследовал философ и религиовед А. Н. Ипатов.^[2] В зарубежной литературе этот вопрос рассматривался в контексте темы “религия и национализм”.^[3] Среди теоретических трудов, в которых наряду с прочими проблемами затрагиваются вопросы, касающиеся влияния религии на этническое развитие, нужно отметить работы Ч. Глока, Р. Старка и У. Руфа, где говорится о разных аспектах религиозного опыта.^[4] Что касается публикаций, посвященных России, то вопросу о соотношении религиозной и этнической идентичности в современном обществе уделено некоторое внимание в книге К. Каариайнена “Религия в России после падения коммунизма. Религиозное возрождение или светское государство”.^[5] В какой-то степени эти вопросы поднимались и в журнале Кестонского института “Религия, государство и общество”.^[6] Гораздо больше работ, где освещается роль принадлежности к Русской православной церкви в формировании этнического самосознания русских в дореволюционной России,^[7] однако это не входит в хронологические рамки данной статьи. Довольно много издавалось и трудов о взаимосвязи религиозной принадлежности и этничности в США.^[8] Применительно к теме о роли религиозного фактора в этнических процессах, идущих в современной России, они могут быть полезными как с методологической точки зрения, так и в качестве сравнительного материала.
В данной статье я хочу затронуть следующие вопросы:

1) Какова степень корреляции между религиозной и этнической принадлежностью в современной России?
2) В каких случаях религиозный фактор занимает особо важное место в этнической идентичности?
3) Как проявляется интегрирующая и дезинтегрирующая роль религии в этническом развитии?
4) Насколько религиозный фактор используется в современной России в политике?

По степени сопряженности конфессиональной и этнической общностей все народы России могут быть разделены на три основные группы:

этносы в основном моноконфессиональные;
этносы поликонфессиональные;
этносы, в которых резко преобладают сторонники одной конфессии (основного вероисповедания России – православия), но есть и представители других исповеданий.
К первой группе преимущественно моноконфессиональных этносов принадлежат прежде всего мусульманские народы страны. Из 128 официально зарегистрированных переписью 1989 г. народов и национальных групп России 36 традиционно придерживаются ислама. Кроме того, сюда следует еще добавить 17 малочисленных мусульманских этносов, неверно включавшихся во время последних переписей в число тех или иных более крупных мусульманских народов. Таким образом, в целом в Российской Федерации насчитывается 53 народа, преимущественно исповедующих ислам.
Мусульманские народы России принадлежат к разным языковым группам: тюркской, северокавказским (нахско-дагестанской и абхазско-адыгской), иранской и др.
Тюркоязычными мусульманскими народами и национальными группами являются проживающие в основном в Поволжье и на Урале татары (среди татароязычного населения имеются группы православных, составляющие около 6 % всех татар, но об их этническом статусе будет сказано особо) и башкиры, обитающие в Западной Сибири сибирские татары, расселенные на Северном Кавказе карачаевцы, балкарцы, кумыки, ногайцы, а также сосредоточенные преимущественно в других республиках бывшего СССР, но частично живущие и в пределах России казахи, каракалпаки, крымские татары, киргизы, узбеки, уйгуры, туркмены, азербайджанцы, турки).
Нахско-дагестанскую группу образуют расселенные на Северном Кавказе чеченцы, ингуши, аварцы, 13 так называемых андо-цезских народов (андийцы, ботлихцы, годоберинцы, каратинцы, ахвахцы, багулалы, чамалинцы, тиндинцы, цезы, гинухцы, хваршины, бежтинцы, гунзибцы), арчинцы, лакцы, даргинцы, близкие к ним кайтагцы и кубачинцы, лезгины, табасараны, агулы, рутульцы, цахуры.
К абхазско-адыгской группе относятся следующие мусульманские народы: четыре очень близких по происхождению, языку и культуре адыгских этноса – кабардинцы (за исключением группы исповедующих православие моздокских кабардинцев, составляющих около 2 % общей численности кабардинского народа), черкесы, адыгейцы и шапсуги, а также живущие по соседству с черкесами абазины.
Исповедующие ислам пять малочисленных ираноязычных национальных групп (таджики, персы, таты, талыши, белуджи) не принадлежат к коренным народам России. Все они расселены в стране дисперсно.
Наконец, мусульманами являются также живущие в небольшом числе в России семитоязычные арабы и говорящие на китайском языке дунгане. Обе эти национальные группы также не являются для России коренными и территориально распылены.
Преимущественно одного вероисповедания – православия придерживаются обитающие в стране небольшие группы греков, болгар, сербов и румын, а также цыгане; в основном моноконфессиональны и проживающие в Российской Федерации группы поляков, литовцев, чехов, словаков, хорватов, испанцев, кубинцев, итальянцев, австрийцев (среди всех этих групп господствует католицизм), финнов (лютеране), халха-монголов (буддисты-ламаисты).
Практически моноконфессиональны и живущие в России евреи-неашкеназы (горские, среднеазиатские, грузинские евреи и крымчаки).
К первой группе в основном моноконфессиональных этносов можно отнести также некоторые малочисленные народы Сибири и Дальнего Востока, не затронутые или очень слабо затронутые миссионерской деятельностью и продолжающие по-прежнему в основном стойко держаться своих традиционных верований. Это эскимосы, чукчи, кереки, коряки, нивхи, удэгейцы, нганасаны, теленгиты (заметные группы православных имеются только среди коряков и нивхов).
В совокупности все моноконфессиональные народы России составляют несколько более 8 % всего населения Российской Федерации. Понятно, что в случае моноконфессиональности этноса религия играет заметную роль в этнической консолидации (наиболее это заметно у малых этнических групп).
Особое место по своему конфессиональному состоянию занимают евреи-ашкеназы. Хотя по своей традиционной религии подавляющее большинство евреев являются иудаистами (численность крещеных евреев относительно очень невелика), их трудно назвать в строгом смысле слова моноконфессиональной этнической общностью. Это связано с тем, что очень многие российские евреи являются неверующими, хотя в последние годы уровень их религиозности и заметно повысился. То же самое можно сказать и о караимах, в религиозном отношении представляющих собой иудаистскую секту, но в значительной своей части отошедших от религии.
Ко второй группе поликонфессиональных этнических общностей в России с достаточным основанием можно отнести следующие: монголоязычных калмыков, бурят и сойотов, тюркоязычных тувинцев и алтайцев, ираноязычных осетин, а также живущие в стране группы грузин, абхазов, удин, албанцев, эстонцев, латышей, немцев, венгров, голландцев, французов, англичан, американцев, армян, ассирийцев, курдов, корейцев, японцев, китайцев, вьетнамцев. Из народов Севера поликонфессиональны ненцы, энцы, долганы и алюторцы.
Калмыки и буряты исповедуют в основном буддизм-ламаизм и православие. Конфессиональные группы бурят четко территориально отграничены друг от друга. Буддизма-ламаизма придерживаются расселенные в Бурятии восточные буряты и хонгодоры, православия – живущие в Иркутской области западные буряты. У конфессиональных групп калмыцкого народа территориальное обособление менее резко выражено (православие более распространено у донских калмыков – бузавов). Говорящие на бурятском языке сойоты в своем большинстве буддисты-ламаисты, но есть среди них и язычники.
Кроме буддистов-ламаистов и православных, среди бурят имеются также шаманисты (часть западных бурят), а среди калмыков – небольшое число мусульман (калмыки, живущие в Туркменском районе Ставропольского края).
Тувинцы исповедуют в своем большинстве буддизм-ламаизм, хотя часть из них сохранила древние шаманские верования. Следует, однако, отметить, что довольно большое число тувинцев, причисляя себя к какой-нибудь одной религии (буддизму или шаманизму), на практике выполняют как ламаистские, так и шаманские обряды, и буддизм и шаманизм в Туве весьма тесно переплелись между собой.
Поликонфессиональны и алтайцы. Необходимо, впрочем, указать, что существование самого этого этноса как единого целого вызывает сомнения, так как северные алтайцы (кумандинцы, тубалары, челканцы) существенно отличаются от сильно превосходящих их по численности южных алтайцев как в языковом, так и в культурном отношении и, вероятно, являются отдельными этносами. Большинство алтай-кижи (самой большой этнической общности среди южных алтайцев) придерживается либо православия, либо своеобразной местной синкретической религии – бурханизма. Другой же южноалтайский народ – теленгиты, – как уже указывалось, сохраняет в основном традиционные верования. Северные алтайцы исповедуют преимущественно православие.
Четыре этнические общности – осетины, грузины, абхазы, албанцы (последние три национальные группы расселены в России дисперсно) исповедуют преимущественно православие и ислам, причем у всех у них доля православных намного больше доли мусульман (у осетин мусульмане составляют около 1/5 их общей численности, у абхазов – также около 1/5, а у грузин – менее 1/10). Следует, впрочем, отметить, что у перечисленных народов (может быть, за исключением грузин) придерживающиеся православия лица относятся к религии гораздо индифферентнее, чем мусульмане, поэтому отмеченные выше пропорции не полностью отражают степень влияния двух конфессий.
У российских осетин существует достаточно четкое подразделение на две этноконфессиональные группы: живущие в Дигорском и Ирафском районах дигорцы преимущественно мусульмане, расселенные же на большей части территории Северной Осетии иронцы в большинстве православные.
Из числа проживающих в Российской Федерации грузин ислам исповедуют в основном лица, относящиеся к субэтнической группе аджарцев.
Мигрировавшие в Россию из Азербайджана и Грузии удины являются либо армяно-григорианами, либо православными.
Албанцы, переселившиеся в начале XIX в. в Российскую Империю (на территорию современной Украины), исповедовали православие, однако живущие сейчас в Российской Федерации албанцы являются преимущественно недавними выходцами из Албании, учившимися в СССР и не захотевшими вернуться на родину после возникновения конфликта между Н.С. Хрущевым и тогдашним албанским руководителем Энвером Ходжей, и среди них имеются как православные, так и мусульмане. Есть среди живущих в России албанцев (как, впрочем, и среди грузин) и очень небольшая группа католиков.
Расселенные в России эстонцы исповедуют лютеранство и православие. Православными являются в первую очередь представители субэтнической группы эстонцев – сету, проживающие в Печерском районе Псковской области.
Живущие в Российской Федерации латыши также неоднородны в конфессиональном отношении. Большинство их исповедует лютеранство, другая часть (этноконфессиональная группа латгальцы) – католицизм.
Российские немцы подразделяются на несколько конфессиональных групп. Самую крупную группу (не менее 2/3 общего числа) образуют лютеране, вторую по численности (примерно 1/5) - католики. Имеются среди немцев также меннониты, реформаты, баптисты, пятидесятники, адвентисты седьмого дня, православные и др.
Проживающие в России венгры, голландцы и французы являются по религиозной принадлежности католиками либо реформатами. Англичане и американцы, как и у себя на родине, выделяются конфессиональной пестротой. Среди англичан есть англикане, методисты, католики и представители других деноминаций, среди американцев – баптисты, методисты, католики и т.д.
Армяне, живущие в Российской Федерации, в основном придерживаются монофизитского направления христианства (армяно-григориане). Однако среди них имеется и группа католиков-униатов (армяно-католики). Наконец, весьма малочисленная группа армян в Краснодарском крае исповедует ислам (так называемые хемшины).
Ассирийцы, бежавшие в XIX и XX вв. в Россию от преследований в Иране и Турции, придерживались в большинстве своем малочисленного направления христианства – несторианства. Однако в России часть из них перешла в православие. Особенно этот процесс усилился в годы советской власти, когда несторианское духовенство в результате репрессий было практически полностью уничтожено.^[9] В постсоветское время число несториан вновь стало увеличиваться.
Переселившиеся в Россию (преимущественно в Краснодарский край) курды делятся на две сильно обособленные этноконфессиональные группы: курдов-мусульман и йезидов (соответственно 3/4 и 1/4 общей численности).
Проживающие в Российской Федерации корейцы придерживаются как буддийских верований, так и православия и протестантизма (в основном пресвитерианства и методизма). Японцы также являются в России либо буддистами либо православными. Китайцы практикуют, как и у себя на родине, религиозный синкретизм, хотя часть их и перешла в православие. Синкретичны верования и говорящих на китайском и русском языках тазов – небольшого проживающего на Дальнем Востоке этноса удэгейского происхождения. Вьетнамцы являются буддистами, католиками или последователями других религий.
У нескольких малочисленных народов Севера (ненцев, энцев, долган и алюторцев) наряду с обращенными русскими миссионерами в православие группами имеются и значительные нехристианизированные, по-прежнему придерживающиеся традиционных верований группы, в результате чего эти этносы также можно считать поликонфессиональными. Впрочем, и христианизированная часть коренных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока в действительности фактически придерживается двоеверия.
В своей совокупности все поликонфессиональные народы России образуют чуть более 2% населения России. У поликонфессиональных этносов религия может стать дезинтегрирующим фактором и привести к обособлению отдельных групп, о чем ниже будет сказано более подробно.
Третья группа этносов самая крупная. Народы, входящие в ее состав, также являются поликонфессиональными, но отличаются от народов второй группы прежде всего тем, что в каждом из них резко преобладают лица одной, самой значительной в стране конфессии - православные.
В эту “православную” группу входят прежде всего русские, а также теснейшим образом “ассоциированные” с ними в культурном и религиозном отношении народы: украинцы, белорусы, карелы, вепсы, водь, ижорцы, саамы, коми, коми-пермяки, удмурты, бесермяне, марийцы, мордва, чуваши, кряшены, нагайбаки, гагаузы, молдаване, румыны. К этой же группе примыкает также ряд христианизированных в достаточно сильной степени народов Севера, Сибири и Дальнего Востока: якуты, хакасы, телеуты, шорцы, чулымцы, тофалары, манси, ханты, селькупы, кеты, юги, эвенки, эвены, негидальцы, нанайцы, ульчи, ороки, орочи, алеуты, ительмены, камчадалы, юкагиры, чуванцы и, как уже отмечалось, северные алтайцы.
Помимо последователей Русской православной церкви и сторонников отмежевавшихся от нее других православных организаций (Русская православная церковь за границей, Российская православная церковь, Истинно православная церковь и др.), среди русских имеются старообрядцы различных согласий и толков, представители разных групп духовных христиан, члены ряда протестантских деноминаций (в том числе маргинальных протестантских сект – мунитов и др.). Кроме того, есть небольшие группы католиков, кришнаитов, последователей других сект неоиндуизма, буддистов, бахаистов, саентологов и т.д.
Близкая картина наблюдается и по другим, “ассоциированным” с русскими в культурном и религиозном отношении этническим общностям.
Конфессиональная структура народов Поволжья и Урала (удмуртов, марийцев, мордвы, чувашей) в целом сходна с конфессиональной структурой русских. Помимо православных, среди этих этносов встречаются старообрядцы, евангельские христиане-баптисты и др. Однако у марийцев, удмуртов и чувашей есть и своя специфика, совершенно не характерная для русских: наличие заметных групп приверженцев языческих верований.
В конфессиональной структуре в основном принявших православие народов Севера, Сибири и Дальнего Востока (якутов, хакасов, телеутов, шорцев, чулымцев, тофаларов, манси, ханты, селькупов, кетов, югов, эвенков, эвенов, негидальцев, нанайцев, ульчей, ороков, орочей, алеутов, ительменов, камчадалов, юкагиров, чуванцев, северных алтайцев) тоже есть свои существенные особенности. Глубина их христианизации в большинстве случаев (особенно это относится к этносам северных районов) несравненно меньше не только христианизации русских, но и христианизации поволжских народов. И хотя многие из сибирских и дальневосточных народов были почти поголовно крещены, практически для всех из них весьма характерно своеобразное двоеверие, когда выполнение православных ритуалов сочетается с совершением традиционных обрядов. Кроме того, среди большинства народов Сибири и Дальнего Востока не встретишь значительных старообрядческих и протестантских групп (правда, среди некоторых из них в последние годы начали прозелитическую работу протестантские миссионеры).
В целом этносы рассмотренной выше “православной” группы составляют около 90 % всего населения страны. Таким образом, именно к этой группе относится подавляющее большинство жителей России, и именно она определяет основные черты этноконфессиональной ситуации в стране. В данной группе народов религия, конечно, играет определенную интегрирующую роль для большей части этноса, но не столь существенную, как у малых моноконфессиональных групп.
В целом корреляция между этнической и религиозной принадлежностью в современной России заметно снизилась по сравнению с началом ХХ в. Наблюдается определенная “деэтнизация” некоторых конфессий, равно как и ослабление конфессиональной однородности некоторых этносов. В последнее десятилетие снижение этой корреляции продолжалось. Одной из причин этого было появление новых деноминаций, прежде не характерных для страны. Другой причиной была общая подвижность конфессиональной структуры населения в последнее десятилетие из-за слабого представления людей об особенностях разных деноминаций и о различиях между ними.
Роль религиозного фактора в этнической идентичности особенно очевидно проявляется у этнических меньшинств, которые отличаются от окружающего населения по религиозной принадлежности. Это религиозное отличие укрепляет этническое самосознание и часто становится основным компонентом этнической идентичности.
Например, в 1990-е годы лютеранская церковь стала для ингерманландских финнов не только религиозной организацией, но и культурным центром, объединяющим их.^[10] Ингерманландские финны относятся к числу небольших этнических общностей России. По данным переписи 1926 г., их насчитывалось 115,2 тыс.^[11] До 1930-х годов ингерманландские финны были сосредоточены преимущественно в Ленинградской области и Карелии. В отличие от большинства населения региона, исповедовавшего православие, они придерживались лютеранства (лютеранство в эти края было принесено финскими крестьянами, начавшими переселяться на южное побережье Финского залива, Карельский перешеек и Северное Приладожье после того, как в 1617 г. по Столбовскому мирному договору Россия отдала эти земли Швеции; от этих переселенцев и ведут свое происхождение ингерманландские финны). В 1930-е – 1950-е годы ингерманландские финны подверглись жестоким репрессиям. Многие из них были отправлены в лагеря или сосланы в Сибирь и другие удаленные районы. В 1937 г. в школах было запрещено обучение финскому языку. Трудные времена пришлось пережить и Евангелическо-лютеранской церкви Ингрии (как и другим религиозным организациям России). В 1938 г. был закрыт последний приход финнов-ингерманландцев. Фактически церковь Ингрии была ликвидирована. Однако и в годы, когда Ингерманландская церковь официально не существовала и не было пасторов, церковная жизнь велась нелегально. Верующие тайком собирались на квартирах, на кладбищах, совершали религиозные обряды, якобы отмечая дни рождения или устраивая поминки. Особая роль в проведении такой деятельности религиозной общины принадлежала женщинам-проповедницам.
Из-за преследований число финнов в СССР сократилось почти вдвое. На момент проведения переписи населения 1989 г. численность финнов в Советском Союзе (бóльшую часть их составляли ингерманландские финны) достигала лишь 67,4 тыс. человек^[12]. Депортации и другие насильственные перемещения 1930-х - 1950-х годов, а также более поздние, уже добровольные миграции привели к изменениям в расселении финнов. В 1989 г. большинство их жило в Карелии, Ленинградской области и Эстонии, значительная же их часть оказалась разбросанной почти по всей стране. В результате основная масса людей среднего и молодого возрастов не знают финского языка и утратили многие черты национальной культуры.
В конце 1980-х годов среди ингерманландских финнов развернулось движение за возрождение национальной культуры и языка. Возникли финские культурные общества. Воссоздание Ингерманландской церкви началось в конце 1960-х – начале 1970-х годов. В 1990 г. было создано самостоятельное Ингерманландское пробство, находившееся под юрисдикцией эстонского архиепископа. В 1993 г. была восстановлена Евангелическо-лютеранская церковь Ингрии, возглавляемая собственным епископом.
Ингерманландские финны очень привержены своей церкви, уровень их религиозности значительно выше по сравнению с финнами Финляндии. Так, в Финляндии только 4 % верующих ходят в церковь каждое воскресенье, среди ингерманландских финнов – 74 %.^[13] В местах, где ингерманландские финны не образуют компактных групп, церковь фактически является единственным местом, куда финны могут прийти, с тем чтобы пообщаться друг с другом, услышать родную речь. В настоящее время принадлежность к Евангелическо-лютеранской церкви Ингрии составляет основу этнической идентичности ингерманландских финнов. Для многих из них религиозная принадлежность – более важный фактор этнической идентичности, чем знание финского языка, финских обычаев и традиций. Личное общение с прихожанами-финнами показало, что для них церковь Ингрии является чем-то бóльшим, нежели просто религиозная организация. Это своего рода духовный центр, вокруг которого строится культурная жизнь российских финнов. При церкви устраиваются курсы по изучению финского языка, церковь принимает непосредственное участие в праздниках песни и других характерных для финнов мероприятиях. Церковь всячески содействует тому, чтобы ингерманландские финны сохранились как особая самобытная группа именно на своей традиционной территории (хотя, как известно, эмиграционная активность ингерманландских финнов очень высока).
Можно привести и другой пример, когда религиозный фактор играет существенную роль в сохранении этнического самосознания. Так, во многом благодаря приверженности католицизму российские поляки, дисперсно расселенные и в подавляющем большинстве считающие своим родным языком русский, не были ассимилированы основным населением страны (по данным переписи населения 1989 г., в Российской Федерации их насчитывалось 94,6 тыс.).^[14] Несомненно, религиозный компонент играет очень важную роль в сохранении этнической идентичности российских поляков. Вместе с тем следует отметить, что не только поляки, но и живущие в России литовцы, часть латышей, немцев и некоторых других народов традиционно исповедуют католицизм. Кроме того, в последние годы наблюдается своего рода “деэтнизация” католицизма в России: в первой половине 1990-х годов было достаточно большое число обращений в католицизм представителей тех этнических групп, которые традиционно не связаны с католицизмом. В частности, такие обращения имели место среди русских, особенно среди молодежи. Повышенный интерес к католицизму в начале 1990-х годов объяснялся тем, что именно эта конфессия ассоциировалась с западными ценностями, столь популярными в России в тот период. Но несмотря на все это, во многих католических приходах слова “католицизм” и “польская вера” используются как синонимы. Это продолжение давней традиции, в соответствии с которой поляки фактически “монополизировали” католицизм в Российской Империи.^[15] Хотя в 1990-е годы католическая церковь в России восстанавливалась заново (практически прекратив свое существование в середине 1930-х годов), и сейчас подавляющее большинство католического духовенства в России – поляки. Нередко духовенство рассматривает свои приходы как очаги польской культуры. Часто польские священники пытаются донести до своих прихожан не только универсальные особенности католической веры, но и польскую национальную специфику культовой практики^[16]. Порой они уверены, что их цель – не просто восстановить католические приходы, но и превратить их в польские религиозные и культурные центры. Среди разных компонентов этнической идентичности российских поляков религиозная принадлежность занимает весьма важное место, причем с католицизмом себя ассоциируют и люди, отошедшие от активной религиозной практики.
Роль религиозного фактора в этническом развитии также усиливается, когда какая-то группа отличается от одноязычного этнического массива по религиозной принадлежности. В подобных случаях религиозный фактор выступает как дезинтегрирующий, и религиозное отличие может привести к возникновению специфических черт в материальной и духовной культуре и к формированию собственного самосознания. По всей видимости, именно так произошло с исповедующими православие татароязычными кряшенами и их отдельной группой – нагайбаками. Исповедание на протяжении нескольких веков религии, отличной от религии остальной части татароязычного населения, привело к укреплению у кряшен (вместе с нагайбаками) культурно-бытовой самобытности (своеобразие одежды, пищи, оригинальный песенный фольклор и т.д.). У них выработалось собственное этническое самосознание, название “кряшены” стало восприниматься не только как конфессионим, но и как этноним. Во время переписей населения СССР 1920 и 1926 гг. кряшены были показаны как самостоятельная народность. Однако поскольку в стране проводилась политика атеизации и роль религиозного фактора в этническом развитии игнорировалась, во всех последующих переписях населения кряшены включались в состав татар. Были ликвидированы и кряшенские приходы со службой на татарском языке. Тем не менее такое фактическое непризнание кряшен не привело к их слиянию с татарами-мусульманами, не были ассимилированы они и русскими. С изменением в стране отношения к религии возросла и активность кряшен. В 1989 г. был восстановлен первый кряшенский православный приход в Казани с богослужением на татарском языке, затем были открыты кряшенские приходы и в других местах. С 1990 г. действует Этнографическое культурно-просветительское объединение кряшен, проводятся кряшенские фольклорные праздники, в Набережных Челнах выходит кряшенская газета на татарском языке. Из личного общения с кряшенами стало очевидным, что они обладают в настоящее время четким этническим самосознанием, которое в последние годы сильно возросло. Понятно, что именно религиозный фактор способствовал поддержанию этнической идентичности кряшен. Содействовала религия (так же как и особенности формирования общности) и сохранению своеобразия кряшенской традиционной культуры. По одной из оценок, численность кряшен в России составляет около 300 тыс. человек, в том числе в Татарстане – 220 тыс.
Другая татароязычная православная группа – нагайбаки – уже официально признана в качестве самостоятельного этноса. В формировании этого этноса определяющую роль сыграли религиозный фактор и миграция. В конце XVIII в. нагайбаки были переселены на Урал, где образовали сельские поселения, ныне входящие в состав Нагайбацкого и Чебаркульского районов Челябинской области. В прошлом нагайбаки служили в казачьем войске. У них выработалось довольно четкое этническое самосознание. Они были учтены как самостоятельная народность в переписях населения 1920 и 1926 гг. Как показывают первичные переписные материалы, во время переписи населения 1989 г. подавляющее большинство представителей этого народа также назвали себя нагайбаками, однако в итоговых материалах были включены в состав татар. По данным микропереписи 1994 г., проведенной путем 5 %-ной выборки, нагайбаков насчитывалось 16,8 тыс. человек. В случае с этим народом религиозная принадлежность также безусловно сыграла этнообразующую роль.
Поскольку в 1990-е годы роль религии в российском обществе сильно возросла, религиозная сфера заметно политизировалась. Как отмечалось выше, уровень религиозности у мусульманских народов России достаточно высок, и это обстоятельство стало использоваться лидерами некоторых политических и культурных организаций мусульманских народов Поволжья и Кавказа, стремящимися непременно включить в свои программы ряд религиозных положений Так, хотя у башкир в настоящее время нет собственно религиозных партий или движений, их общественно-политические национальные организации тем не менее уделяют много внимания религиозной программе. В частности, так поступает крупнейшая из подобных организаций – Башкирский национальный центр “Урал”. В то же время надо отметить, что в программных декларациях этого центра имеются некоторые противоречия. С одной стороны, “Урал” неизменно заявляет об абсолютной приверженности башкир исламу, по инициативе этого центра Коран был переведен на башкирский язык, опубликована другая религиозная литература и т.д. С другой стороны, центр “Урал” активно выступает за сохранение и развитие традиционной культуры башкир, в которой значительный пласт составляют традиционные доисламские верования. Лидеры центра дают в какой-то степени парадоксальную характеристику религиозности своего народа: “Мы плохие мусульмане, редко соблюдаем закон и мало ходим в мечеть, в нашей вере сильны остатки язычества, но мы, в отличие от татар, никогда не переходили в христианство; мы более верные, хотя и плохие последователи Магомета”.^[17]
Кстати, живучесть традиционных дохристианских и доисламских верований вообще характерна для народов Поволжья, как финно-угорских, так и тюркских. Как известно, лучше всего эти языческие верования сохранились у марийцев. В последнее же десятилетие делались попытки возродить традиционные дохристианские верования и у таких давно христианизированных народов, как, например, мордва. Лидеры культурных организаций марийцев, чувашей, удмуртов и, в меньшей степени, мордвы пытаются искать этническую идентичность своих народов именно в их языческих верованиях. Они противопоставляют эти верования вере Русской православной церкви, деятельность которой ассоциируют с русификаторской политикой Российской Империи. Еще одна характерная черта современной этноконфессиональной ситуации в Поволжском регионе – миссионерская работа Евангелическо-лютеранской церкви Ингрии среди финно-угорских народов. С еще большим размахом такая работа ведется среди карел. Отметим, что эта прозелитическая деятельность всячески поддерживается Финской евангелическо-лютеранской церковью. Стремление обратить финно-угорские народы Поволжья, а также карел в лютеранство связано с утверждением Финской евангелическо-лютеранской церкви, что принятие этими народами православия было неестественным и что они должны быть лютеранами. Впрочем, если среди карел миссионерская работа в последние годы имела некоторый успех (хотя и не очень значительный), в Поволжье подобная деятельность сколько-нибудь заметных результатов не принесла (так, в Мордовии существует лишь два прихода лютеранской церкви).
В силу отмеченной политизированности религиозной сферы в 1990-е годы в националистических организациях разных этнических групп стали очень популярными религиозные лозунги. Так, русские националистические партии пытаются использовать для своих целей престиж Русской православной церкви. Однако это вряд ли сможет принести какие-либо существенные результаты, так как Русская православная церковь не является этнической церковью и православия придерживаются очень многие этносы, живущие в России. Согласно социологическим опросам, православные верующие вполне терпимы как в этническом, так и в религиозном отношении. Что же касается собственно русского народа, то религиозная составляющая не является самой значимой в этнической идентичности русских России, это более характерно для русских, живущих за рубежом.
На религиозную жизнь России определенное влияние оказало бурное обсуждение, а затем и принятие закона “О свободе совести и о религиозных объединениях”, который вступил в силу 1 октября 1997 г. В связи с темой данной статьи интересно поставить вопрос, отразилось ли принятие данного закона на этническом развитии национальных групп. Теоретически такое влияние может наблюдаться лишь в случаях тесного сопряжения между этнической и религиозной принадлежностью и дискриминации законом какой-либо этнической религии. Однако такой адресной дискриминации в Законе не прослеживается. В преамбуле Закона говорится об особой роли православия в истории России, в становлении и развитии ее духовности и культуры и об уважении христианства, ислама, буддизма, иудаизма и других религий, составляющих неотъемлемую часть исторического наследия народов России.^[18] Этот перечень особой отрицательной реакции у какого-либо этноса не вызвал, кроме того, как известно, преамбула закона юридической силы не имеет. Впрочем, попутно следует отметить смысловую неряшливость этой формулировки преамбулы, из которой можно сделать вывод, что православие якобы не является одной из ветвей христианства. Что же касается собственно закона, то самые большие нарекания со стороны его оппонентов вызвали статьи о некотором ограничении миссионерской деятельности и о введении пятнадцатилетнего срока деятельности на территории России для получения тем или иным религиозным объединением статуса юридического лица. Но все эти ограничения в общем непосредственно не касаются этнических церквей. Во-первых, все эти церкви существуют более пятнадцати лет, а во-вторых, миссионерская деятельность, по самой своей сути, – это уже выход за пределы этнических рамок. К тому же пресловутый пятнадцатилетний квалификационный срок для большинства объединений отменен решением Конституционного суда от 23 ноября 1999 г.: Конституционный суд постановил, что статья об этом сроке касается только религиозных объединений, созданных после принятия данного закона. Принимая во внимание все сказанное, можно сделать вывод, что новый закон вряд ли может заметно повлиять на интегрирующую или дезинтегрирующую роль религии в этническом развитии. Вместе с тем, говоря о законодательстве, следует учитывать и тот факт, что наряду с федеральным Законом в современной России действует около сорока местных законов о религии, причем часть из них вводит гораздо больше ограничений для деятельности некоторых деноминаций, чем федеральный закон. Так, например, в соответствии с законом Республики Бурятия, только буддизм, православие, старообрядчество и шаманизм объявлены традиционными религиями республики, что создает определенные сложности с регистрацией для всех остальных религиозных объединений. Однако поскольку президент России В. В. Путин в последнее время стремится сосредоточить больше власти в центре и ограничить в определенной мере степень самостоятельности регионов, можно ожидать, что центр потребует от местных властей приведения своего законодательства, в том числе и касающегося отношений администрации с религиозными организациями, в соответствие с федеральным.

Подводя краткие итоги всему сказанному в этой статье, нужно подчеркнуть необходимость глубокого и систематического анализа религиозного фактора при изучении этничности в современной России. Как было показано, у разных народов страны степень сопряженности этнической и религиозной принадлежности весьма различна. У некоторых этнических общностей религиозная принадлежность является одним из ключевых компонентов их идентичности. При этом в разных ситуациях религия может играть как интегрирующую, так и дезинтегрирующую роль в этническом развитии. В 1990-е годы религиозная сфера в России в значительной степени политизировалась, к религии стали проявлять интерес различные политические организации и национальные культурные общества. Бурно обсуждался новый закон “О свободе совести и о религиозных объединениях”. Он безусловно оказал определенное влияние на динамику религиозной ситуации в стране, однако его воздействие на этническое развитие вряд ли было существенным.