В третьем номере за 2002 год Ab Imperio продолжает исследовать тему года: Российская империя/CCCР и парадоксы модернизации. На этот раз в центре нашего внимания оказываются социальные и культурные измерения истории империи и нации. Всем известно, какая сложная задача – изучение эволюции социальных структур и насколько обманчива кажущаяся очевидность совершающихся трансформаций культуры. Взаимоотношение этих двух сфер вообще является одной из основных гносеологических проблем исторического исследования: историкам приходится иметь дело с самоописаниями социальных структур (институтов, групп и акторов), выполненными на языке исторической эпохи; с другой стороны, исследователь постоянно испытывает соблазн вписать объект своего исследования в собственный культурный горизонт, в том числе и при реконструкции процессов социальной динамики. Эта двойная проблема взаимных проекций и подмен в той или иной степени актуальна для всех материалов настоящего номера.
Несмотря на упомянутые трудности, симбиоз социальной (структурной) и культурной истории оказался очень устойчивым в ходе наметившегося в последние десятилетия размывания дисциплинарных границ, когда культурная и социальная история оккупировали области, которые в течение долгого времени “принадлежали” истории дипломатической, политической или интеллектуальной. Эксплицитный динамизм культуры и “репрезентативность” социальных структур позволяли описывать глубинные изменения в обществе (в частности, процессы модернизации), фиксируя этапы культурной трансформации и соотнося каждый такой этап с предполагаемыми изменениями в констелляции социальных акторов и факторов.
Эта исследовательская парадигма повлияла и на развитие теорий национализма, которые стали рассматривать модерное нациестроительство в рамках исторически формирующейся лингвистической и культурной гомогенности западноевропейских наций. Однако при переносе этого подхода на изучение Восточной-Центральной Европы и России возникает серьезная методологическая проблема применимости “западноевропейского” концепта модерна к восточноевропейской истории. В этой связи историкам еще предстоит критически переосмыслить основные парадигмы социальной и культурной истории и их основные теоретические постулаты. Столь же насущной оказывается проблема применимости исследовательских подходов, разработанных для изучения модерных наций, к истории многонациональных обществ и культур континентальных империй. Действительно, само понятие имперского общества требует серьезного осмысления. Остается открытым вопрос, имеет ли данная категория право на существование в силу хотя бы того обстоятельства, что “имперское общество” жестко ограничено внешними государственными границами, и в то же время внутри него самого наблюдаются значительные вариации в характере социальных образований и отношений, а также присутствует четкое разграничение национально-культурных ареалов. С другой стороны, необходимо задуматься и над вопросом о том, насколько категории “общество” и “культура” исчерпываются такими характеристиками, как солидарность, сплоченность и гомогенность.
Настоящий номер Ab Imperio можно рассматривать как попытку зафиксировать некоторые новые методологические подходы, сформировавшиеся в исследованиях социальных и культурных процессов в российской и советской истории, и рассмотреть, каким образом и в какой форме возможна модификация общепринятых аналитических концепций в специфических условиях многонациональной Российской империи или в не менее специфическом контексте сталинского Советского Союза.
В рубрике Методология и Теория отражены последовательные попытки теоретиков социального анализа осмыслить взаимоотношения между категориями социальных наук и многовариантной социальной и культурной реальностью жизни общества. Рубрика открывается публикацией (впервые на русском языке) ключевых текстов Макса Вебера, заложивших основы современных дискуссий о формировании социальных групп и этнических сообществ, в которых Вебер подчеркивает взаимосвязь когнитивных и структурных аспектов этого процесса. Самый последний этап теоретической рефлексии в этой области представлен статьей двух известных ученых, Ф. Купера и Р. Брубейкера, которые, основываясь на богатом наследии своих предшественников, включая и М. Вебера, пытаются пересмотреть эссенциалистские моменты структурно-социального и культурального анализа и выступают с критикой популярного сегодня “языка идентичности”. Занимаясь изучением обществ в Африке и Восточной Европе, Купер и Брубейкер никогда не упускали из поля зрения “не-западную” часть мира и, соответственно, осознавали актуальность проблемы универсальности категорий анализа. В их усилиях по деконструкции концепта “идентичности” очевидно и влияние когнитивной социологии Пьера Бурдье, чья статья об идентичности и репрезентации региона также публикуется в этом номере впервые на русском языке.
Мы предоставляем страницы нашего журнала для исследований, отражающих широкий спектр подходов к проблеме перевода социальных процессов прошлого на язык современной научной культуры: в диапазоне от полного игнорирования “культурной” компоненты ради традиционного структурного описания – до сведения сложной и многоуровневой социальной ткани к комплексу символических практик и самоописаний, оставленных изолированной культурной группой или даже ее отдельными представителями. Тем не менее, даже самая экстремальная точка зрения оказывается востребованной и осмысленной, коль скоро включается в единое пространство историографического процесса – единственной формы развития исторической науки. Этой цели служит традиционный для нашего журнала формат историографических форумов (на этот раз посвященный проблеме практик субъективизации в раннесталинском обществе); об этом напоминает и архивная рубрика, в которой публикуется фрагмент дневника профессионального историка С. А. Пионтковского. Предваренный введением А. Литвина, этот документ напоминает о необходимости критического прочтения текстов советской эпохи, в которой логика коммуникации зачастую оказывается искаженной, даже если автор документа – профессиональный историк....
Пожалуй, основным ключом к прочтению настоящего номера AI является тезис П. Бурдье о необходимости различения категорий анализа и категорий практики (социальной, политической, академической), о важности поиска исследователем некой “третьей” наблюдательной позиции – между языком самоописания объекта исследования и перегруженным априорными категоризациями языком исследовательской традиции. Этот тезис справедлив вне зависимости от того, что мы исследуем: “группу” или “нацию”, имперское общество или местные объединения, что позволило собрать под обложкой данного номера столь разнохарактерные исторические, социологические, и культурологические материалы...

Редакция Ab Imperio:

И. Герасимов
С. Глебов
A. Каплуновский
M. Могильнер
A. Семенов