Профессионализация исторического ремесла в девятнадцатом и начале двадцатого века совпала с установлением национального государства как преобладающей формы политической организации общества в Европе. Такое совпадение определило господство модели национального государства в историческом нарративе. В свете процессов европейской интеграции, развития мультикультурной модели обществ Запада и трудного посткоммунистического развития в странах Восточной Европы происходит переоценка пределов применимости модели национального государства. Соответственно меняется и направленность исторических исследований. Историки обращают все большее внимание на специфическую роль регионов и больших политических объединений, таких как империи, анализируя политические, культурные и экономические аспекты их истории. Рецензируемый сборник работ под редакцией П. И. Савельева является примером набирающей силу исследовательской тенденции к анализу систем имперского управления в их связи с региональными, этническими и локальными идентичностями. Группа историков обратилась к исследованию данной проблематики по приглашению Московского Общественного Научного фонда в рамках программы фонда “Российские социальные науки: Новые перспективы”.
Во введении A. В. Ремнев и П. И. Савельев обозначили научную актуальность изучения проблемы целостности империи, ее “несущих конструкций”. Для анализа выделены три группы процессов. Первая группа охватывает процессы геополитические, в числе которых территориальное (измерение) расширение империи и имперское управление. Вторая группа процессов связана с экономикой (аграрная, финансовая, промышленная инфраструктуры империи). Третья группа процессов это – социо-культурные структуры, такие как “культурно-исторические типы, идентичность и чувство принадлежности к имперской общности”. В то время как большинство историков обращаются к исследованию истории Российской империи в ретроспективном анализе ее краха, Ремнев и Савельев задаются вопросом о том, что придавало ей столь “длительную устойчивость”, какие механизмы и процессы позволили империи собрать – силой или добровольно – под своим управлением народы с разными уровнями и типами экономического и политического развития, принадлежащие к разным культурным и религиозным группам. Вопросы эти тем более актуальны, если учесть, что процессы укрепления имперских институтов в России происходили в то время, когда в Европе национальное государство побеждало другие формы политической организации. Ремнев и Савельев выдвигают гипотезу, что длительная устойчивость имперских институтов, равно как и их разрушение, были следствием многообразия правовых, политических и административных форм организации империи. Авторы утверждают, что именно разнородность организационных форм позволила империи решить свои стратегические задачи: обеспечить безопасность, экономическое развитие и “социо-экономическую и культурную модернизации”.
Исследованию разнородности правовых и административных форм организации империи посвящено большинство статей сборника. Наиболее полно разобраны геополитические “несущие” структуры Российской империи. Почти каждая статья включает в себя анализ имперской политической организации. В статьях E. A. Правиловой и A. В. Ремнева тема администрирования империи поставлена во главу угла. Правилова обращается к исследованию проектов реформ местного самоуправления (земства и городских дум), чтобы оценить успешность попыток включить местное самоуправление скорее в систему правового нежели административного поля империи. Исследователь приходит к выводу, что либеральная оппозиция и центральное правительство так и не смогли найти общего языка в деле реформы управления империей.
A. В. Ремнев посвятил свою статью анализу института генерал-губернаторов. Автор рисует картину развивающихся противоречий между территориальными и центрально-министерскими ведомствами на местах. Положение генерал-губернатора во многом зависело от личных отношений с монархом. Такие отношения противоречили представлению некоторых чиновников о рациональной и специализированной природе бюрократического управления. Положение генерал-губернатора не было четко определено в отношении к центральной администрации или местным губернаторам. Такая неопределенность статуса обычно оправдывалась положением региона на границе империи, его “отдельностью” и “удаленностью”. Неопределенность статуса сохранялась до полной инкорпорации региона в общую правовую и административную структуру империи.
Несколько статей посвящены имперской политике и управлению отдельными частями империи, которые, вместе с тем, оказывали существенное влияние на положение империи в целом. Статья Л. Е. Горизонтова посвящена истории попыток имперского центра подвергнуть окраинные территории, заселенные поляками, “этнографическому воздействию” с помощью переселения “русского элемента”. Исследователь рисует сложную картину правительственной политики в период с 1830 по 1917 гг., для которой были характерны противоречие мотивов, различие в стратегических подходах и изменение приоритетов. Общий вывод – поражение правительства в деле “привязывания” польских территорий к имперскому центру с помощью землевладения. И. Н. Новикова останавливается в своей статье на изменениях царской политики в отношении Финляндии в период 1809-1917 гг. Особое внимание уделено анализу правительственной политики во время Первой мировой войны, когда имперский центр откликнулся на проявленную финнами лояльность усиленными мерами централизации вместо ее ослабления. Объявленные в Ноябре 1914 года меры не были приведены в исполнение, но они внесли свою лепту в ухудшение русско-финских отношении.
Р. А. Циунчук и Е. И. Воробьева посвятили свои исследования восточным и южным регионам империи. В своих статьях авторы анализируют отношения между имперскими органами и различными группами населения, которые идентифицировали себя с мусульманством вообще, а не с какой-либо отдельной национальностью в частности. Статья Циунчука детально повествует об участии мусульман в политической жизни империи, в особенности в Государственной Думе в период после 1906 г. Автор убедительно доказывает, что именно думский период стал решающим в формировании мусульманской политической культуры и в установлении контактов между мусульманскими политическими силами и “прогрессивными российскими общественными силами”. Статья Воробьевой посвящена государственной политике по отношению к неправославному, преимущественно мусульманскому населению Поволжского региона. Исследователь обращает внимание на существенное изменение в ассимиляторской политике, акцент которой был перенесен с обращения в православную веру на обучение русскому языку и привитие русской культуры. Исследователь отмечает, что православие осталось официально господствующей религией, но миссионерская работа была изъята из списка государственных задач. Работы Циунчука и Воробьевой показывают сохранение религиозной идентичности вплоть до начала двадцатого века и объединяющей роли религии в отношении к группам, принадлежащим к разным этносам и живущим в разных регионах.
Статьи самарских авторов П. И. Савельева и Н. Ф. Тагировой переносят центр внимания с политических процессов на аграрные и рыночные отношения в волжском регионе. Исходной точкой статьи Савельева служит доказательство того факта, что дореволюционные экономисты осознавали важность регионального подхода к экономическому развитию России, особенно в пореформенную эпоху, после того как освобождение крестьян от крепостной зависимости выявило разницу в уровне развития крестьянских хозяйств и в социальных отношениях на селе. Во второй части статьи исследуется аграрная история волжского региона, которая представляла из себя взаимодействие разных национально-хозяйственных укладов. Интеграция местного хозяйства в общеимперскую аграрную систему послужила основой для превращения разнородного региона в “типичную губернию Российской империи”. Статья Тагировой поднимает часто обойденный вниманием вопрос об экономической стороне регионализма и показывает решающую роль как государственных, так и частных институтов в налаживании связи волжского региона с мировой хлебной торговлей. В то же время исследователь отмечает, что формирование международных торговых связей со стороны общеимперского экономического поля совпало с бурным развитием новой разветвленной сети региональных бирж, равно как и старой системы ярмарок и базаров. Таким образом, глобализация хлебной торговли вовсе не подавляла, а сосуществовала с развитием местных региональных рынков.
Статьи сборника убедительно показывают диверсифицированность политических и экономических процессов в империи, а также познавательный потенциал исследовательского подхода, рассматривающего империю как систему регионов в их отношениях с центром, нежели как организм в преддверии естественной смерти вследствие образования национальных государств. Все статьи основаны на широкой и оригинальной источниковой базе, работы многих авторов выдают знакомство с литературой на иностранных языках. Заявленные “новые перспективы”, отличаясь новаторством подхода, основываются на внимательном знакомстве с достижениями дореволюционной и советской историографии.
Спектр возможных подходов к изучению истории империи, безусловно, нельзя ограничить темами, предложенными авторами сборника. Траектории последующего методологического поиска обозначены во введении к сборнику Савельева и Ремнева и в статье Джейн Бурбэнк (Jane Burbank). Из заявленных Ремневым и Савельевым трех групп региональных процессов сборник почти исключительно посвящен процессам политическим, отводя на второй план процессы экономические и социо-культурные. Рассмотренные в статье Дж. Бурбэнк разновидности гражданского общества указывают на необходимость систематического анализа характера имперского общества. Ссылаясь на работу Ханса Роггера,^[1] Бурбэнк подчеркивает центральность роли дворянства для конструирования российской национальной идентичности восемнадцатого века. Возникает вопрос: кто выполнял роль носителя имперской национальной идеи в последующие периоды? Автор также подчеркивает факт тесной связи имперской культуры с культурой русской, но вопросы национального характера русской культуры, языковой политики и православия остались за пределами внимания редакторов сборника. Также были обойдены вниманием нерусские и неправославные культуры, элиты и народы.
Анализ политических аспектов взаимоотношений центра и регионов необходимо признать потенциально богатой исследовательской парадигмой. Однако статьи настоящего сборника зачастую слишком узко сфокусированы на политике и недооценивают роль культурного фактора в формировании регионального и общеимперского видения.
В заключение необходимо отметить актуальность компаративного аспекта в исследованиях истории Российской империи и Советского Союза. Неизбежно возникают вопросы общего плана: какова природа империи; являлись ли Россия, а затем и Советский Союз, империями; как они соотносятся с другими континентальными и колониальными империями? В рамках имперской проблематики возникает вопрос о непрерывности российской и советской истории. Работы авторов настоящего сборника вселяют надежду, что эти и другие вопросы найдут свое освещение в будущих трудах историков.