Правовое и этно-конфессиональное пространство империи: мусульмане России в зеркале законодательства (начало ХХ века)

Диляра Усманова

2/2000

Публикуется на английском.

SUMMARY:

В статье Диляры Усмановой рассматривается специфика имперского законодательства с точки зрения влияния на него и отражения в нем этнического и религиозного факторов. Речь идет о мусульманах как объектах законодательства и субъектах законотворческой деятельности. В первом разделе автор анализирует роль религиозного фактора в развитии имперского законодательства, особенно важного в тех случаях, когда этническая группа (например, татары Волго-Уральского региона) включалась в состав Российской империи в период, когда религия являлась одним из основополагающих национально-государственных критериев.
Второй раздел статьи посвящен проблеме особенностей административно-правового устройства мусульманских регионов России в начале ХХ века. Автор считает, что эти особенности в значительной мере определялись условиями вхождения того или иного региона в состав империи. На более ранних этапах этого вхождения регионы просто включались в общероссийскую политико-административную систему. На более позднем этапе этносоциальный фактор оказывал большее влияние, что проявлялось как в более активном вовлечении инородческой элиты в административное управление, так и в прямом заимствовании традиций и институтов обычного права. В частности, в статье подробно рассматривается вопрос о сохранении норм мусульманского права (норм шариата) в системе судопроизводства Кавказского региона.
В третьем разделе статьи Усманова анализирует ограничительные нормы российского права, направленные против мусульман. Автор делает вывод о том, что в мотивации подобных ограничительных мер религиозная риторика постепенно уступала место национальной. При этом ограничительные меры и охранительные тенденции в религиозном законодательстве наиболее явно проводились в отношении татар, что свидетельствует, по мнению автора, о дифференцированности проводившейся политики в отношении мусульманских народов.
Последний, четвертый раздел статьи посвящен деятельности мусульманской фракции Государственной Думы как субъекта законотворческого процесса. Автор подчеркивает, что наличие групп и фракций, объединенных принадлежностью к одной национальной, религиозной или же сословно-этнической общности, было характерной чертой российского парламента. В связи с деятельностью мусульманской фракции автор затрагивает такие проблемы, как специфика избирательной системы, делившей избирателей по национальному и религиозному признаку; реальное и мнимое единодушие мусульман России по вопросам национальной политики; тактика взаимодействия “национальных” и “партийных” фракций, а также “политизация религии” в думский период.
Правовое и этно-конфессиональное пространство империи описано автором как пространство малодинамичное, в пределах которого с трудом примирялись противоречивые тенденции государственной политики и идеологии и национально-религиозное многообразие империи. Д. Усманова подчеркивает, что осуществление либерального по своему духу проекта единого гражданского законодательства для всех подданных российской короны осложнялось наличием этого самого многообразия – с одной стороны, и стремлением государства обрести “национальное” лицо – с другой.

Доступ

Оформите подписку, чтобы получить полный доступ к текстам

Оформить подписку

Read in English

Сноски

1.S. G. Agadzhanov, ed. Natsional’nye okrainy Rossiiskoi imperii: stanovlenie i razvitie sistemy upravleniia. Moscow, 1998.↩

2.The religious factor, as a legacy of “middle ages,” had a critical influence on formation of state legislation, predominantly at the early stages of the transition from traditionalist to modern society. This factor is clearly discernible in the 1649 Law Code. The first chapter of this code was entitled “On Blasphemers and Heretics” and was devoted to offences against the Orthodox church. Only after followed sections devoted to the security of tsar and state. This very ordering points to the importance of religion in the early-modern period. See: Sobornoe Ulozhenie 1649 g. Tekst. Kommentarii. Leningrad, 1987. Pp. 141-145.↩

3.A. Nogmanov argues that this widespread distinction is somewhat simplified and “rather loosely reflects the qualitative side of changes taken place in politics and legislation ”. Therefore, he proposes at least four periods from mid-sixteenth to mid-nineteenth centuries. Throughout this time, the autocracy was reassessing its attitudes towards Islam, the legal status of the latter changed accordingly. See: A. I. Nogmanov. Evolutsiia zakonodatel’stva o musul’manaKh Rossii (vtoraiia polovina XVI – pervaia polovina XIX vv.). // Islam v tatarskom mire: istoriia i sovremennost’. Kazan’, 1997. P. 137. While accepting Nogmanov’s assertion, we should note nevertheless that it was Catherine’s reign that marked an ideological “revolution” in a wider sense — namely the inception of a liberal tradition in the Russian Empire, without which it would have been impossible to grant Islam the status of a “tolerated religion”. The establishment of a legal concept of “toleration” can be considered a kind of religious-legal revolution.

Примечания

[1]S. G. Agadzhanov, ed. Natsional’nye okrainy Rossiiskoi imperii: stanovlenie i razvitie sistemy upravleniia. Moscow, 1998.

[2]The religious factor, as a legacy of “middle ages,” had a critical influence on formation of state legislation, predominantly at the early stages of the transition from traditionalist to modern society. This factor is clearly discernible in the 1649 Law Code. The first chapter of this code was entitled “On Blasphemers and Heretics” and was devoted to offences against the Orthodox church. Only after followed sections devoted to the security of tsar and state. This very ordering points to the importance of religion in the early-modern period. See: Sobornoe Ulozhenie 1649 g. Tekst. Kommentarii. Leningrad, 1987. Pp. 141-145.

[3]A. Nogmanov argues that this widespread distinction is somewhat simplified and “rather loosely reflects the qualitative side of changes taken place in politics and legislation ”. Therefore, he proposes at least four periods from mid-sixteenth to mid-nineteenth centuries. Throughout this time, the autocracy was reassessing its attitudes towards Islam, the legal status of the latter changed accordingly. See: A. I. Nogmanov. Evolutsiia zakonodatel’stva o musul’manaKh Rossii (vtoraiia polovina XVI – pervaia polovina XIX vv.). // Islam v tatarskom mire: istoriia i sovremennost’. Kazan’, 1997. P. 137. While accepting Nogmanov’s assertion, we should note nevertheless that it was Catherine’s reign that marked an ideological “revolution” in a wider sense — namely the inception of a liberal tradition in the Russian Empire, without which it would have been impossible to grant Islam the status of a “tolerated religion”. The establishment of a legal concept of “toleration” can be considered a kind of religious-legal revolution.

[4]Sm.: B. G. Faizov. Gosudarstvenno-silamskie otnosheniia v Povolzh’e i Priural’e. Ufa, 1995; A. I. Nogmanov, Evolutsiia zakonodatel’stva o musul’manaKh.., Pp. 135-147; I. A. Giliazov. Evolutsiia sotsial’noi struktury tatarskogo obshchestva i islam (vtoraia polovina XVI - XVIII vv.) // Islam v tatarskom mire.., Pp. 13-21.

Ab Imperio

Ab Imperio

Правовое и этно-конфессиональное пространство империи: мусульмане России в зеркале законодательства (начало ХХ века)

Примечания