Между тем, русская дипломатия явно недооценила сложность ситуации. Она действовала без учета позиции Польши, не считаясь с мнением других европейских держав. Трудно сказать, что здесь сыграло свою роль: недостаточная информированность посольской службы или самоуверенность Грозного. Но события быстро стали развиваться по самому неблагоприятному сценарию. Московия устремилась в расставленную ей ловушку.
В 1557 г. трехгодичный срок для собирания “юрьевской дани” истек, но в Москву она не поступила. Вместо этого прибыли ливонские послы, пытавшиеся пересмотреть условия договора 1554 г. Результаты таких действий Ордена нетрудно было предвидеть: “царь сам пошел за данью”.
В конце 1557 г. Россия принимает решение о демонстрационном карательном походе в Ливонию. Его целью было заставить неплательщиков выполнить обязательства. В январе 1558 г. войска Ивана Грозного вторглись на территорию Ливонского государства. За 14 дней боев они сожгли 4000 дворов, сел и поместий.
Крайне интересно поведение в Ливонии русских воевод: они с первых же дней похода начинают искать пути к миру, всячески подталкивают ливонцев к заключению нового договора. Об этом свидетельствуют переписка П. И. Шуйского с ревельским епископом Морицем Врангелем, грамоты, посылаемые Шигалеем и М. В. Глинским ливонскому магистру с объяснением причин войны, и даже фиктивная “опасная” грамота о беспрепятственном пропуске ливонских послов, которые якобы обратились к Шигалею с просьбой о мире!^[1] Эти документы доказывают, что в первоначальных планах русского правительства не было никаких стратегических задач типа прорыва к Балтийскому морю. Перед войсками были поставлены чисто тактические цели: вразумить Орден, дать ему четко понять, что уплата дани лучше разорительной войны.
Считая Ливонскую войну краткосрочным локальным конфликтом, Россия продолжает развивать восточное направление внешней политики. 19 февраля 1558 г. в Литву прибыло посольство Р. Алферьева и подьячего И. Тютева. Оно обсуждало предложения о российско-литовском союзе, направленном против Крымского ханства.^[2] После набега Крыма на Литву зимой 1557/58 гг. их отношения обострились. Поэтому в Вильно отнеслись к предложениям Алферьева благосклонно. 5 июня в Москву с ответным визитом прибыл посол Ян Юрьевич Волчок, который подтвердил готовность Королевства Польского и Великого княжества Литовского обсуждать вопрос о военно-политическом союзе против татар.^[3]
Краков и Вильно пока не предъявляют никаких претензий в связи с нападением на Ливонию. Они пока лишь прощупывают важность для Москвы этой войны — Алферьева спрашивали, кто из воевод послан “в ливонские немцы”, то есть определяли, задействованы главные силы или второстепенные. Но на ответе литовцы особо не настаивали.
В мае – июле 1558 г. разгром Ордена приобретал все большие масштабы. Русские войска двигались от одного ливонского города к другому. 11 мая пала Нарва, затем — Нейшлос, Сыренск, Адеж. 18 июля воеводой В. С. Серебряным был взят Дерпт. К июлю были взяты Новгородок, Керепеть, Ракобор, Порхол, Лаюс, Потушин и Торчбор. После этого войскам отдали приказ возвращаться, “рассевшись” по городам. До конца 1558 г. активные боевые действия были приостановлены, хотя мелкие стычки вокруг городов продолжались.
В московских кругах не оставляли надежды, что военных акций 1558 г. окажется достаточно для “вразумления” ливонцев. В декабре Грозный велит наместнику Юрьева боярину Д. И. Курлятеву передать магистру новые предложения о мире. Только после игнорирования этого обращения 17 января 1559 г. русские войска вновь пошли в поход на Ливонию.
Видя успехи России в Прибалтике, Польско-Литовское государство наносит ответный удар. 5 марта 1559 г. в Москву прибыло посольство от Сигизмунда во главе с Василием Тышкевичем. Поначалу ничто не предвещало беды: послы вели привычную речь о том, что для заключения мира (вместо истекавшего пятилетнего перемирия) надо разрешить старые территориальные претензии Великого княжества Литовского на Смоленск и Северские города. Руководивший переговорами А. Ф. Адашев на это резонно заметил: надо заключать мир по принципу status quo, а то “учнем у вас Кракова (sic! —А.Ф.), а Киева и Волынскую землю, и Подолье, и Полтеск, и Витепск, и иные все города руские учнем звати готовою вотчиною государя своего, то извечная старина государей наших, как того не отдати? А вы учнете просити Смоленска да Северы, а Новгород Великой также учнете в запрос просити, и теми безлепотьными речми дело зделаетълися?”.
Вот тут-то и грянул гром. Литовцы наотрез отказались мириться без решения территориальной проблемы. Они сравнили Ивана IV со змеей, которая съела у человека жену и детей, а затем захотела за него замуж: мол, русский царь все отобрал, а теперь хочет какого-то мира. Он возможен, только если Россия вернет Смоленск, Северские земли, Стародуб, Новый Городок, Путивль, Почап, Брянск, Рыльск, Чернигов, Вязьму, Дорогобуж, Рославль, Мглин, Дронов и Попову Гору. Послы построили свою речь весьма патетически: “Те б все отдал брату своему [то есть Сигизмунду —А.Ф.], ино бы то мир был чистый, а то что за мир? Побрав у государя нашего отчину его старую, да миритца, а того бы государь наш отступился. Иное то таково, как писал Златоуст в Златоструе: у некоего человека в подворье была змея, да съела у него дети и жену, да ещо захотела с тем человеком вместе жити. И тот нынешний мир комуж подобен? Съедчи змее жену и дети съесть ему и самого… А государю нашему, не взяв своих отчин, миритися нелзе”.^[4]
Сигизмунд очень удачно выбрал момент для дипломатического демарша: России позарез нужен был мир с Великим княжеством Литовским из-за Ливонской войны. Под этим предлогом можно было попытаться вернуть земли, потерянные в ходе “порубежных войн” конца ХV – начала ХVI вв. Эти захваты послы назвали “грехами предков” Грозного, и пока он их с души не сведет, мира не будет.
Адашев в сердцах обозвал речи литовцев “гнилыми семенами”, которые и во сне не пригрезятся, но словесная перепалка делу помогла мало. 10 марта послы сделали заявление. Они обвинили Ивана IV в нарушении мира с христианскими державами, в нападении на рижского архиепископа, родственника Сигизмунда: “ты, брат наш, валку ведешь з законом реши Неметцкие земли Ифлянские… А к тому же княже бранденборский Вилгелм, арцыбископ ризский, есть кровный наш, землю прошлого году сами особою нашею государскою тягнули есмя, длокуды ся узнали в твоем выступе и нас просили, мы, стерегучи, чтоб кровь христианская не розливала, и привергнувши князя арцыбископа во все прежнее его достоинство в покорение, и просбу от них есмя приняли”.
Тяжелое молчание, воцарившееся после этих слов в посольской избе, свидетельствует о глубоком потрясении Ивана Васильевича и его дипломатов. Вместо локальной карательной акции перед ними внезапно оказалась перспектива большой европейской войны! В ответ на заявление Тышкевича не было сказано ни слова. Послам было приказано ехать на подворье, а 16 марта их выслали их Москвы обратно. Грозный приказал в отместку не давать гостям меда и заявил, что Россия старое перемирие додержит, а там “как Бог даст”.
Дипломатам было велено передать в Краков объяснение о причинах нападения на Ливонию. Вот как русская сторона мотивировала в 1559 г. причины Ливонской войны: “А что есте нам говорили о Вифлянтех, и о том слово особное. Вифлянты извечные наши данщики, и святые Божии церкви разорили, и образом Божиим поругалися, и к нам в наших данех не исправилися, и за то противу своих дел от нас наказанье и приняли, а вразумеют, будет к Богу исправитися, и своим челобитьем наш гнев утолити, и тогды попригожу свое жалованье на них учиним, исполняя пророческое слово: Господь гордым противитца, смиренным же дает благодать”.^[5] В этих словах причиной войны называется неплатеж дани и “непослушание”, при исправлении которого боевые действия тут же прекратятся.
Между тем план Сигизмунда по аннексии Ордена начинает реализовываться. В Москву одно за другим прибывают посольства западных государств под лозунгом: “руки прочь от Ливонии”. В марте 1559 г. своих дипломатов прислала Дания, в июне — Швеция. В феврале 1560 г. с дипломатическим демаршем на стороне Ливонии выступило крупнейшее европейское государство — Священная Римская империя. В 1561 г. Швеция захватила Ревель, тем самым обеспечив себе плацдарм для участия в Ливонской войне. Дни Ордена были сочтены.
Находившаяся на грани гибели Ливония теперь видела единственный выход во вхождении в состав Польши по образцу Пруссии 1525 г. 31 августа 1559 г. в Вильно было заключено соглашение между Сигизмундом II Августом и Готардом Кетлером, вскоре ставшим новым магистром Ливонского Ордена. Польский король принял в свою “клиентеллу и протекцию” земли Ливонии. 15 сентября соглашение было распространено и на владения рижского архиепископа. Сигизмунд обязывался оказать ливонцам военную помощь против России.
23 января 1560 г. пред очами Ивана Грозного предстал посол Мартын Володкевич с ультимативным заявлением: немедленно прекратить войну в Ливонии, ибо Ливония принадлежит Королевству Польскому и Великому княжеству Литовскому. Все, что Иван Грозный смог сделать – отправить его обратно, приказав недоброму вестнику “меда и обеда не давать”.
Россия предприняла последнюю, причем весьма оригинальную попытку избежать крупномасштабного конфликта с Королевством Польским и Великим княжеством Литовским. 14 августа 1560 г. было решено попытаться сосватать за овдовевшего Ивана Грозного кого-нибудь из родственниц Сигизмунда. Предполагалось, что с потенциальным зятем король воевать не станет. Да и в перспективе Иван IV получал бы хорошие шансы для борьбы за польский престол в случае “бескоролевья”. О важности миссии свидетельствует то, что посольство-сватовство возглавил не боярин или дьяк, а Федор Сукин, глава Казны и один из руководителей русского правительства.
Польша с недоумением узнала о свадебных планах русского царя. Сигизмунд идею не оценил, миссия Сукина привезла неутешительный ответ. Аналогичное посольство в Швецию также провалилось. Единственными, кто отозвался на поиск Грозным новой жены, были пятигорские черкасы. Но союз с северокавказскими горцами никак не облегчал положение России, стоявшей перед перспективой первой в своей истории большой европейской войны.
28 ноября 1561 г. Второе Виленское соглашение зафиксировало прекращение существования Ливонского Ордена. Все его владения официально переходили под юрисдикцию Польши и Литвы. Последний магистр Ордена Г. Кетлер признал себя вассалом Сигизмунда II Августа и получил в ленное владение Курляндское и Земгальское герцогства. Воеводам Ивана Грозного теперь предстояло сражаться с польскими и литовскими полками.
Таким образом, необходимо констатировать, что в крупномасштабную войну с несколькими европейскими державами Россия оказалась втянута в результате неблагоприятного стечения обстоятельств. Она изначально не ставила перед собой каких-либо глобальных и тем более имперских целей. Реальными причинами, толкнувшими Москву на развязывание войны, были: неплатеж дани, Позвольский трактат, грубо нарушавший требования договора 1554 г. не заключать союза с Польшей, притеснения православного населения в Прибалтике, препятствия торговым операциям русских купцов и свободному проезду через Ливонию. Нападение на Орден носило сугубо узкий, локальный характер, и перерастание частного конфликта в большую кампанию за передел Балтики ни Грозным, ни его дипломатией не планировались.
В связи с этим возникает вопрос. Когда стало очевидным изменение масштабов и характера войны, какие новые задачи поставило перед собой русское внешнеполитическое ведомство? Иными словами, как определять намерения России в Ливонской войне после ликвидации Ордена и столкновения с Польшей и Швецией? Можно ли здесь увидеть проявления или зачатки “имперской политики”?
Для Ганзейских городов, Дании, Англии, Голландии и Франции Ливонская война являлась прежде всего войной торговой — за сферы экономического влияния на Балтике. Этот фактор играл немалую роль и для Швеции и Речи Посполитой, однако они, кроме того, воевали за прибалтийские земли, расширение своих владений. Для России это тоже была война за земли, причем кампания чисто феодального характера. В ней невозможно усмотреть намерений сделать из Прибалтики русскую колонию.
Обратимся к источникам, в которых содержатся сведения о планах Грозного в отношении захваченных земель. Наиболее показательна здесь история с герцогством Магнуса. 26 сентября 1559 г. было заключено Нюборгское соглашение между Ливонией и Данией. В одной из секретных статей Эзель и Викен передавались во владение брату датского короля Фридриха II Магнусу. Он вступил в свои права 7 марта 1560 г. После поражения от русских войск при Эрмесе 2 октября 1561 г. магистр Ордена Кетлер передал Магнусу еще и управление Ревельской епископией. Однако положение датского князя в Прибалтике было более чем непрочным: еще 4 марта 1561 г. Фридрих II заставил его подписать договор об ограничении прав управления в пользу штатгальтера датского короля Дидериха Бера. Собственно, Магнуса держали как ширму, прикрывавшую планы аннексии Прибалтики непосредственно датской короной.
В 1567 г. в московских дипломатических кругах возникает идея раздробления Ливонии на ряд мелких княжеств с ленной присягой правителям Польши, Швеции, Дании и России. Тем самым предполагалось по-мирному добиться раздела сфер влияния. Как мы видим, модель этого раздела была чисто феодальная. Грозный сперва предложил основать такое герцогство пленному бывшему магистру Ордена Фюрстенбергу, но тот отказался. Затем последовало аналогичное обращение к Кетлеру, к тому времени владевшему несколькими бывшими орденскими землями на правах вассала Сигизмунда. Последний магистр Ливонии также отверг данное предложение. Согласился только Магнус, увидевший в этом шанс стать более независимым и обзавестись собственным государством с самостоятельным политическим курсом. В ответ на его утвердительный ответ последовало восклицание: “Счастье в ваших руках, вас ждет Ливонская корона!”^[6]
27 января 1570 г. послы Магнуса вернулись из Москвы в Аренсбург. В заключенном соглашении говорилось: Иван IV обещал отдать ему все свои завоевания в Ливонии. После смерти Магнуса они отходили его наследникам, а после пресечения рода — датской короне. Русское население будет выведено из Ливонии, а право торговли в ней передается “немцам”. В ответ от Магнуса требовали ленной присяги. Чтобы польстить новоиспеченному герцогу, Грозный на переговорах заявил, что он сам — немец, поскольку Рюриковичи происходят от родственника императора Августа Пруса, основателя Пруссии.
Герцогство Магнуса существовало до начала 1578 г., когда он неожиданно изменил и принес присягу на верность новому польскому королю Стефану Баторию. Его история весьма показательна: Грозный не ставил перед собой задач обеспечения в регионе базы для экономического господства на Балтике, не пытался сделать из Ливонии свою колонию. Он решал проблему территориального раздела Прибалтики в традициях русской удельной эпохи. Великий князь был готов пожаловать захваченные земли в вотчину вассалу, принесшему ему оммаж, и выселить с них своих подданных! Вряд ли здесь можно увидеть начало Российской империи.
Поэтому можно говорить о стадиальном несовпадении уровней развития участников войны в Прибалтике во второй половине ХVI в. Державы с нарождающимися буржуазными отношениями, в которых экономический фактор становился детерминирующим в политике, сталкивались с государствами, исповедующими чисто феодальную систему понятий и ценностей. Поэтому они часто не понимали мотивов действий друг друга, приписывали свои мотивы поступков чужим странам. При анализе таких источников всегда надо помнить: Ливонская война — это не только политический и экономический, но и очень рельефно выраженный конфликт культур, что и наложило отпечаток на формирование историографических дискурсов.