Сделавши приведенную сейчас оговорку, мы остановимся только на тех особенностях характера евреев, которые имеют, как мы выше сказали, психологическую валюту, т. е. касаются не каких-либо нравственных недостатков, но относятся к природным ошибкам и неточностям в создании и развитии характера или темперамента. Самую существенную из таких особенностей составляет почти непрерывное присутствие в душе еврея чувства виновности, которое с объективной стороны является ни чем иным, как только ошибкой или пробелом в постройке характера; субъективно, однако ж, чувствуется как вина и виновность. О наличии в душе еврея этого чувства говорили многие, хотя и не всегда верно объясняли себе причину этой психологической находки. Так, знаменитый философский публицист^[1] на первом сионистском конгрессе, о котором речь будет ниже на стр. 34-й, жалуется, что евреев презирают, приписывая им разные пороки. По этой причине, несмотря на существующее по закону в стране, о которой идет речь, еврейское равноправие - на деле такое равноправие не вполне осуществлено. Отсюда будто бы вытекает приниженность еврея, его льстивость, скрывание истины, двойственность, двоедушие. Еврей чувствует себя обособленным, точно он виноват или он какой-то нравственный урод, или же такой изверг, каким его представляют себе его враги, отчего он невольно испытывает мучительное чувство марранства. Самый факт верен, но объяснение его иное. Не потому еврей чувствует себя, как марран (предатель, изменник), что другие так о нем думают и тем будто бы ставят его в необходимость надевать маску, быть раболепным, быть приниженным, фальшиво-льстивым, но потому, что в душе его действительно есть чувство виновности, как плод психологической задержки в нормальном ходе его развития и в смене чувств. При естественном ходе вещей это чувство (виновности) давно бы преобразилось в чувство раскаяния, стыда, чести, нравственного достоинства и принесло бы в душу мир и внутреннюю правду. Но благодаря расовой задержке в психологическом обиходе, чувство виновности застыло в душе и, пребывая там, сделало человека без вины виноватым. Таким образом, не другие причиною того, что еврей чувствует себя марраном, но сам он или, вернее - психологическая задержка всей расы, часть которой он составляет, живя в ней и с нею общей расовой жизнью. Выход из расы или переход всей расы в нацию, хотя бы и еврейскую - единственное против этого лекарство. Унизить человека другой не может, как это кажется евреям: оскорбить другой может, а унижает себя только сам человек. Следовательно, истинной причиной факта марранства является остановка этнического развития всего народа в расовой фазе. Вина психологического бедствия лежит на всем народе или, если угодно, на его Пророках и Myдрых,^[2] на посвященной части еврейства, но не на тех посторонних еврейству, которые живут и развиваются естественно, правильным путем.
Замечательно, что чувство виновности и его производные хорошо известны и удостоверены как еврейскими, так и нееврейскими писателями и заслуживают своевременных разъяснений для обеих сторон.
Гаустон Стюарт Чамберлен в своей книге^{[3] [4]} говорит, что сознание греховности (т. е. психологическое чувство виновности) сделалось у иудеев состоянием постоянным после Вавилонского пленения. Это сознание инстинктивно и коренится в чисто физических условиях, являясь последствием продолжительного племенного скрещивания особенно близких племен, - что имело место у иудеев, у которых означенный факт чрезмерно часто практиковался. Таким путем собственно и образовался иудейский народ, отособившись от израильского и других, заключая близкие, иногда до неосторожности близкие, браки. Иудейство наложило свою духовную печать на всю еврейскую расу, передав ей и свою нетерпимость. Против этого горячо восставал в свое время пророк Иезекииль, который ясно видел начинавшуюся опасность. Хотя, отъединяясь и обособляясь от других народов, иудеи в действительности имели в виду соблюдать только чистоту расы, не смешиваясь с соседней, чуждой, инородческой кровью, но предосторожность перешла безопасные биологические пределы и привела к тому сужению кровного обмена близких племен, которое, при последовательном повторении через ряды поколений, вызвало опасную односторонность, давшую расе, вместе с остротой и силой отдельных дарований, самое бесспорное нарушение всего основного плана органической эволюции, со внесением явных психологических ошибок развития. К таким ошибкам относятся общая и общеизвестная раздражительность и нервность расы и те задержки в формировании чувства и эмоций, которые выражаются бедностью эмоциональных вариантов и узостью эмоциональной гаммы, о чем уже сказано выше на стр. 32-й и что заметно по общеизвестной и общепризнанной вульгарности расы, неспособной, при ее несомненном уме, понять и оценить всю важность и весь цикл высшей жизни, проникнутой идеалами. Здесь - причина и самого материализма еврейской расы, так поразившего Вольтера, Канта, К. Маркса и многих.
Инстинкт расы оказался выше ее ума и внес в натуру острое чувство виновности, которое, подобно знаку вырождения и подобно раздражительности, весьма легко вспыхивает, но остается безотчетным, непонятным и потому неверно экстериоризуется, будучи в действительности почти совершенно субъективным. Оно является невольным смутным сознанием какого-то неведомого органического порока, какой-то ошибки натуры, чуждой пониманию субъекта. Здесь корень глубоких недоразумений, делающих расу нравственно беспомощной и заслуживающей скорее сожаления и сочувствия, нежели иного отношения... Ранние браки у евреев, при небрежной метрикации, иногда до наступления 15 лет, сразу ставят точку на ходе физического роста и развития, поставляя полуребенка при всех трудностях сложных родительских обязанностей и внося в жизнь множество недозрелых и нравственно незаконченных субъектов.
Благодаря продолжавшейся веками, даже тысячелетиями незаконченности чувства, при нормальном ходе развития других сторон натуры, возникла в недрах расы душевная односторонность, закрепленная наследственностью, состоящая в хорошем развитии ума при задержанном развитии чувства. Такая комбинация ведет за собою недоразвитие чувства и неисправимую вульгарность натуры, замечаемую единогласно всеми народами, как острое ребро, которое чувствуется уже при первой встрече еврея с неевреями и хорошо ведомо обеим сторонам. Между тем, для жизни необходим не тот холодный, сухой ум, которому свойственна мефистофельская логика софиста, но тот живой, глубокий, объединенный с чувством, который у Белинского называется "осердеченный ум". Только такой ум дает силу истинного понимания науки (Клод Бернар), и единственно он ведет к проникновенному уразумению правды жизни во всей идеальности и чистоте.
Приведенные психологические факты, свидетельствующие о незаконченном или задержанном развитии чувства (эмоций) у палестинцев, гораздо более серьезны, чем кажется с первого раза. Над ними философски призадумался Кант, задавая себе недоуменные вопросы о причинах Wuchergeist'a,^[5] который заслужил для палестинцев довольно известную репутацию. Призадумался над палестинцами и Ренан и пришел к выводу, что их характер лишен идеальности и отличается жестокостью, узостью, эгоизмом, а их ум не обладает той широтой и независимостью, какая необходима для создания наук. Такие свойства ума и характера показывают, что семиту трудно создать и ту более сложную жизнь, которая стояла бы выше расовой. Отсутствие же высшей жизни с ее идеализмом неизменно держит семитов в рабстве низшего расового существования, со всеми недостатками подобного существования и с уклоном к безыдейному и грубому материализму. Такой склад духа у целого народа не мог не удивить философскую натуру Канта, не мог не заставить его призадуматься, как призадумался и Екклесиаст, сказавший: суета сует, всяческая суета! Подобно Канту, призадумались многие над вульгарностью расовой жизни, призадумался Вольтер, Гердер, Наполеон I, Сенека, Тацит, Лютер, Джордано Бруно и даже реальный Карл Маркс, сказавший: истинное божество у евреев - это деньги. Невольно приходится призадуматься не только самим носителям палестинского имени, но даже русским националистам и русскому народу... Но прежде всего надлежит призадуматься образованной части еврейства, их ученым, публицистам, народникам, надлежит, подобно сионистам, проникнуться еврейской народной жизнью, раскрыть ее, распознать, выразуметь и, воспроизведя с художественной правдой, призадуматься над нею, подобно Канту, подобно Екклесиасту, призадуматься над несомненным психологическим застоем еврейского народного духа. До настоящего дня образованная часть еврейства, ее лучшие люди, писатели и публицисты усердно занимались только чужими делами, только вопросами жизни других народов, но мало останавливались на еврейской душе, на родном психизме и допустили эти высшие сущности до такого упадка и такой степени отсталости, над которой задумываются лучшие люди человечества. Но если и лучшие люди еврейства, в свою очередь, также призадумаются и, поуспокоившись на счет чужих (внешних) дел, которым чуть не чрез меру отдаются, займутся своими (внутренними) и возбудят реформы в толще еврейского народного духа - в самой глубине его состава; то их первым делом должно быть свержение того расового гнета, под которым томится свободная и независимая еврейская мысль в цепях сковавшей ее расовой цензуры. Эта, самая деспотичная из всех существующих цензур, не только не допускает никакой критики, никакого прикосновения к еврейским делам, но окружает все еврейское покровом условности, таинственности, замалчивания, а иной раз и прямой неправды... С первыми лучами реформы еврейского духа, начатой хотя бы по образцам сионистов, установится, быть может, внутренняя работа евреев над самими собою, и только после этого начнется действительное возрождение еврейской нации. Тогда и Библия и Пророки займут вновь подобающее им место, с которого они теперь удалены Талмудом. Свободная критика, исходящая от талантливых национальных писателей и ученых, даст верный толчок застоявшейся и отчасти выродившейся народной жизни и укрепит поколебленную и готовую пасть веру народов в самую способность еврея к высшему творчеству и созданию высшей нравственности и даже к первому провозвестию единобожия, которое евреи считают своим высшим национальным, историческим подвигом! Иначе - вера в талантливость еврея будет поколеблена. Это уже даже началось и ясно сказалось в трудах талантливого автора,^[6] который на основании новейших раскопок в развалинах древнего Вавилона приписывает высокое авторство Библии не исключительно еврейскому духу, но также и народам, уже раньше евреев возвестившим миру возвышенные идеальные понятия, как празднование седьмого дня и т. д. Падет тогда слава Израиля в умах людей, и все после этого скажут: могут ли открывать миру великие истины эти торгаши и ростовщики, большая часть которых пропитана духом корысти и низменных стремлений... Бесспорно, уже начинает меркнуть звезда Иуды, и сомнения Гаустона Стюарта Чемберлена простерлись так далеко, что он стал думать о скромных обитателях Назарета и его страны, давшей миру Божественного Основателя христианской религии, что они были не евреи по своему родству и происхождению, а только принявшие еврейство природные носители арийского духа и арийского антропологического начала... Впрочем, от этих невольных исторических и лирических отступлений перейдем к вопросам, имеющим непосредственное практическое значение для русского национализма и для задач, возлагаемых на него настоящим временем.
Самую значительную и многосодержащую особенность еврейской расы составляет ее давность - не менее четырех тысяч лет - сравнительно с которой историческая жизнь русского народа представляется фактом юной даты. Между тем, вопрос о давности рас имеет большое жизненное и практическое значение в смысле влияния на характер народа, на его инстинкты, привычки, жизненные тенденции - на их устойчивость и упорство. Ведя издавна расовое существование, евреи не обнаружили склонности к слитию с другими народами (ассимиляция). Они усваивают культуру и цивилизацию народов, среди которых живут, но в то же время твердо соблюдают свои окрепшие неподвижно устойчивые расовые черты, а именно: этнический тип, расовую плодовитость, односторонность в занятиях и профессиях, уклонение от физического труда (и военной службы), стремление к торговле и всякому посредничеству, особенно торговому и проч.^[7] Наряду с этими бытовыми знаками, выдающейся типической чертою расы является унаследованный прием утаивания и отрицания истины - как своеобразный прием самозащиты. Эта психология страуса, прячущего голову под крыло, чтобы скрыть свое существо, поразительна для тонкого, проницательного ума арийца, который не только знаком с фактом, но и выработал для борьбы со злом надежное средство - суд совести, как верховный контроль истины. Но в то же время евреи не обнаруживают склонности к переходу от своего узкого расового существования к высшим формам народной жизни, хотя бы по еврейским образцам, оставаясь без родного языка, родной поэзии и искусства и без отечества. В этом сказывается рутинная сила долгих сроков и отчасти влияние психологической неподвижности на самую сущность этнической жизни!.. Нет проблеска каких-либо идеалов национальных и общечеловеческих; между тем отрицательные явления делают свое поступательное движение. В сущности, жизнь идет вперед, но только другими путями!... Книга проф. Вармунда освещает эти пути, она указывает на факты, представляющие собою логическое последствие того, что Кант называет Wuchergeist или чему Карл Маркс дает название Schacher-Geld^[8]. Этот не умеряемый идеалами двигатель далеко ведет палестинца, отвыкшего от дыхания древнепророческого духа, от атмосферы идеалов и поэзии, и приводит его, наконец, к восстановлению рабства среди свободного населения европейских народов (продажа в неволю молодых женщин и детей для вывоза за границу и то неслыханное преступление, ставшее обычным в Румынии, о котором заявил Наполеону III-му. Князь Карл Румынский и о котором, в отношении России, засвидетельствовано, в свою очередь, князем Горчаковым на Берлинском Конгрессе). Последний факт показывает, что прежняя такса стала недостаточной на рынке нового времени, и румыно-русским Шейлокам уже требуется уплата грабительских процентов чистопробною монетой Шейлоковского чекана... ^{[9] [10]} Очевидно, самая жизнь, самая внутренняя организация еврейства настоятельно требует реформ: расовый вид этнического существования отжил давно свои сроки, и наступило время великого внутреннего преобразования и перехода в высшие этнические формы. Только эти формы имеют силу покарать пороки и вдохнуть идеальную жизнь, без которой раса духовно вырождается! Пока такой переход не совершится, нравственные уродливости, подобные описанным, и даже худшие, будут неизбежно появляться на еврейском горизонте и станут вредить еврейству в общественном мнении всех стран, народов и государств, как бы упорно ни скрывались евреями темные пятна и как бы эти пятна не замалчивались и не отрицались. И хотя бы упорство отрицания стало полным, а искусство утаивания совершенным до художественности - о чем евреи более всего стараются,^[11] - все же две разнящиеся жизни неминуемо проявят истину своего глубокого различия и факт своей решительной расходимости, которую лучше всего выразить словами философского оратора, сказанными на первом съезде сионистов в Базеле и принятыми от слушателей с знаками единодушного живейшего одобрения:

"Еврей наивно говорит: Я человек и все человеческое не считаю себе чуждым. Ему отвечают: Как бы не так! мы обязаны признавать тебя человеком, но у тебя нет понятия о чести, нет чувства долга, нравственности, любви к родине, идеализма, а потому мы должны держать тебя вдали от всех учреждений, где требуются эти качества." ^{[12] [13]}

Таковы две жизни - жизнь расы и жизнь национальных народов, В то же время это два credo, два знамени, две программы. В одну программу входят в качестве психологических орудий: страх, приниженность, корысть, лесть, золото, в другую - прямота, честь, достоинство, истина, правда. И об этом одна сторона заявляет другой откровенно - в ответ на требования равноправия, существующего по закону, но задерживаемого на практике. Конкретные качества обеих программ двух жизней указаны выше на стр. 28-29. О6е программы и обе направляющиеся по ним жизни ждут согласия, соглашения, примирения, и прежде всего расовая жизнь, как низшая, должна подняться до уровня национальной. Как подняться? Это - задача, право и долг самой расовой жизни и ведущих ее индивидуумов. В них инициатива!... Смежная национальная жизнь будет терпеливо ждать.
В исторические времена во внутренней жизни еврейства нес высокую службу институт Пророков и Мудрецов - чисто национальные учреждения. Сменивший их ортодоксальный талмудизм явно бессилен исполнить такую миссию. Но может быть и не в нем - не в талмудизме - кроется причина застоя народной жизни, хотя либеральные евреи нападают на ортодоксов, усматривая в них именно причину отсталости расы.^[14] Причина, конечно, не в талмуде, а в самом существе расового бытия. Оно так же опасно, как молочные зубы, отбывшие свой срок, но не выпавшие своевременно и не смененные постоянными: потребуется хирургическое исправление ошибок природы. Пережившее свой срок расовое бытие опасно в особенности тем, что, будучи по природе неподвижным, препятствует идеализму и свободе совершить те необходимые реформы в самом душевном строе, в самом составе духа, какие стали неотложными. Этому глубокому внутреннему преобразованию раса упорно и слепо противится и подавляет всякие проблески критики, исходящей от чужих и от своих. Достаточно привести два пояснительных примера. Очень известный берлинский профессор в общеизвестной цитате в сотый раз повторяет не менее общеизвестный факт в следующих словах: "О национальных недостатках немцев, французов и других народов можно сказать жестокую правду, но заговорить о самых бесспорных недостатках еврейского характера невозможно, тотчас отовсюду поднимутся еврейские голоса, обвиняющие автора в варварстве и религиозном преследовании". Но совершенно также евреи относятся и к своим. Некто Фроммер, библиотекарь еврейской общины в Берлине, написал статью "Сущность еврейства" и вызвал этим, как сам выражается, такой бешеный вой (Wutgeheul), которого даже он, как еврей, хорошо знакомый с нравами единоверцев, вопреки своему большому опыту никак не мог ожидать. Сказав то же, что и предыдущий автор, он добавляет, что по отношению к евреям нельзя рискнуть ни одним словом критики (gegen Juden nicht ein kritisches Wцrtchen wagen). Такой неслыханный расовый деспотизм и нетерпимость, которой не чужды и образованные евреи, всегда носит узкий, стадный характер, подобно всякому расовому началу, и останавливает необходимые инициативы и всякую работу по исправлению еврейского характера. Недавние горячие попытки евреев-сионистов создать и разработать национальный характер и собрать весь Израиль воедино на собственной территории, вдохновив звуками родной речи и поэзии и отучив его, наконец, от блуждания и кочевой жизни среди других народов, не имели, как известно, успеха, хотя в трудах Конгресса приняли участие выдающиеся еврейские силы, пользующиеся самой бесспорной всемирной известностью, которых притом конгрессисты встречали бурными знаками одобрения. Наибольшим авторитетом пользовались д-ра Герцль и Нордау.^[15] И после такого успешнейшего дебюта сионизма движение это, тем не менее, не имело такого продолжения дела, какое было настоятельно необходимо для внутренней реформы в Израиле - что так глубоко было задумано Герцелем. Сионистские конгрессы еще продолжались, как при жизни Герцля, так и после него, при Максе Нордау, но вскоре евреи разделились на партию территориалистов, желавших иметь собственную территорию, свой язык, душу и нравы, и на партию кочевников, готовых оставаться в случайном отечестве, среди чуждых им наций. Сионистские конгрессы, вначале одушевленные и горячие, постепенно сошли почти на ничто в ожидании своего естественного конца.^[16] Вопрос о еврейской нации быстро гаснет в виду всеобщих стремлений всемирного еврейства продолжать расовую жизнь - без родных идеалов, родного языка, без собственной литературы и национальных учреждений - без всего обширного инструментария народной жизни, без которого, однако, немыслима высшая жизнь народа.^[17] Таким противоестественным существованием еврейство томится, испытывая духовную жажду, удовлетворение которой ему видится в политическом равноправии евреев с коренным населением занимаемых стран... В еврейских кругах зародилась и другая мысль - о необходимости или неизбежности международного менторского шага со стороны великих народов и религий, чтобы пытаться уврачевать некоторые отрицательные явления в еврействе. Идея эта подана знаменитым евреем, Исааком Кремье,^[18] впоследствии членом французского правительства третьей республики. Дальше слов дело не пошло. После первого горячего порыва Кремье, в минуту опасности, грозившей Израилю, все затихло!.. Так прошло свыше полустолетия... Но пока что еврейство видимо задумывает новый шаг и готово беспокойно направиться в другую сторону. В начале 1914 года сделаны были приготовления к созыву всемирного конгресса еврейских деятелей, но уже не сионистского - не конгресса по этническому делу создания родной нации, но конгресса по вопросу о создании чего-то вроде еврейской имперской державы с учреждением в Брюсселе или в другом месте Западной Европы особого представительного органа, который бы ведал все дела, затрагивающие интересы еврейства в его целом.^[19] По задуманному проекту этот орган должен быть чем-то вроде еврейского международного парламента, настолько могущественного, чтобы он мог сноситься с правительствами государств. По мысли организаторов будущего конгресса, еврейство уже выросло из тесных рамок, в которые его ставит не всегда благожелательная политика отдельных государств, и ему пора заявить о своем международном значении и своем национальном лице. Организационное совещание решилось, однако, придать своим заседаниям строго конспиративный характер с недопущением в заседание даже вполне благонадежных газет. Однако же, судя по сведениям газет, которым удалось кое-что узнать, предстояла уже не сионистская национальная программа, но политическая, международная, с суверенными правами для еврейства, но без орудий для суверенитета и без территории для новой как бы державы - состояние на земле, может быть, небывалое!... Без сомнения, для реформы русского еврейства дорога на Петроград, по руслу внутреннего законодательства, была бы прямей и естественнее, избранный же кружный путь через Брюссель только поднял на ноги, судя по тем же газетным сведениям, целую армию международного шпионства, не дав, вероятно, других результатов, кроме разве обиды Гааги, которая имеет больше прав на "все международное", чем Брюссель. Наряду с помыслами о международной постановке еврейского вопроса, задуманная сионистами задача национального возрождения расы стала как будто отходить на второй план.
Чтобы покончить с данными о еврействе, упомянем о фактах и жалобах на так называемое засилие. Этот обычный термин стал в последнее время чаще слышаться по отношению к деятельности евреев. Термин насилие понятен, а слово засилие нуждается в академическом словаре. 3асилие происходит от слова силок и обозначает: сила, влияние, власть, насилие; взойти в засилие - значить получить значение, влияние.^[20] О засилии говорят не только в торговом, деловом смысле, но даже в прессе, литературе, говорят о газетном засилии евреев, и одна из русских газет привела обширный список газет, газетных сотрудников и издательств, оказавшихся в руках евреев. Подобное явление наблюдается даже и за границей - и это для многих кажется одним из обычных псевдоуспокоительных доводов. Факт в самом деле существует, как видно из списка, напечатанного в упомянутой газете, и он указывает на то, что евреи и в умственные сферы ввели власть крупных чисел и капитала в помощь личным кадрам своего племени. В этом, конечно, содержится только некоторое объяснение, но не оправдание того, что совершается. Для литературы и для общественной деятельности засилие евреев - это такое явление и такая жалоба, которая обращается острием против самого жалобщика. Разве, в самом деле, нашей публицистике не будет стыдом в этом признаться?! Или, быть может, Россия стала такой нацией, для которой газеты пишутся греками и евреями, или, наконец, пресса уподобилась бюрократам и фармацевтам, которые непропорционально густо наполняют аптеки и канцелярии немецким и еврейским контингентом. На фармацию можно не возлагать особенных надежд: фальсификация лекарств и рассылка реклам давно свили себе гнездо в мире лекарственности, но канцеляриям и прессе будет стыдно, если они, подобно аптекам, будут верить в силу фильтра и станут продолжать отцеживать от дела бесспорно талантливое русское племя. Нельзя в этом засилии видеть другого начала, кроме застарелой рутины. Существовала повадка и в бывшем Петербурге, согласно которой из семи главных врачей больниц пятеро были немцы, говорившее так плохо по-русски, что писали свои записи по-немецки или по-латыни вместо русского, двое остальных были тоже нерусские; продолжалось это до тех пор, пока одно высокое лицо не заметило канцеляриям, что здесь кроется какой-то зуб против русских врачей. С того времени все как рукой сняло, и русский врач тотчас оказался вполне осведомленным уже и тогда, как и в текущую войну. Русской прессе, особенно периодической, и русскому издательству так же будет стыдно, как в ту пору было стыдно канцеляриям, если в прессе за русскими не будет закреплено подобающее место. Сколько бился Менделеев, чтобы передать русскую нефть в русские руки?! Не должно забывать этого! Теперь добыча нашей нефти обогащает разных заграничников. Почти никто не поддержал Менделеева!!! Но на русской прессе лежит еще важный неисполненный долг. На покойного Достоевского всю жизнь нападали, и даже по смерти не могут простить ему нескольких слов, сказанных в предостереженье русскому народу. Слова эти общеизвестны, произнесены с одушевлением и силою пророка Илии и касались тех же палестинцев, которых в свое время бичевал Илия. Для наших палестинцев Достоевский был непереносим. Также не переносили Менделеева и всячески замалчивали эту гордость русской земли, а одно фармацевтическое общество в одной из столиц даже выразилось в одном из заседаний: "бывший когда-то ученым Менделеев", и это в награду за его "Познание России"^[21], где Менделеев был более ультраправдив, чем ультращепетилен по адресу палестинцев. Русской прессе надлежало ополчиться в защиту этих великих русских людей! Это ее безусловный долг. Русскому обществу надлежит высоко держать знамя своей независимой национальной (не националистической!) прессы. Так спасают себя чехи, поляки, немецкие и австрийские славяне. Без особливых забот националистов о родной прессе "талантливые" палестинцы будут хвастать, называя себя солью Российской имперской земли (о русской земле они готовы забыть!)... К счастью, при мысли о литературном засилии вопрос идет не о русской науке, а только о русской газетной прессе - и то не всей, где палестинцы взяли засилие. Но, сводя все факты воедино, нет собственно оснований говорить о талантливости расы или об ее значении вообще, дело идет только о ловкости и сноровке в добывании дела и о привлечении к нему издательских капиталов, но не о литературных достоинствах или преимуществах даровитой расы. В этом убедятся редакторы, если всегда будут основательно отличать репортеров от литераторов - что маленькими газетами беспощадно смешивается. Но в осведомительной профессии евреи действительно и несомненно превосходят русских. На эту особенность указывает и Вармунд, признавая осведомительство и смежные качества за специальный талант^[22] семитов, свойственный им от природы. Талант этот имеет много общего, по мнению Вармунда, с фактом подвижной и передвижной жизни семитов. Близко стоит к осведомительному таланту и талант интендантский, к которому евреи имели всегда особое влечение и как бы природный дар. Наполеон I считал евреев за опытных интендантов, но впоследствии признал свою ошибку. Общая вера в даровитых интендантов окончательно поколеблена нашими земскими и городскими самоуправлениями, которые воочию показали все преимущества их поставок, где притом заменено личное начало коллективным.
В заключение ряда приведенных фактов и соображений можно высказать мысль, что засилие еврея находит для себя надлежащий корректив в самодеятельности земских и городских самоуправлений. Засилие только показывает слабость этой самодеятельности.

8. Инородцы. Их обыкновенно отделяют от предшествующей рубрики даже в группе статистических цифр, хотя на самом деле так называемые русские инородцы стоят ближе к коренным русским в антропологическом и психическом отношении, чем семиты. Русские инородцы более склонны к оседлой жизни (исключая туранцев) и более расположены к национальному роду жизни, обнаруживая, вопреки семитам, наклонность к постоянным занятиям и ко всем родам деятельности, не внося, таким образом, ничего узкого, специфического и не становясь резко поперек дороги занятому делом соседу. Различаясь языком, религией, учреждениями, нравами, образом жизни, русские инородцы сходны с коренными жильцами страны планом и общими принципами, на которых построена и утверждается их существо и жизнь. Оттого согласие и соглашение между обеими сторонами легче признается, устанавливается и развивается, чем между коренным населением и семитами. На этих, иногда немногих, но совершенно общих точках соприкосновения жизнь объединяется и культурно сливается, двигаясь дальше уже общими с соседством шагами, общей поступью. Это и есть то согласие, о котором говорит Ренан и которое он считает естественным явлением в природе народной жизни, по крайней мере в течение неопределенно продолжительного срока. Это и есть нация, по смыслу Ренана. Это далеко не то, что имперская жизнь и самостоятельность отдельных народностей в воображаемой некоторыми Российской державе, а есть русский народ и созданное им русское государство.
Жизнь семитов (описанных под № 7) разнится как от жизни коренного населения России, так равно и от жизни инородческой. Русским инородцам жизнь евреев также чужда, как и самим русским: финляндцы, как народ, относятся к семитам более отрицательно и строго, чем сами русские - так различны эти жизни и в такой степени одна другую не привлекают. В этом собственно смысле русские инородцы ближе к коренному населенно России, чем евреи. Но таково отношение к евреям почти у всех народов земли, по причинам, указанным выше на стр. 30-32. Wahrmund, много занимавшийся предметом, называет всякое передвижение евреев не переселением, не миграцией, а Invasion (Razzia). Оба названия: Invasion (франц. и нем.) и арабское Razzia означают враждебное, насильственное, военное нашествие (Littre). Настолько образ жизни евреев разнится от жизни других народов, что обычное слово эмиграция или миграция к ним не применяется. Это не переселение, а нашествие по его существу и действительному значению! Передвижения евреев носят такой характер оттого, что евреи, на самом деле, еще не вышли из кочевого и полукочевого состояния, несмотря на свою образованность: это является следствием соединения у них одаренности с частичной душевной отсталостью и задержкой (собственно, задержка нравственная при умственной одаренности). Оттого их конкуренция не равносильна обычной конкуренции: это не конкуренция, не соревнование, не встреча и борьба равноценных и равнозначных сил, а борьба двух натур, двух психологий, которые так разнятся между собою, как это разъясняет цитата из речи крупного оратора на первом Сионистском конгрессе, см. выше стр. 43-я. Уравнение здесь невозможно без некоторых коррективов и поправок. Оттого так трудно найти справедливость и выход из существующего положения! По крайней мере, чрезвычайно трудно на практике. Это задача, поставленная самой жизнью, обычными формулами она не разрешима!
Русских инородцев обыкновенно разделяют (за исключением евреев) на угро-финнов, монголов и турко-татар по родовым ветвям, к которым они относятся.
Угро-финские племена занимают северную часть Европейской России и Сибирь до Енисея. Они - белые, но не арийского происхождения. Арийские примеси проникли к ним и отчасти пропитали их уже впоследствии. Угро-финны ведут жизнь оседлую, занимаются земледелием и скотоводством, производят предметы из дерева (дерев. посуда, корзины). К ним относятся: финны, эсты, карелы, мордва, мещеры, черемисы, чуваши, вогулы, вотяки и т. п.
К инородцам-монголам относится значительное население. Они занимают юг Европейской России (следы от прежних нашествий на Европу), Север и северо-восток Сибири от Енисея до Великого океана. К ним относятся собственно монголы, калмыки, буряты, самоеды, тунгусы, гиляки, корейцы, камчадалы. Они ведут оседлую жизнь, частью кочевую, занимаются земледелием, скотоводством, усваивают цивилизацию России; некоторые приняли христианство (буряты) и кровно сливаются с русскими, давая одаренное потомство.
К турко-татарам относятся якуты (Енис. губ.), туркмены, узбеки, ногайцы, киргизы, башкирцы.^[23] Занимая Среднюю Азию между Китаем и Каспийским морем, отчасти Поволжье, значительная часть ведет кочевую жизнь, но с занятием Россией Средней Азии культура, цивилизация и оседлость развиваются в турко-татарском населении, особенно в Поволжье.
Так как в настоящее время идет деятельная колонизация Сибири коренным русским населением, около полумиллиона переселенцев ежегодно, притом силами не пролетарского населения, но обеспеченного некоторым достатком, то становится вполне ясным, что восстанавливается и крепнет исторический процесс той вековой колонизации, начатой с финских инородческих племен, которая дала столь благодетельные последствия и возвысила мирную культурную заслугу нашего отечества, обращая малокультурные народы и территории в богатую страну, содержащую в себе земельный запас и природное богатство для будущих времен - для будущего отечества!
Очевидно, что ближайшему будущему предстоит задача - восстановить, в широких рамках, счастливое начинание, сказавшееся на заре исторической жизни русского народа, т. е., продолжить с новою силою колонизацию Руси в глубь сибирских мест и в недра тамошнего населения, как русского, так и остающегося инородческого, теперь уже менее численного, чем русское. Опыт последних четырех столетий выяснил, что русское население Сибири, даже и та часть его, которая не свободна от примеси местной инородческой крови, оказывается крепким, здоровым и одаренным в духовном отношении, как показывает примерь сибирского казачества, дающего счастливую прогенитуру как от русских, так и от смешанных браков. В новых поколениях не только не замечается следов какого-либо ослабления русской расовой одаренности, подобного тому, какое испытали некоторые романские народы, смешавшись с аборигенами Америки и Африки, напротив - новые сибирские поколения оказываются здоровыми, сильными, приспособленными к природе страны и хотя содержат в своей внешности (скелет) некоторые монгольские или угро-финские черты, но в духовном складе носят ясно отмеченный тип русской натуры, в соединении с ее одаренностью и лучшими военными и мирными доблестями. Это показывает, что русско-монгольская и русско-финская кровь представляют собою такое биологическое начало, которое не должно быть избегаемо, но достойно прав, всякой поддержки и распространения. Что же касается третьего инородческого элемента Сибири, т. е. турко-татарского начала, то значение этой примеси еще требует дальнейших наблюдений. Таким образом, останется ли русское население - устремляющееся ныне на широкий простор обширной Сибири - антропологически чистым, без инородческих примесей, или эти примеси будут в нем происходить, - в том и другом случае, за новыми сибирскими поколениями уже обеспечено сохранение и развитие сильного русского начала и русского духа с его культурой и языком. Употребляя сравнение Льва Толстого, можно сказать, что русский привиток к инородческому дичку сибиряка, получая от своих корней здоровую сильную физическую природу, остается типически русской натурой, с русской душой и русским языком.
Что же касается, наконец, некоторых второстепенных инородческих примесей, вне указанных трех, то значение тех из них, где уже сказались явления вырождения или расовое недоразвитие духа, менее требуют поощрения, или, по крайней мере, возможность смешанных браков с ними требует некоторой внимательности - во избежание внесения в русскую расу небезопасной односторонности характера.
Ожидаемая вторая Всероссийская Всеобщая Перепись, вероятно, даст крупные новости и важные данные к Познанию России по вопросам о составе населения, о родах промышленности и богатствах страны, если в обработке данных будут применены приемы и пути, какие столь блестяще употребил Менделеев в своем разборе данных Первой Переписи!^[24]
Для русского национализма еще в большей степени будут освещены Второю Переписью его пути!