Далее Ан-ский описывает свою встречу с Д. В. Высоцким, долгие разговоры о собирании денег, во время которых последний пытался убедить этнографа в том, что Москва “в 10 раз беднее Киева и Петербурга”. После всего Высоцкий пообещал собрать в Москве деньги только к Пасхе и поручился за 5 тысяч рублей.^[1]
В это же время Ан-ский представляет на рассмотрение комиссии план проведения работ в сезоне 1913 г. и смету необходимых расходов. И то и другое было одобрено Комиссией. Копии этих документов Ан-ский через Закса и Маховера передал В. Гинцбургу.
Параллельно с подготовкой экспедиционных работ Ан-ский пишет статьи для русско-еврейских периодических изданий, участвует в работе обществ (с 1912 г. он состоит членом Правления Еврейского историко-этнографического общества, Еврейского литературного общества, Общества еврейской народной музыки), редактирует журнал “Еврейский мир”,^[2] выступает с докладами и не прерывает литературной работы.
25 марта 1913 г. С. Ан-ский читает в Еврейском историко-этнографическом обществе в зале Тенишевского училища в Петербурге большую публичную лекцию “Еврейское народное творчество”, подготовленную на основе собранных в первом сезоне народных сказок, сказаний, поговорок и сопровождавшуюся “туманными картинами” (подробная программа опубликована в Годовом отчете Общества).^[3]
В это же время он активно включается в работу по созданию Еврейского музея в Петербурге. “Комиссия по устройству архива и музея и в истекшем году озабочена была приисканием соответствующего помещения для этих учреждений, и лишь в начале 1913 года, благодаря любезному содействию пожизненного члена Общества М. А. Гинсбурга, было отведено под эти учреждения специально оборудованное помещение в доме Богадельни, выстроенном им на Васильевском Острове, по 5 линии, № 50. С получением надлежащего помещения Общество может направить свои усилия к собиранию и хранению документов и памятников еврейской старины.”^[4] “Не помню, писал ли я Вам, что М. А. Гинсбург предоставил в распоряжение экспедиции большую комнату в здании его богадельни – и я перевез сюда все материалы, инвентарь, библиотеку <…> и бюро,” – писал об этом Ан-ский.^[5]
В марте 1913 г. на совещании представителей Киевской, Московской и Петербургской групп содействия решается вопрос об организационном статусе экспедиции: “Экспедиция организуется как автономная комиссия при ЕИЭО и имеет свою самостоятельную администрацию и отчетность”, за Ан-ским закрепляется “исключительное право по обработке для печати собранного при его участии материала.”^[6] По плану, представленному Ан-ским Комиссии Совещания, экспедиция должна была начать работу 1 апреля 1913 г., но финансовые затруднения, бесконечные отсрочки со сбором денег по подписке вынудили этнографа перенести дату выезда.
Летом, 9 (22) июня 1913 г., экспедиция снова начинает работать на Волыни и после двух месяцев работы переезжает в Подольскую губернию. “В четверг, 6/19 июня, наша экспедиция отправляется в путь, и в воскресенье мы уже приступим к работе.”^[7]
Это направление было выбрано не случайно, ибо среди других регионов Восточной Европы именно Восточная Галиция, Волынь и Подолия выделялись и выделяются до сих пор обилием памятников еврейской старины. Именно здесь, и особенно в Подолии, относительно удаленной от старых центров еврейской культуры, устная легендарная история расцветала особенно пышно, конкурируя с письменной историей, дополняя, а то и замещая ее. Кроме того, именно в этих местах зародился хасидизм с его культом святых могил и чудотворчества. Во время этой экспедиции С. Ан-ский приходит к пониманию важности собирания, анализа и публикации материалов еврейского декоративно-прикладного искусства. Волынь и Подолия открыли перед участниками экспедиции самобытное и высокое народное художественное творчество, отразившееся в резьбе мацев (надгробных стел), в убранстве и росписях синагог, в изобразительных мотивах и орнаментах старинных рукописей, в том числе и пинкасим (записных книг еврейских общин). С. Юдовин выполняет сотни фотографий и зарисовок, копий с изобразительного материала, что, кстати, впоследствии оказало огромное влияние на все его творчество как художника-графика.^[8]
На необходимость собирания исторических материалов, фотографирования и фиксации памятников народной архитектуры, зарисовки и копирования эпитафий еще в 1912 г. обращал внимание Владимир Гинцбург, когда писал: “Занимались ли Вы при осмотре зданий и утвари, а также и камней вопросом о времени, к которому таковые относятся. Это очень интересная сторона дела, хотя относится скорее к истории, нежели к этнографии и фольклору.”^[9] С целью охватить и этот аспект исследований, к работе экспедиции, помимо С. Юдовина, были привлечены студенты Курсов востоковедения А. Рэхтман, И. Фикангур и С. Шраер.
Юлий Энгель не смог принять участие в работе, поэтому место “музыкального человека” в этой поездке было закреплено за Зиновием Кисельгофом. “Теперь я (С. Ан-ский – И. С.) намереваюсь пригласить другого музыкального человека, который, вместе с тем, мог бы выполнять и другие работы.”^[10] З. Кисельгоф принимал участие в полевых работах только до третьей декады августа – до своего отъезда в Витебск, так как был ограничен во времени своей работой в педагогическом училище. В одном из писем к Ан-скому (13 августа 1913 г. из Петербурга в Старо-Константинов) он писал: “Приехать к Вам, дорогой Семен Акимович, я вряд ли сумею. Я сегодня говорил с Югенбургом (заведующим училищем) об отпуске: он не соглашается мне таковой дать. …Не согласились бы Вы на то, чтобы я вместо себя послал Вам заместителя: Мильнера или Розовского. Они серьезные композиторы и вполне могут меня заменить.”^[11]
Общество еврейской народной музыки было заинтересовано в работе экспедиции в не меньшей степени, чем остальные организации (Ан-ский в 1912 г. вошел в состав Правления Общества).

“Деятельность общества началась с основной его задачи – собирания и записывания еврейских народных мелодий. Наиболее активное участие в осуществлении этой задачи принимал все время З. А. Кисельгоф, записями которого главным образом пользовались композиторы Общества для обработки и разработки еврейских песен и других музыкальных произведений <…> При всем старании музыкального комитета к планомерности работы по записи народных мелодий пришлось все-таки довольствоваться, главным образом, спорадическими поездками членов комитета. Настоящее обследование по всей России мелодического материала народной песни требовало бы таких больших средств, которые Общество не сумеет ассигновать и в ближайшем будущем. По счастью, этим занимается еврейская этнографическая экспедиция имени барона Горация Гинцбурга во главе с С. А. Ан-ским (являющимся и членом правления “Общества еврейской народной музыки”); эта экспедиция привлекла к своим работам Общество еврейской народной музыки в лице его музыкантов. Что же касается материала, необходимого для композиции, то одних записей З. А. Кисельгофа хватило для композиторов Общества на протяжении пяти лет и на составление специального сборника (для школы и семьи).”^[12]

Немаловажную информацию о работе экспедиции и собранных материалах могут дать письма 1913-1914 годов Лейви-Ицхока Вайнштейна – коллеги по экспедиционной работе, поверенного в делах экспедиции и секретаря бюро. Эти письма на фирменных бланках экспедиции отражают работу над составлением этнографической программы, содержат детальный отчет о корреспонденции на имя Ан-ского и обзор многочисленных этнографических материалов, поступающих на петербургский адрес этнографической экспедиции. В них также имеются сведения о пересылке поездом материалов, собранных во время полевых работ.^[13]
На основании имеющихся в ИР НБУВ документов Фонда 339 (Ан-ского), инвентарных книг записей фоноцилиндров мы можем установить ключевые точки и даты маршрута экспедиции 1913 года.
Как мы уже писали, работы начались только 6 (19) июня, когда экспедиция выехала из Киева на Волынь. Первым из зафиксированных в документах пунктом стало местечко Дубно, куда 17 июня приехала экспедиция и где работала до 27-28 июня.^[14] В Олыке работали приблизительно с 31 июня по 7 июля;^[15] 8 июля – Богополь.^[16] После Олыки ненадолго (с 3 по 5 июля) вновь возвращаются в Дубно. В эти же дни, а именно 4 июля, имеем документ, указывающий, что группа находилась в Озаринцах. В письме Веры Натансон указано: “Написала Азарен, а Гиля говорит Зарен, не знаю, верно ли”.^[17]
С 7 по 12 июля экспедиция находилась в Кременце.^[18] 17 июля датированы записи, сделанные в местечках Клеван и Людмир.^[19] Имеем еще запись, сделанную 8 июля в Богополе Подольской губернии.^[20] Около середины июля посетили Ковель.^[21]
Приблизительно с 26 июля по 5 августа были в Заславле (Изяславе), где были сделаны записи синагогальной литургии в исполнении Симхи Кобреника, хазана Большой Синагоги.^[22]
Во второй половине августа исследователи работают в Подольской губернии. Однако в сентябре они вынуждены сделать краткий перерыв в работе, обусловленный двумя неделями религиозных праздников. О работе в 1913 г. С. Ан-ский пишет В. Гинцбургу (письмо отправлено в конце августа из Киева): “Все это время мы разъезжали по самым глухим местечкам, находились в такой обстановке, что не было органической возможности уединиться. Одна из особенностей работы экспедиции заключается в том, что с раннего утра до глубокой ночи наши комнаты полны народом. Это невероятно утомляет, но против этого ничего нельзя поделать.”^[23]
В этом же письме этнограф подводит предварительные итоги этнографического обследования Волынской губернии:

“За 2,5 месяца экспедиция побывала в 25 пунктах (8 уездных городах и 17 местечках), собрала материал вдвое, если не более, превышающий материалы прошлогодней экспедиции, сделали более 500 фотоснимков, записали до 1000 мотивов и песен, огромное число сказок и сказаний, приобрели 169 предметов для музея, среди которых немало старинных и ценных, в том числе до 20 рукописных, б.ч. ненапечатанных сочинений XVIII-XX веков, много писем известных лиц и т.д... Среди фотографий прибавился еще один отдел – обложки пинкусов. Сняли и скопировали около 40, среди которых множество оригинальных и художественных.”^[24]

Время перерыва Ан-ский использует для участия в процессе Бейлиса в качестве корреспондента от газеты “Речь”. Не просто интерес, а активное участие в процессе началось для Ан-ского еще в 1912 г. (вполне естественно, что, как социалист-революционер и еврейский националист, он не мог стоять в стороне). Еще в декабре 1911 – январе 1912 г. он пишет большую статью “Ритуальные наветы в еврейском народном творчестве”, которую отдает В. Короленко для публикации в “Русском богатстве”, и надеется, что статья эта поможет писателю при защите Бейлиса.^[25] “Спешил я с этой работой очень, чтобы Вы успели ознакомиться с легендами для статьи, которую Вы намереваетесь написать по поводу наветов для декабрьской книжки и которая могла бы получить огромное значение. Я написал ее в 4-5 дней, работая по 15-16 часов в сутки, и не успел даже как следует прочесть ее.”^[26]
Во время посещений Киева Ан-ский свозит в специально отведенную (по распоряжению В. Гинцбурга) комнату материалы, собранные в экспедиции. (“Теперь выбрался на день в Киев, привез два больших ящика с рукописями и предметами для музея”).^[27]
С. Ан-ский имел намерение продолжить этнографическую поездку по Подольской губернии до 1 ноября 1913 г., в это же время он предполагал исследовать часть Киевской губернии. Эти планы отражены в письме В. Гинцбурга к Ан-скому. Касаясь темы финансирования работ, он пишет: “Вы помните, что мы условились продолжать экспедицию нынешнего года, пока того позволит погода, не считаясь с петербургскими средствами.”^[28]
Во второй половине сентября экспедиция возвращается к полевым работам, посещает Проскуров (Хмельницкий). Посетив 40 местечек (кроме перечисленных – Острог, Триск, Корец, Деражню, Судилков, Шепетовку, Славуту, Аннополь и ряд других), экспедиция заканчивает обследование Волынской губернии и начинает работу в Подольской.
Во многих городах и местечках, в которых работала группа, Ан-ский, обладавший удивительным обаянием и умением общаться с людьми разного возраста и социального положения, приобретает друзей, с которыми потом долгие годы состоит в переписке, встречается во время новых посещений этих мест. А. Рэхтман в мемуарах об экспедиции, изданных в 1957 на идиш в Буэнос-Айресе, описывает встречи Ан-ского с евреями местечек, начинавшиеся обычно в синагоге сразу после молитвы с вопросов к этнографу, с его рассказов о жизни столицы, а затем продолжавшиеся у Ан-ского в гостях, где старики за чашкой чая или рюмкой водки делились воспоминаниями, отвечали на вопросы исследователя, рассказывали по его просьбе местные предания. Он также упоминает стариков – гостей Ан-ского, ежевечерне заполнявших его гостиничный номер, неизменно кипящий здесь самовар, обстановку тепла и гостеприимства, располагающую к беседе, звучащие песни и легенды. Успех экспедиций, колоссальный собранный материал А. Рэхтман связывает с отношением местных жителей к ее руководителю. “И стар и млад все дни и вечера находились в его комнате. И только благодаря этой любви удалось собрать все, что мы собрали.”^[29]
В Подолии в сезоне 1913 года экспедиция посетила и обследовала более 20 пунктов, в том числе такие известные, как Миколаев, Тульчин, Немиров, Проскуров, Хмельник, Шаргород. В Меджибоже записали разнообразные предания из жизни раби Исроэля Баал Шем Това, здесь же приобрели для музея великолепный пинкас Общества для изучения Мишны (титульный лист которого опубликован в “Альбоме еврейской художественной старины”), записали редкие музыкальные произведения.^[30] Некоторые из легенд, записанных в Междибоже, были литературно обработаны Ан-ским и подготовлены к публикации. Среди них: “Встреча (Легенда)”, “История с Бештом и святопогибшими из-за навета. Сказание”, “История с Бештом и убитым христианином. Сказание”, “Сказка про алмазные слезки”, “Кошмарная загадка. История одного загадочного убийства младенца” (написана в 1913 г., безусловно под влиянием процесса Бейлиса), “Янте (жена) Раби Исроэля”, “Чудо цадика”, “Вне человека. Легенда”.^[31]
Письмо З. Кисельгофа в Киев (И. Маховеру для С. Ан-ского) датировано 9 ноября 1913 г. Вероятно, что в это время в Киеве заканчивалась работа сезона этого года.
В собрании ИР НБУВ материалы сезона 1913 г. представлены большим количеством музыкального материала, собранными пинкасим, литературными обработками хасидских легенд. Надо заметить, что в качестве собирателя Зиновий Кисельгоф был просто незаменим. Он не только сумел записать и впоследствии обработать (сделать нотные и текстовые расшифровки), но и великолепно зарегистрировать материалы еще в процессе экспедиционной работы. Благодаря тщательности записей в инвентарных книгах, точному указанию даты, места записи и исполнителя, мы имеем возможность реконструировать маршрут сезона, проанализировать основные интересы, цели и задачи экспедиции.
Поездка 1913 г. была более длительной и значительно более насыщенной: участники экспедиции посетили Подольскую губернию (Богополь, Летичев, Меджибож, Сатанов, Проскуров), Киевскую (Тетиев, Бердичев), Волынскую (Олика, Ковель, Триск, Заславль, Кременец, Полонное, Дубно, Ровно, Корец, Деражню, Луцк, Судилков, Муравицу, Шепетовку, Славуту, Аннополь, Владимир-Волынский). В этом же сезоне исследователи сделали часть записей и на территории современной Беларуси – в Могилевской (Дубровно) и Витебской губерниях.
Так как маршрут этого сезона, как и предыдущего, в основном пролегал через хасидские местечки, большинство записей мелодий и преданий имеют пометки “записано” или “услышано” от брацлавских, ружинских, волынских, трискерских хасидов, от Авраама Ицхока Бердичевского, Иосифа из Тального, чернобыльского ребе и в совокупности являются фактически энциклопедией хасидских песнопений. Кроме того, характерным признаком этой части коллекции является большое количество материалов, которые представляют синагогальные литургические пения, записанные непосредственно от хазанов – еврейских канторов (например, Ицхока Бермана из Олики, Симхи Кобреника из Заславля). Прекрасны записи детских песен, исполнителями которых были малыши 4-10 лет. В уже упоминавшемся отчете Ю. Энгеля есть воспоминания о записях детских песен в Ружине: “Отношение к нам сначала было не совсем доверчивое, в чем отчасти мы и сами были виноваты по неопытности. Мы с первого же дня приезда вступили в сношения с детьми, записывали от них сказки, песни и т.п. За каждый номер они получали по пятаку, и под конец чуть ли не все детское население Ружина перестало ходить в хедера и с утра осаждали наш заезд. Некоторые сами пытались сочинять сказки самые книжные, другие старались вспомнить, все были очень возбуждены. Помимо того, что это было очень беспокойно, это роняло нас в глазах стариков...”^[32]
К периоду экспедиций 1912-1913 гг. относится и собранная С. Ан-ским коллекция пинкасим, о которых он упоминает в приведенном выше письме. Мы не знаем, сколько и какие конкретно из находящихся сейчас в библиотечном собрании (Ф. 321, Оп. 1) 104 пинкасим были собраны во время экспедиций. На основании “Альбома еврейской художественной старины” можно только определить некоторые из них: Старо-Константинов, Копычинцы, Кременец.^[33]
Не лишено вероятности предположение, что современная коллекция НБУВ представляет собой материалы, собиравшиеся в ЕИЭО по призыву Семена (Шимена) Дубнова (не только оригиналы, но и копии),^[34] экспедиционные материалы и документы, вывезенные из прифронтовой полосы самим С. Ан-ским. Известно, что часть документов и материалов, собранных Ан-ским, поступила в архив ЕИЭО.^[35] В Государственном Этнографическом музее Петербурга хранятся копии титульных листов и отдельных страниц декорированных пинкасим, выполненные С. Юдовиным во время экспедиций.
О работе экспедиции, собранном богатейшем материале, планах на будущий (1914) год С. Ан-ский подробнейшим образом доложил в лекции “О работах этнографической экспедиции имени барона Г. О. Гинцбурга, обследовавшей более 60 пунктов Волынской и Подольской губернии”, читанной в Общем собрании Историко-Этнографического Общества, состоявшемся в Петербурге 19 апреля 1914 г.^[36]
Сразу же по возвращении из экспедиции С. Ан-ский начинает хлопотать о предстоящем сезоне. Как и в прошлом году, основной заботой является сбор средств на проведение работ. “Мне было тяжело писать Вам все это время, так как пришлось бы повторять все те грустные повествования, что и в прошлом и в нынешнем году.”^[37] Как и в прошлые годы, Владимир Гинцбург и на этот раз помог другу.
Если исходить из единственной имеющейся даты, 1 июля (как указывал Ан-ский в уже упомянутом письме) экспедиция выехала в Киев, имея целью завершить работы в Подольской и Киевской губерниях. Единственным четко датированным 1914 годом пунктом маршрута является местечко Ступицы. По записям в инвентарных книгах можно предположить, что работали также в Бердичеве, Тетиеве, Турийске (?), Дубровне, Судилкове, Меджибоже. Четких дат записей, сделанных в этих местечках, нет.
О работе в Подольской губернии и посещении местечек в Киевской пишет в своих воспоминаниях и А. Рэхтман. Например, он приводит сюжет с арестом по подозрению в шпионаже Рэхтмана и Юдовина в Житомире. Только благодаря вмешательству Ан-ского и Л. Штернберга, подозреваемые были освобождены. Правда, документы, сохранившиеся в архиве ЕИЭО, относят этот эпизод к началу марта 1914 г.^[38] К сожалению, работы экспедиции были прерваны с началом Первой мировой войны.
Отчет о работе экспедиций 1912-1914 гг. С. Ан-ский помещает в письме, присланном в редакцию “Еврейской старины” из Галиции. Впоследствии этот отчет выходит отдельным оттиском. Согласно ему, за время работы экспедиция обследовала более 70 местечек “черты оседлости”, собрано было более 700 предметов старины, представляющих музейную и художественную ценность, записано огромное количество народных сказок, пословиц, поговорок, “1500 народных песен, до 1000 народных мотивов, песенных, застольных, синагогальных и музыкальных (записано на фонограф)… Собрано несколько сот старинных документов, имеющих историческое значение, коллекции писем выдающихся лиц, мемуаров, до ста старинных рукописей, пинкусов. Собрана большая коллекция старинных оригинальных рисунков, заглавных листов пинкусов, мизрахов, кеттуб и др., сделано около 1500 фотографических снимков со старинных синагог, внутреннего их украшения, кивотов и амвонов, художественных предметов культа, надгробных памятников, типов, сцен и т. д.”^[39] В опубликованной в 1916 г. в газете “Еврейская жизнь” информации “От еврейской этнографической экспедиции” С. Ан-ский еще раз приводит уже указанные данные.^[40]
Как результат работы экспедиций, писатель задумывает большое исследование “Евреи в их бытовой и религиозной жизни”, несколько вариантов плана которого сохранились в фонде.^[41]
Несмотря на военное время, участие Ан-ского в санитарных отрядах Союза городов и его активную работу в Обществе помощи евреям-беженцам, Владимир Гинцбург, понимая важность проведенных экспедиций, настоятельно рекомендует ему не оставлять этнографической работы. “Я понимаю, что неотложные вопросы настоящего времени поглощают Вашу энергию, но все же мне бы хотелось оторвать Вас для нашего дела, хотя и остановленного в силу обстоятельств в своем дальнейшем развитии, не должно, однако, заглохнуть на полпути. Из уважения к Вашим <…> трудам необходимо, по крайней мере, зафиксировать работу и если останавливаться, быть может, на неопределенное время, то останавливаться на точке, а не на запятой.”^[42] Ан-ский также считал необходимым продолжать работу и планировал публикацию материалов, собранных в 1911 – 1914 гг. Он задумал осуществить многотомное издание по итогам экспедиции:

“Вследствие перерыва работы экспедиции в связи с войною, было приступлено к классификации и подготовке к печати собранного материала, который едва поместится в 40 томах.
Считая необходимым сейчас же приступить к изданию собранных материалов, которые должны лечь в основу еврейской этнографической науки, призванной сыграть большую роль в деле расцвета еврейской культуры, литературы и искусства, Экспедиция наметила к изданию в первую очередь: А) Пять томов фольклорного и исторического материала: 1) Легенды о кровавом навете. 2) Исторические сказания. 3) Мистерии. 4) Заговоры и 5) Исторические документы. Б) Пять томов музыкальных произведений: 1) Песни без слов (застольные, хасидские). 2) Синагогальные мотивы. 3) Музыкальные мотивы (преимущественно свадебные). 4) и 5) Два тома народных песен с мотивами. В) Пять “Альбомов еврейской художественной старины”: 1) Еврейская графика, рисунки, заглавные листы, мизрахи и т.д. – до ста листов, из которых около 20 в красках. 2) Синагоги и их внутреннее украшение, кивоты, амвоны, орнаменты, до 100 листов. 3) Художественные предметы культа и обихода, куда войдет часть предметов музея, более 300 снимков. 4) Надгробные памятники великих людей, исторических лиц и имеющие оригинальные орнаменты, до 200 снимков и 5) Ритуальные и бытовые сцены и типы, до 200 снимков.”^[43]

А самой важной для себя задачей он видит создание Еврейского этнографического музея в Петербурге.

“…Потом он вдруг круто переменил разговор и стал рассказывать о музейных еврейских ценностях, которые он собирал, когда ездил с известным собирателем народных еврейских песен З. А. Кисельгофом.
– Какой мы создадим музей! – с восторгом воскликнул он. – Это будет академия, где станут изучать фольклор. У меня сотни дивных сказок и легенд, дивные реликвии синагог, словом, увидите, что мы создадим!
И недавно еще грустное и всегда прекрасное лицо писателя вдруг засияло радостью.”^[44]

* * *

Творческое и научное наследие Семена Ан-ского в общем достаточно хорошо изучено. Многие исследователи еврейской этнографии и фольклора так или иначе обращались к его работам, опубликованным до 1917 года в русско-еврейских периодических изданиях (напомним, что Ан-ский был не только постоянным автором, но и членом редакционных коллегий “Еврейской стрины”, “Еврейского мира”, “Еврейского обозрения”, принимал участие в издании журналов “Восход” и “Книжки Восхода”, сборников “Пережитое” и “Софрут” и многих других изданий), документам, хранящимся в Москве, Петербурге, Нью-Йорке и Иерусалиме. Рукописное наследие Ан-ского, находящееся в Киеве, изучено меньше в силу того, что до последнего времени было практически недоступно исследователям. В настоящее время документы введены в научный оборот.
Среди исследователей творческого и научного пути этнографа следует обязательно упомянуть Вениамина Лукина, Габриелу Сафран, Валерия Дымшица, Владислава Иванова, Михаила Крутикова, Сильвию Гольдберг.^[45] В этой статье мы попытались максимально восстановить историю этнографических экспедиций 1912-1914 гг. под руководством С. Ан-ского, используя документы и материалы, ранее малоизученные исследователями.
Переписка Семена Ан-ского и барона Владимира Горациевича Гинцбурга, достаточно часто цитируемая исследователями, публикуется полностью впервые. Документы хранятся в Отделе фонда иудаики Института рукописи Национальной библиотеки Украины, Фонд 339, Ед. хр. 295-316 (письма Вл. Гинцбурга), 944-963 (письма С. Ан-ского). Последние являются большей частью черновыми набросками. Поэтому мы взяли на себя ответственность восстановить, насколько это было возможным, полный текст писем. В квадратные скобки заключены восстановленые или плохо прочивыемые фрагменты текста; в угловые – утраченные или отсутствующие.
Комментарии раскрывают и дополняют содержание документов, в них же содержатся краткие биографические сведения об упоминаемых в тексте персоналиях. Некоторые эпизоды мы нашли необходимым пояснить полнее, так как в документах они лишь упоминаются (корреспонденты, безусловно, прекрасно понимали друг друга, для “свежего” же читателя определенные моменты могут быть недостаточно понятными).