19.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
Париж 3/16.2.[1913].

Многоуважаемый Семен Акимович.

Сердечно благодарю Вас за любезно присланный оттиск об отечественной войне. Помимо живого интереса [к] самой статье я – верьте – высоко ценю Ваше внимание.

С искренним уважением Вл. Гинцбург.

20.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
Париж 9/22. 5. [1913].

Многоуважаемый Семен Акимович.

Очень огорчен был известием о Вашей болезн[и] и не могу сказать, чтобы Ваше сообщение: “Теперь несколько оправился,” – звучало вполне удовлетворительно. Надеюсь и желаю Вам, чтобы Вы вскоре слово “несколько” могли заменить словом “совсем”.
О необходимости перевести из Киева 3500 р. я написал И. М. Маховеру и затруднений не предвижу.
Должен только отметить, что от обещанных мною денег осталось не 3000, а 4000 р. Если после нашего свидания в П[етербурге] Вам прислали 1000 р., то это были не мои, а из собранных.
Не могу также не остановиться на том, что Вы требуете лишь 9000 р., когда смета составлена и утверждена в размере 12425 – на кампанию и 2600 руб. на предварительные расходы, в которые ничего из прежде израсходованных 5971,21 не входит.
Между тем в конце лета пополнять сумму будет затруднительно.
За всеми перипетиями с Вашим докладом в Киеве я следил со вниманием. Поведение так называемых антихедеристов хотя и превосходит то, что я от них ожидал, но все же меня не удивляет, и я Вам лично тем более благодарен, что на все эти неприятности Вы шли по моей просьбе.
С искренним и глубоким уважением

Вл[адимир] Гинцбург.

21.
СЕМЕН АКИМОВИЧ АН-СКИЙ – ВЛАДИМИРУ ГОРАЦИЕВИЧУ ГИНЦБУРГУ
Петербург 24 мая 1913 г.

Глубокоуважаемый Владимир Горациевич!

Очень тронут был Вашим теплым сердечным письмом и горячо благодарен за Ваше участие. Ваше доброе пожелание осуществилось: чувствую себя вполне здоровым и бодрым, и, если б не задержка со стороны казначея, я теперь находился бы уже не в Петербурге, а на работе. Подготовительная работа вся, до последней мелочи, еще неделю тому назад была закончена, из Киева 3000 руб. были своевременно получены, – и единственная задержка оказалась со стороны москвичей и петербуржцев. В Москву пришлось на прошлой неделе ехать еще раз (тринадцатый раз со времени начала переговоров об экспедиции!!!). Попал туда в неудачное время: вследствие разъяснения Сената о вдовах и сиротах купцов, что они лишаются права торговли, повергло все крупное московское купечество в полное отчаяние – и им не до этнографии. Насколько велика эта растерянность, можете судить по тому, что Д. В. Высоцкий,^[1] обещавший внести 1000 р. единовременно, теперь решил внести только 500 и 500 в будущем году. Пришлось 3 дня просидеть в Москве, и при горячем содействии Я. И. Мазе удалось обеспечить 2000 р. на этот год. Кроме того, Я. И. поговорил с Л. С. Поляковым^[2] – и он обещал принять участие в подписке, если Слиозберг подробно ознакомит его с делом. Третьего дня я отправил ему письмо Г[енриха] Б[орисови]ча.
Здесь в Петербурге дело обстоит немногим лучше. Все время продолжались все те же мытарства с Генрихом Борисовичем и М. И. Шефтелем. Самое тяжелое было в том, что я не мог добиться толку, кто подписал и сколько. Каждый день повторялись уверения, что “все-все сделано”, что необходимые суммы будут к сроку и т. п. Когда же было дотянуто до последнего часа, выяснилось, что всего-то было говорено с 2-3 лицами и получено от них неопределенное обещание. Дошло до того, что М[ихаил] И[саакович] заговорил на тему: нельзя ли в нынешнем году ограничиться экспедицией в том же размере, что и в прошлом году, т. е. провести ее на присланные из Киева 3000 р. На это я ему ответил, что для такого совета не стоило мне шесть месяцев оббивать пороги его и Слиозберга и что я лучше откажусь совершенно в нынешнем году от экспедиции, чем вести ее в урезанном виде и скомпрометировать все дело. Помимо того, указал я ему, что из киевских денег нельзя брать ни рубля, пока такие же суммы не будут из Петербурга и из Москвы. Наконец, М[ихаил] И[саакович] и Ген[рих] Бор[исович] обещали на будущей неделе инкассировать уже обещанные им 3000 р. (1000 мне было выдано на предварительные расходы). Так что Петерб[ург] за этот год внесет 4000 р. Уж и сам не знаю, верить ли этому обещанию. Во всяком случае, на будущей неделе вопрос решится окончательно, так как через неделю все разъедутся.
Вы спрашиваете, почему я считаю необходимым на экспедицию этого года только 9000 р., когда смета утверждена на 14215 (с подготовительными работами). В имеющейся у Вас смете оказались некоторые ошибки (напр[имер], содержание 5-и челов[ек] вместо четырех), поэтому в ней указана большая сумма. Но, во-первых, ввиду того, что экспедиция начнет работы не 1 апреля, как предполагалось, а 1июня, смета сократится почти на 4000 р. Во-вторых, по настоянию М. И. Шефтеля я сократил предварительные расходы на 1000 р., т[ак] к[ак] пока отказался от синематографа и от печатания большой программы.^[3] Напечатал только краткую, для каждого <...>. Таким образом, по вычете подготовительных расходов на экспедицию останется 8000 р., которые составятся из киевских 3000, петерб[ургских] 3000 и московских 2000. На эту сумму надеюсь провести экспедицию в предполагаемых размерах, до конца года.
Давно уже указывали мне, что следовало бы дать в печать какие-ниб[удь] сведения об экспедиции и при помощи печати привлечь к содействию делу тех, кто мог бы содействовать ему. Это же мнение и членов нашего бюро. Я составил небольшой очерк, который посылаю на Ваше усмотрение. Если Вы ничего не найдете против, я помещу его в еврейских и русско-еврейских органах печати.
Не помню, писал ли я Вам, что М. А. Гинсбург^[4] предоставил в распоряжение экспедиции большую комнату в здании его богадельни – и я перевез сюда все материалы, инвентарь, библиотеку Закса и бюро.
В общем, несмотря на затруднения, я уверен, что к 1-му мы уже приступим к работе.

Всего Вам радостного и светлого. Всей душой преданный Вам С. Раппопорт.

P. S. Одновременно посылаю Вам 5-ый том рассказов. 4-ый послал Вам с месяц т[ому] н[азад].

22.
СЕМЕН АКИМОВИЧ АН-СКИЙ – ВЛАДИМИРУ ГОРАЦИЕВИЧУ ГИНЦБУРГУ

Глубокоуважаемый Владимир Горациевич!

Глубоко благодарен Вам за Ваше теплое сердечное письмо от 5/18 янв[аря], которое несказанно обрадовало и ободрило меня среди здешних мытарств с подпиской, которые до сих пор еще не закончены. Созвал я комиссию, избранную Совещанием, ознакомил ее с положением дела и просил взять на себя организацию подписки,^[5] но Генрих Борисович отклонил ее участие, обещав, что он сам сделает все, что нужно, и снова поручился за 8 тысяч р. от Петербурга. Свое бездействие за все это время он объяснил случайными обстоятельствами, отсутствием некоторых лиц, которые должны были бы открыть Лист, праздниками и т. д. Мне ничего не оставалось, как <...> и согласиться ждать. Должно же это когда-нибудь кончиться. Тем более, что весь (подчеркнуто С. Ан-ским – И. С.) вопрос здесь исключительно в том, чтобы Ген[рих] Бор[исович] или Мих[аил] Ис[аакович] Шефтель нашли несколько свободных часов для поездки с листом.
Помимо того, что это нудное откладывание дела со дня на день само по себе очень тяжело, оно чуть не отразилось роковым образом и на организации дела в Москве. Как я писал Вам, Д. В. Высоцкий обещал по приезде из-за границы заняться этим делом. Вернулся он на месяц позже, чем предполагал, около 15 января, и через несколько дней приехал в Петербург, где я виделся с ним. В течение часа пришлось говорить с ним о важности и неотложности самого дела. Затем, когда это было закончено, он почти столько же времени доказывал мне, что Москва в 10 раз беднее Киева и Петербурга, а когда он узнал, что в Петербурге подписка еще не сделана, он совсем замахал руками и, несмотря на уверения А. И. Браудо^[6] и затем Г. Б. Слиозб[ерга], что в Петербурге обещано 8 тысяч, ничего не хотел слышать. В конце концов, удалось успокоить его, и он категорически обещал к Пасхе (раньше не может из-за другого общественного дела) созвать у себя собрание и устроить подписку. При этом он высказал, что не думает, чтобы Москва дала более 5 тысяч, но за 5 тысяч он ручается.
Согласно Вашему совету, я составил план экспедиции и смету расходов, которые представил на обсуждение Комиссии Совещания. Посылаю Вам эти План и Смету, принятые и одобренные Комиссией. Это же самое посылаю М. Р. Заксу и И. М. Маховеру.

23.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
Париж 29.5 / 11.6.[1913].

Многоуважаемый Семен Акимович.

Сердечно Вам признателен за присылку IV и V томов Ваших сочинений. Если я так замедлил со своей благодарностью за IV т[ом], то это потому, что обыкновенно благодарю по ознакомлении с трудом, который мне присылают. В этот же раз я так был занят всевозможными делами, что читать было очень трудно. Но получив теперь уже V-ый т[ом], я не хочу откладывать и благодарю Вас за любезное внимание, не ожидая момента, когда смогу поблагодарить и за удовольствие от чтения Ваших произведений.
По вопросам об экспедиции необходимо, конечно, преклоняться перед принятыми в комиссии решениями, но против одной мысли я протестую весьма энергично. Это против согласия отложить экспедицию до будущего года, если средства не прибудут вовремя. Это хороший маневр, чтобы пугать вялых жертвователей, но довести дело до харакири нельзя. Это абсолютно недопустимо. Вы должны выехать в назначенное время, сколько бы ни было денег в кассе. И программу работы надо все время выполнять полностью, не сокращаясь за неимением требуемых по смете средств, словом, действовать так, как было решено. Мы два года вели дело так, чтобы около него сосредоточились симпатии по возможности более широких кругов еврейского общества. Если мы в наших надеждах ошиблись, то это может отозваться только на производительности тех денежных источников, к которым мы обратились. Надо искать других источников и по мере сил восполнять недостающее. Но ни в коем случае я не допущу, чтобы самое дело было принесено в жертву. Я не могу, конечно, ни принять решения, ни обязаться доставить все (подчеркнуто Вл. Гинцбургом – И. С.) необходимые средства сверх полученных и обещанных. Но я полагаю, что лучше даже на половине остановиться за неимением денег, нежели, ввиду слабого поступления таковых, калечить программу экспедиции и в результате иметь нечто второстепенное по своему достоинству.
Не забудьте, что из обещанных мною денег есть еще 3000 руб., и это должно хватить на первый год работы^[7] вместе с полученными.
Умоляю Вас не останавливаться и не уменьшать принятого масштаба.
Имейте в виду, что отъезд хотя бы 5 июня и выполнение программы первого года – это вопрос жизни или смерти задуманного дела.
Надеюсь, что Вам удастся уломать комиссию, чтобы она разрешила тратить деньги по ранее выработанной смете, не считаясь, пока, с новыми обстоятельствами. Со своей стороны я обещаю делать все, что в пределах моей возможности.
Обрадуйте меня сообщением, что я Вас убедил.
Равнодушие окружающих не должно иметь влияния на Вашу духовную энергию. Не дайте ей быть побежденной материальными обстоятельствами.
С искренним глубоким уважением

Вл[адимир] Гинцбург.

24.
СЕМЕН АКИМОВИЧ АН-СКИЙ – ВЛАДИМИРУ ГОРАЦИЕВИЧУ ГИНЦБУРГУ

Глубокоуважаемый Владимир Горациевич!

В четверг, 6/19 июня, наша Экспедиция отправляется в путь, и в воскресенье мы уже приступим к работе.
Не могу и высказать, какое огромное, радостное и бодрящее впечатление произвело на меня Ваше доброе и сердечное письмо! Вы, конечно, представляете себе, что одно только отдаленное представление о возможности отложить Экспедицию до будущего года было для меня положительно трагедией. Но я рассуждал таким образом: если предпринять экспедицию с небольшой суммой, котор[ая] останется от прислан[ных] киевских 3000, и прервать ее через 2 месяца – это получится банкротство дела, между тем, когда Эксп[едиция] будет отложена и по вине петерб[уржцев], это будет к[а]к бы продолжением подготовит[ельной] работы. Не знаю, насколько правильно было мое рассуждение, но оно было мне продиктовано отчаянием и тем чувством горечи, которое накопилось в душе против этих лиц, кот[орые] десятки раз обещали организ[овать] дело, могли это сделать, так как никто из денежных лиц не отказ[ался] сделать взноса, и не сделали по чисто петерб[ургской] рассеянности. Ваше письмо рассеяло у меня все сомнения, и я глубоко благодарен Вам.
Финансовое положение теперь таково. Помимо полученных 3000 р. из Киева, получено здесь в Пет[ербурге] на этот год 3200 р. Из этих сумм около 2000 израсходовано по смете. <...>

25.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
3/16.9.[1913].

Многоуважаемый Семен Акимович.

Благодарю Вас за письмо от 25 авг[уста] и поздравляю с успехом.
Перерывом во время еврейских праздников,^[8] Вы, может быть, воспользуетесь, чтобы написать мне еще раз и сообщить Ваши взгляды на дальнейшее развитие финансовой стороны дела. Мне кажется, пора отпечатать большую программу, чтобы разослать ее согласно поступающим требованиям, иначе мы рискуем дать остыть возбужденной Вашей статьей энергии. Мне также интересно знать, израсходованы ли уже те 600 руб., которые я предоставил в Ваше распоряжение на случай запоздания денег из Петербурга. Входит ли эта сумма в 1500 р., которые еще имеются в Петербурге, или сверх них имеются еще 600 руб.
По-видимому, Вы доживете до праздников раньше исчерпания этого остатка. Вы помните, что мы условились продолжать экспедицию нынешнего года, пока того позволит погода, не считаясь с петербургскими средствами. Не откажите написать мне своевременно, чтобы я успел распорядиться о переводе Вам денег или об аккредитовании Маховера, как это было сделано в прошлом году.
В ожидании Ваших известий и с искренним пожеланием дальнейшего успеха остаюсь с глубоким уважением

Вл[адимир] Гинцбург.

26.
СЕМЕН АКИМОВИЧ АН-СКИЙ – ВЛАДИМИРУ ГОРАЦИЕВИЧУ ГИНЦБУРГУ

Глубокоуважаемый Владимир Горациевич!

Очень извиняюсь, что так долго не писал Вам. Все это время мы беспрерывно разъезжали по самым глухим местечкам, находились в такой обстановке, что не было органической возможности уединиться, чтобы написать сколько-нибудь обстоятельное письмо. Одна из особенностей работы экспедиции заключается в том, что с раннего утра до глубокой ночи наши комнаты полны народом. Это невероятно утомляет, но против этого ничего нельзя поделать, так как только таким путем и можно получить материалы.^[9] Теперь выбрался на день в Киев, привез еще два больших ящика с рукописями и предметами и для музея.
Рассказывать о впечатлениях экспедиции, конечно, в письме нет возможности. Заканчиваю 6-ю толстую тетрадь дневника, куда заношу только наиболее важные наблюдения, впечатления и характеристики. За эти 2 1/2 месяца экспедиция побывала в 25-и пунктах (8-и уездн[ых] городах и 17 местечках), собрала материал вдвое, если не более, превышающий материалы прошлогодней экспедиции, сделали более 500 фот[ографических] снимков, записали до 1000 мотивов и песен, огромное число сказок и сказаний, приобрели 169 предметов для музея, среди которых немало старинных и ценных, в том числе до 20 рукописных, б[ольшей] ч[астью] ненапечатанных сочинений XVIII и XVII веков, много писем известных лиц и т. д. В одном местечке мне удалось достать из старого кладбища (времен Хмельницкого), находящегося во владении помещика, который роет на этом месте канавы, – два черепа, из них один, по-видимому, проломленный орудием. Я сам вынул из земли этот череп, на глубине аршина, вынул его руками, так что пролом, несомненно, старый. В этих местах удалось записать много характерных исторических преданий, тоже времен Хмельницкого. Характерны они тем, что повторяются в разных местах. Напр[имер], в 12 местах мне указывали возле синагоги огороженное место, где “похоронены жених и невеста, убитые во время венца Гайдамаками”. Точно также повторяется легенда о “найденной синагоге”. Дети играли на пустыре и отрыли купол, стали рыть – и нашли синагогу. Среди фотографий прибавился еще [один отдел] – Обложки пинкусов.^[10] Сняли и скопировали около 40, среди которых много оригинальных и художественных.
Из-за переездов фотограф не имеет возможности печатать негативы, и мы отсылаем их в Варшаву одному прекрасному фотографу (он же и писатель еврейский), который печатает их.^[11] Как только получу от него отпечатки, вышлю Вам несколько сот наиболее характерных.
Мы теперь работаем в Подольской губ., и надеюсь закончить ее и [приступить к] Киевской до 1-го ноября, так что почти три наиболее богатых губернии будут обследованы (Волынская, Подольская и часть Киевской). (В этом году мы еще заканчивали Волынскую, в которой обследовали в общем более 30 пунктов). В сентябре мы сделаем перерыв на две недели, отчасти из-за праздников, отчасти из-за того, что фотограф (его трудно заменить) должен призываться (служить ему не придется). Этим перерывом я воспользуюсь, чтобы быть на процессе Бейлиса в качестве корресп[ондента] от газеты [“Речь”].^[12]
Собранная коллекция для музея, вместе с фотографиями, по-моему, настолько интересны, что можно подумать о том, чтобы зимою устроить здесь и в Петерб[урге] небольшую выставку. Кроме имеющихся предметов, еще соберется за эти два месяца.
Из находившихся в Петерб[урге] денег (3700 р.) имеется еще 1500 р., но этих денег не хватит для окончания экспедиции до ноября, тем более что жалованье фотографам, сотруднику и секретарю бюро еще не уплачено, так что в сентябре придется прибегнуть к киевским суммам.
Кстати, газетное заявление, текст которого я послал на Ваше усмотрение в свое время, было напечатано почти во всех еврейских газетах и дало блестящие результаты. Секретарь бюро получил из почти 300 мест отклики выражения готовности присылать материалы. В каждом пункте, где мы бываем, организовывается группка для продолжения работ, которая связывается с бюро.^[13] О количестве материала и ценности полученного непосредственно в Бюро не могу судить, но секретарь пишет, что оно очень значительно.
В общем, дело нашей экспедиции настолько разрослось, что минутами самому не верится.
Прочел написанное и вижу, что и самой доли того, что хотел писать, не написал.

27.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
27.9 / 10.10.[1913].

Многоуважаемый Семен Акимович.

Благодарю Вас за пространное сообщение о произведенном труде. Фотографии прошу мне за границу не присылать, а передать таковые Ионе Моисеевичу. Я их у него получу, когда приеду.
Одновременно с сим пишу моему человеку, Моисею Дорошке, чтобы он предоставил в Ваше распоряжение ту же комнату,^[14] в которой Вы занимались в первый раз.
Не откажите написать мне, сколько Вам понадобится до конца в этом году экспедиции денег, после исчерпания петербургских сумм и 600 р., мною уже переведенных, и я аккредитую Иону Моисеевича, который будет пересылать Вам деньги по мере Ваших требований.
В Киев собираюсь в первой половине ноября. К сожалению, в настоящую минуту я не могу установить точнее дня приезда.
С искренним и глубоким уважением

Вл[адимир] Гинцбург.

28.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
Париж, 5/18.1.[1914].

Многоуважаемый Семен Акимович.

На Вашу любезную телеграмму к новому году я немедленно ответил с просьбой передать мои поздравления и наилучшие пожелания и остальным членам экспедиции, что настоящим повторяю и подтверждаю, но сегодня я получил прилагаемое при сем извещение о том, что телеграмма Вам не доставлена. Очень об этом жалею и шлю Вам сердечный привет.

Вл[адимир] Гинцбург.

29.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
Париж, 13/26.1.[1914].

Многоуважаемый Семен Акимович.

Благодарю Вас за письмо от 11/24 января. Одновремено даю соответствующее распоряжение и пишу Маховеру об аккредитовании его для Вас в руб. 1500.
Ожидаю с нетерпением присылки Вашего “Воплощения” и должен Вам сказать, что для меня лично пригодность Вашей пьесы^[15] для сцены не играет никакой роли. Меня в Вашем труде интересует другое, и я надеюсь, что Вы не поставите присылки его в зависимость, как Вы говорите, от решения какого-нибудь театра.
Очень Вам благодарен за то, что Вы согласились поработать в том направлении, о котором мы говорили в Киеве, и занялись составлением оглавления сборника.
Не могу не высказать моего крайнего удивления Вашей безграничной подвижности и шлю сердечный привет.
Преданный Вам

Вл[адимир] Гинцбург.

29А.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
Париж, 13/26.1.[1914].

Многоуважаемый Семен Акимович,

В дополнение к сегодняшнему письму моему, я имею еще сообщить Вам, что приезд мой в Киев несколько откладывается, и что я приеду лишь числа 20 или 21 февраля, (вероятнее, 21-го).
С искренним уважением

Вл[адимир] Гинцбург.

30.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
30.1 / 12.2.[1914].

Многоуважаемый Семен Акимович.

Сердечно благодарю Вас за Ваше письмо то 24.1 / 6.2 и за рукопись, которую на днях получил.
Я в ней нашел то, чего я искал, яркую вдохновенную картину духовного быта народа, изучению которого Вы посвятили столько лет своей жизни. Она меня положительно захватила, и я от нее оторвался только тогда, когда дочитал до последней строчки. “Дибук” представляет для меня изложенное на нескольких страницах выражение в художественных, поэтических, но реалистических красках всего того, что последние два или три года так живо нас с Вами интересует. Поэтому неудивительно, что я был в восторге. Впрочем, вышесказанное касается общей оценки Вашего произведения. Вы же от меня требуете другого и ожидаете всестороннего анализа пьесы как с точки зрения художественной, так и в отношении технически-сценическом. Иначе говоря, я должен сделать то, что призван сделать литературно-театральный критик. Но у меня нет для этого ни должного опыта, ни знаний, ни, впрочем, и необходимого беспристрастия. Слишком уже я склонен найти Ваш труд совершенным и я слишком нахожусь под общим чарующим впечатлением от созданной Вами картины.
Желая все же исполнить Ваше желание и заставляя себя откопать недостатки “Дибука”, я позволю себе сказать, что вещь более рассчитана на читателя, чем на зрителя.^[16] Для вещи сценической не хватает очень серьезного элемента (главным образом в первом действии), не хватает движения. Интерес драмы слишком сосредоточен на том, что действующие лица говорят, и недостаточно перенесен на то, что они делают. Техническое затруднение встретилось бы, мне кажется, и в развитии некоторых сцен, находящихся на рубеже с монотонией. На словах Вы, например, в церемонии “Тикун”^[17] обошли монотонию тем, что, описав подробно действия Сендера, Вы ограничиваетесь указанием, что остальные делают то же самое. Но на сцене такое сокращение невозможно, и несколько лиц должны перед зрителями проделать несколько раз одну и ту же церемонию, которая сама состоит из повторений. Даже, в смысле отношения к отдельным лицам, вещь мне кажется несколько односторонней и представляет слишком цельную, почти ничем не нарушенную апологию. Единственный элемент немного отрицательный – это коммерческое, прозаическое отношение служки и других к исполнению за плату задачи пени[я] псалмов или борьбы с заговором. Если к описанию жизни Вы прибегаете, как к инструменту для создания художественной картины, то, как всякий инструмент, и жизнь должна показать свои отрицательные стороны. У Вас достаточно действующих лиц, чтобы некоторым из них Вы могли поручить действия, не проникнутые духовной ценностью развертывающейся драмы. Еще могу сказать, что Вашему Цадику^[18] я не верю. Ваше изложение не оставляет сомнения в том, что окружающие преисполнены веры в его сверхъестественное могущество, но ничто не указывает на его честность, искренность и веру. Я, с его стороны, вижу умение пользоваться состоянием умов паствы и желание, сохранив свой авторитет, уладить дело в интересах тех лиц, с которыми ему еще придется быть в сношениях, для каковой цели он готов на несправедливость по отношению к пострадавшим, мертвым. Я не вижу, чтобы он был проникнут величием своей роли, чтобы он был в некоторой степени рабом своего высокого призвания. Как Вы бы его описали, если бы хотели показать нам ханжу-шарлатана, а не искреннего пророка?
Не найдете ли Вы, что я уже слишком разошелся. Тем более, что по всем пунктам критики я ограничиваюсь указанием на то, что мне кажется несовершенным, и не говорю, чем бы можно было пробелы заменить, но не мне же Вам давать советы. С меня достаточно, что я решился искать так называемых недостатков и изложил Вам то, что я нашел. Если я переусердствовал, то виноваты Вы, а не я.
С искренним уважением и сердечным приветом

Вл[адимир] Гинцбург.

31.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
Париж, 15/28.3.[1914].

Многоуважаемый Семен Акимович,

В ответ на Вашу телеграмму я Вам телеграфировал и высказал сомнение относительно соображений, могущих возникнуть в Киеве против перевода Вашей коллекции в С.-Петербург.^[19] Прошу при этом заметить, что я лично против этого перевода не возражаю.
В правовом отношении перевод можно обставить двояко. Или Вы лично вытребуете вещи в С.-Петербург, и Вы знаете, что они у меня на квартире находятся в Вашем распоряжении. В таком случае, я считал бы правильным, чтобы Вы их из-под Вашей личной ответственности не выпускали, то есть, чтобы, куда бы Вы их не направили, они оставались в исключительном Вашем распоряжении. Вы тогда, в случае надобности, если найдете правильным, сможете, никого не спрашивая, возвратить их туда, откуда взяли. Или можно прибегнуть к другому способу, более сложному и, пожалуй, не гарантирующему желаемого Вами результата, а именно: собирается комиссия с участием (хотя бы путем переписки) голосов провинциальных членов, и тогда большинством голосов разрешается вопрос о предлагаемой Вами пересылке. Комиссию вместе с провинциальными членами я считаю в этом деле суверенной.^[20]
С искренним уважением

Вл[адимир] Гинцбург.

32.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
Париж, 21.6 / 4.7.[1914].

Многоуважаемый Семен Акимович,

Ваше письмо от 17/30 июня не могло доставить мне большого удовольствия. Денежное наше положение крайне печально. При этом Вы в смету не ввели уплаты долгов: Шефтелю – 300 руб., Гуревичу – 500 руб., мне – 400 руб.
Сколько денег в Киеве, я в настоящую минуту не знаю, да и распорядиться ими без ведома соучастников я не могу. Мои 10000 руб. исчерпаны.
Все же дела останавливать не следует, и я Вам требуемые р. 2000 – дам. Одновременно посылаю Маховеру аккредитив на эту сумму, которую он Вам будет препровождать частями по Вашему требованию. Он все лето остается в Киеве и, если отлучится, то только на кратковременную командировку, и поэтому затруднений по осуществлению этого аккредитива не предвидится.
Прошу Вас только в Ваших счетах эти 2000 руб. везде отмечать как выданные заимообразно. Осенью, когда мы, по всей вероятности, выслушаем Ваш доклад по экспедиции нынешнего года, можно будет принять решение.
Что касается общего плана Вашей деятельности, то я вижу следующее. Всем жертвователям мы говорили, что собирание материалов продлится три года. Далее, очевидно, источники средств для нашего дела иссякают и поэтому на снаряжение дальнейших (4-ой, 5-ой и т. д.) экспедиций надежды нет. С другой стороны, если Вы кончаете Волынскую и Подольскую губернии и переходите в нынешнем же году в Киевскую, то можно рассчитывать, что в будущем 1915 году и Киевская губерния будет вполне закончена.^[21] Исследованием этих трех губерний будет уже достигнуто нечто цельное. Принимая все это во внимание, мне кажется, нужно этим и ограничиться, оставив в стороне Польшу и Литву, которые потребовали бы еще много лет труда и таких средств, которых мы получить не можем.
Пока же мне остается пожелать Вам успеха в предстоящей ныне Вам работе. С искренним уважением

Вл[адимир] Гинцбург.

P. S. Фотографии я получил и благодарю.
Багаж я скоро получил. В Варшаве Вам все соврали. Дело в том, что в Киеве на ярлыках они просто перепутали номера и потом спохватились.

33.
СЕМЕН АКИМОВИЧ АН-СКИЙ – ВЛАДИМИРУ ГОРАЦИЕВИЧУ ГИНЦБУРГУ

Глубокоуважаемый Владимир Горациевич!

Мне было тяжело писать Вам все это время, так как пришлось бы повторять все те грустные повествования, что и в прошлом и в нынешнем году. Только в последние дни, к отъезду Генриха Борисовича, были инкассированы некоторые суммы и положение предстоящей экспедиции более или менее выяснилось. Одновременно с этим посылаю Вам подробные отчеты приходов и расходов экспедиции за 1913 и 1914 г. до 1-го июня, а также смету на экспедицию этого года до 1-го января. Из отчета 1914 г. (1 января – 1 июня) Вы увидите, что из Петерб[урга] и Москвы за все время получено: до 1 июня 3150 р. и после 1-го июня еще 1000 р. Из этих и полученных от Вас сумм после расходов этого года осталось в кассе 1118 руб. Предстоит еще получить в Петерб[урге] 1000 р. обещанных и 500 руб. в течение лета от г. Бенинсона. По инкассировании этих денег в кассе будет 2588 р. (смета есть, но сокращена, упразднено <...> в Петерб[урге]. В экспедицию поедут 3 челов[ека] вместо 4-х). Так что для проведения экспедиции этого года будет недоставать 2371 р. Ввиду того, что экспедиция выпадет на 1 июня, а 1-го июля расходы сократятся еще рублей на 400. Так что в общем недостает около 2000 р. Теперь вопрос, как быть? Не знаю, можно ли рассчитывать в этом году на суммы, имеющиеся в Киеве (мне страшно не хотелось бы трогать их. Я надеялся, что они останутся, как фонд для экспедиции будущего года). Не знаю даже приблизительно, сколько там имеется.
Если Вы найдете возможным и целесообразным израсходовать в нынешнем году киевские суммы, я очень просил бы Вас написать мне <...>.

34.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
Киев,18/31.10.[1914].

Многоуважаемый Семен Акимович.

Никому я не хотел поручить ответить Вам на Ваше письмо, но вследствие этого я им и запоздал.
Во-первых, благодарю Вас за спасение денег, которым, наверное, найдут аналогичное применение. Я их еще не получил и был бы Вам очень признателен, если бы в свободное время Вы зашли в Международный банк и получили справку, когда они известили наследников Лаз[аря] И[осифовича] Бродского в Киеве о занесении денег в кредит их счета. Очень вероятно, что они этого извещения вовсе не послали.
Во-вторых, благодарю Вас за программу. Сколько еще частей предполагается. Не могли ли бы мы использовать нынешнее затишье в деятельности комиссии, чтобы двинуть дело издания и печатания [трех] остальных частей. Сколько для этого понадобится еще денег? Сколько у Вас осталось таковых на руках? Сколько надо Вам еще доставить? Что будет с комиссией после войны, предугадать трудно. Издание же программы во всяком случае будет положительным вкладом в задуманное дело, и, мне кажется, следует сделать хотя бы это, ибо я считаю, что ни в каком случае это не может оказаться пропавшим трудом.^[22]
Сборы вещей для беженцев дали, как я слышал, блестящие результаты,^[23] но, несмотря на Ваше предложение установить в Минске центральный пункт, оттуда никаких директив нет, и здесь не знают, что делать с вещами, которые напрасно лежат в складах. Кажется, приняли решение воспользоваться тем, что жертвовали и деньги, чтобы часть их израсходовать на командировку человека для завязывания отношений с кем следует. Иначе говоря, вместо 10 коп. на письмо будут потрачены десятки рублей.
Сердечный Вам привет.

Искренно уважающий Вас Вл[адимир] Гинцбург.

35.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
Киев, 22.11 / 5.12.[1914].

Многоуважаемый Семен Акимович.

Сердечно благодарю Вас за письмо от 15/28.11 и за обещание довести дело программы до конца.
Средств комиссии остались еще немного более 1300 р., так что с теми 175 р., которые имеются еще у Вас, будет как раз достаточно для покрытия 1500 р., исчисляемых Вами [для] доведения дела до конца. Я приму меры к получению санкции хотя бы некоторых киевских членов для употребления денег на указанный предмет, и тогда Вам останется только получить эту санкцию от <...>, но компетентной в этом деле комиссии.
Я понимаю, что неотложные вопросы настоящего времени поглощают Вашу энергию,^[24] но все же мне бы хотелось оторвать Вас для нашего дела, хотя и остановленного в силу обстоятельств в своем дальнейшем развитии, не должного, однако, заглохнуть на полпути. Из уважения к Вашим же прежним трудам, необходимо, по крайней мере, зафиксировать работу, и, если останавливаться, быть может, на неопределенное время, то становиться на точке, а не на запятой.
Дело распределения теплых вещей определилось. С Минском снеслись. Ввиду того, что там помощь организована хорошо, нашли целесообразным вещи направить в некоторые другие пункты. Для покрытия расходов по отправке произведены специальные сборы, давшие хорошие результаты.
С искренним уважением

Вл[адимир] Гинцбург.

[P. S.] Точная сумма 1358.65 (400 р. выданных в Варшаве мне не возвращены).