БАБЕК ДЛЯ ШКОЛЬНИКОВ

В своей брошюре, посвященной Бабеку, З. И. Ямпольский заметил: “Известно, например, что до последнего времени этот яркий момент истории Азербайджана, а, следовательно, неотъемлемая часть истории СССР, совершенно не отмечался в учебных пособиях. Только в последнее время этот пробел начинает заполняться”.^[1] Таким образом, мы можем установить момент начала систематического внедрения культа народного героя – Бабека. Сетования Ямпольского были услышаны, и в первом же систематическом трехтомном изложении истории Азербайджана (первый том увидел свет в 1958 г.) появился целый параграф “Освободительная война под предводительством Бабека”.^[2] Через несколько лет на основании этого трехтомника был выпущен и первый школьный учебник по истории Азербайджана. Помимо перечисления уже знакомых нам социальных требований повстанцев, из него мы узнаем, что “хуррамиты отвергали ислам и все его догмы, которые именем бога узаконивали угнетенное положение масс”.^[3] В целом текст представляет собой несколько менее идеологизированное описание событий и интересен только тем, что здесь приводится “настоящее имя” Бабека – Гасан. Кроме того, текст сопровождает весьма идеализированный портрет предводителя восстания кисти художника С. Шариф-заде, в котором можно обнаружить явное сходство с портретными изображениями Александра Невского или Дмитрия Донского.
Свое завершение образ Бабека получил уже в современных учебниках истории Азербайджана для средних школ. Он прочно занял место в череде героев, прославивших страну и, по мысли авторов, служащих примером для нынешней молодежи.^[4] Первый год обучения истории знакомит нас с перечнем официально утвержденных героев, причем авторы четко противопоставляют их основной массе недостойных сынов родины в прошлом и настоящем:

“Сколько поколений людей за тысячи лет были вскормлены своей матерью-Родиной! Храбрых, отважных и не имеющих мужества, преданных и способных предать – никого не различала Мать-Земля. Всех одинаково растила, выкормила, вспоила… На всех детей своих Родина-мать смотрит одинаково, всех детей своих любит Мать. …А как же дети ее? Могут ли они с уверенностью сказать, что выполнили свой сыновний, дочерний долг перед матерью-Родиной! Нет, тысячу раз – нет, с огорчением признаем – нет! Только отдельные герои, отдавшие свою жизнь за Отечество, жившие для Родины и пожертвовавшие собой ради нее, МУЖЕСТВЕННЫЕ ГЕРОИ, ГЕНИИ, МУДРЕЦЫ – ВОЗВЫШАЛИ СВОЮ ОТЧИЗНУ, помогали ей, отдавали жизнь за нее. Они – дети Родины своей, для нее, а не для родных своих и близких совершали свои подвиги, жертвовали собой.”^[5]

Возникает вопрос: если “Родина” столь неразборчива в своих предпочтениях и всех одинаково “выкармливает” (прекрасно подобранное слово), поит и хоронит, то требовать особого мужества и исполнения долга от ее “выкормышей”, по меньшей мере, наивно. Более того, принципы жизни в современном Азербайджане как раз требуют сделать все для счастья, прежде всего, своей семьи, близких родственников, просто родственников и, наконец, земляков, а уже потом думать о судьбах “Родины”.^[6] С другой стороны, “отдельных героев” и в годы независимости можно найти немало, и горький пессимизм авторов выглядит как-то особенно неуместным.
Но кто же эти выпадающие из общего ряда “дети Родины”? Это “дед наш Горгуд – хранитель мудрости народа” и герой одноименного эпоса; далее упоминаются Низами и Физули, Насими, Мирза Фатали Ахундов, Самед Вургун и другие известные поэты, которые суть “тоже Родина!” Затем уже речь идет о воителях, и наряду с героями эпоса Деде Коркудом, а также Дели Хасаном и “отважным” Кер-оглы,^[7] Узун Гасаном, шахом Исмаилом Хатаи^[8] и Сарой Хатун упоминается и интересующий нас Бабек:

“Родина… Чтобы не влачить жалкое существование в течение сорока лет, подобно рабу, чтобы хотя бы один день прожить свободным человеком и самому распоряжаться своей жизнью, Бабек более 20 лет вел борьбу с огромной Арабской империей – не на жизнь, а на смерть! Бабек сберег для нас это сокровище – Родину!”^[9]

Впрочем, следует заметить, что это не единственно возможный и не самый распространенный вариант пантеона героев, в ряду которых обязательно присутствие Бабека. Если судить по названиям параграфов, то к ним следует отнести еще и Джаваншира, атабека Шамсадина Эльдениза, Саттархана, Ази Асланова, а также многих других, пока их ряд не упирается в “строителя нового Азербайджана”, Гейдара Алиева.
Пантеон героев призван создать собирательный образ идеального современного азербайджанца, или “нового азербайджанца”. Это история, направленная в сегодняшнее страны и в ее будущее. Эта все та же линейная, непрерывная во времени история, которой следует гордиться и которая должна воспитывать гражданина, готового пожертвовать жизнью ради родины. В подобное отношение к истории прекрасно вписывается конструируемый образ Бабека. В учебнике в посвященном Бабеку параграфе приводятся подчеркивающие неразрывную связь времен слова “мудрого и дальновидного государственного деятеля”^[10] Гейдара Алиева: “Память о тех, кто пожертвовал собой ради Отечества, ради земли, вечно будет жить в наших сердцах…”^[11] События тех далеких лет актуализируются в наши дни, и борьба за самоопределение становится непреходящей ценностью. Поколения людей, которых принято считать азербайджанцами в современном понимании этого этнонима (впрочем, до сих пор небеспроблемном), всегда живут и поступают одинаково. Линия времени сворачивается, и Бабек – это почти герой Карабахской войны, близкий и понятный. Немного портит общее впечатление явная неспособность современных авторов отказаться от риторики советских лет. Бабек борется не только с арабами, на место которых может быть поставлен любой другой иноземный враг, но и с “местными богачами”, которых и в сегодняшнем Азербайджане не очень-то жалуют.
Авторы довольно подробно описывают перипетии борьбы с арабами, останавливаясь на двух излюбленных моментах в биографии Бабека: отповедь посланцу сына с предложением сдаться и описание казни Бабека. Последний эпизод включает в себя непременное упоминание о том, что он “вымазал свое лицо собственной кровью, чтобы не выглядеть побледневшим!”^[12] Благоразумно опускаются упоминания о бабекитах как о хуррамитах, нигде не говорится о религиозном противостоянии – видимо, авторы посчитали, что дети в пятом классе еще не в состоянии разобраться в столь сложных материях. О тех, кто воевал с “нашей” стороны, говорят “азербайджанское население”, а само движение, соответственно, характеризуется как “освободительная борьба”. Вершины патриотического пафоса достигает концовка текста:

“Освободительная борьба народа потерпела поражение. Однако пролитая кровь не оказалась напрасной. Восстание Бабека ослабило арабское государство, и оно вскоре распалось. На азербайджанских землях появились независимые государства. Наш народ добился свободы! Наш народ не забывает Бабека. Отцы и матери, нарекая своих детей именем Бабека, выражают тем самым ему свое уважение.”^[13]

Возвращение к теме происходит в учебнике для 7 класса, когда ученики подробно изучают историю IХ века. Теперь уже все начинается с описания движения хуррамитов, для которого было характерно стремление к “социальному равенству”. Причем под последним, по мнению авторов, следует понимать не только равное распределение материальных благ, но и то, что “юноши всех сословий без исключения обладали свободой вступления в брак”.^[14] Авторы считают, что хотя у хуррамитов и было немало общего с маздакитами, но последователей этих двух движений нельзя отождествлять друг с другом. Выясняется, что “хуррамиты отличались от своих предшественников возвышенностью и трудностью своих целей”.^[15] Осложняла их дело одновременная борьба за равенство и за независимость. Далее авторы производят целое нагромождение несуразностей:

“Хуррамиты отвергали некоторые догмы ислама, противопоставляли ему древние религиозные ритуалы. По их мнению, душа человека вечна, так же как и этот мир. Как и все выступления средневековья, движение хуррамитов поначалу возникло на национальной почве. Затем оно приобрело политическую сущность и в истинном смысле слова возвысилось до уровня освободительной войны. Движение хуррамитов было народным движением в раннем средневековье, направленном против некоторых обрядов исламской религии, феодального гнета, и, самое главное, против арабского владычества. Впервые в истории в борьбе против иноземных завоевателей хуррамиты подняли красный флаг как символ свободы и надели красную одежду.”^[16]

Авторы стыдливо, вскользь упоминают о противоречиях с исламом, и их можно понять. Буквально десятью страницами выше учеников уже подготовили к тому, что “новая религия была более обнадеживающей, объективной и справедливой. Она стала основой для его (азербайджанского народа. – Авт.) духовного развития, дала толчок духовному подъему народа”.^[17] Выше мы видели, как рассматривался этот вопрос в учебнике 1958 года, но сегодня ислам – важнейшая составляющая идентичности азербайджанцев, и “герой азербайджанского народа” не может быть борцом против ислама. Дальше – больше. Стремление обойти этот подводный камень заставляет авторов приписывать “национальный” характер массовым движениям средневековья (следует заметить, что это чуть ли не первое использование понятия “нация” в текстах азербайджанских школьных учебников). Судя по текстам, авторы, прошедшие советскую школу, имеют поверхностное представление и о религиозных догматах, поэтому все рассуждения о пользе и вреде религии для жизни – это узнаваемые советские клише, когда применительно к средним векам за религией признавалась некоторая прогрессивная (конечно, с оговорками) роль. Советская идеологическая закалка авторов выдает себя и в гордом упоминании о красном флаге хуррамитов, очевидно, предвосхитившем выбор коммунистов.

КОНКУРИРУЮЩИЕ РОДИНЫ

Образ Бабека оказался притягательным не только для азербайджанских историков. Их главные конкуренты – иранские специалисты. Так, отмечая сильные стороны исследования иранского ученого Саида Нафиси, собравшего “воедино важный материал”, Зия Буниятов не мог

“не отметить того факта, что, как и другие современные ученые Ирана, [он] отдает дань паниранизму. Бабека С. Нафиси называет “одним из великих людей иранской земли”, “одним из национальных героев Ирана, обеспечивших его бессмертие”. С. Нафиси полагает, что движение хуррамитов-бабекидов Азербайджана лишено азербайджанских национальных особенностей и характерно только для иранского национального духа.”^[18]

Стоит привести один пассаж из текста Нафиси:

“Мы сейчас не поклоняемся слепо Халифату и спаслись от иноземных захватчиков. Мы смотрим на историю своей страны внимательным и правдивым взглядом. Видим, что у этих великих личностей Ирана не было других целей, кроме освобождения страны от иноземцев. История наших дедов – это непрерывные революции, особенно в первые триста лет, после завоевания Ирана арабами, это освободительная борьба, главной целью которой было освобождение Ирана из цепей рабства.”^[19]

В 1990-е годы к схватке за Бабека присоединились курды и талыши, причем, последние особенно активно. В данном случае мы имеем дело с “дилетантской квазиисториографией”,^[20] хотя критерии отделения этих текстов от “академических работ” многих азербайджанских историков крайне противоречивы. Конкурирующие тексты (особенно ярким примером являются работы Лятифа Маммада^[21]) перенасыщены именами владетельных особ древности и средневековья, географическими названиями и этнонимами, придающими повествованию наукообразность.
Передним краем борьбы за Бабека стал Интернет. Естественно, борьба идет не только и не столько за Бабека, а, скорее, за обоснование “своей” автохтонности и максимальной древности этногенеза при помощи апроприации национального героя со спорной национально-территориальной принадлежностью. Для курдского, талышского, как и для азербайджанского, национального мифа характерна жесткая идентификация с мидийцами.

““Мидийцы” – это другое имя курдов. Как в наших летописях “поляне – ныне рекомая Русь”. Самоназвание “корд” на всех древних иранских языках и в созданной мидийцами священной “Авесте” означает “меч”.”^[22]

Но есть и иная точка зрения, согласно которой талыши являются потомками “древнего народа Мада (по-талышски – Мядо, по-гречески Мидия), создавшего на заре человеческой истории свою государственность”.^[23] С этой дискуссией по поводу мидийского происхождения курдов и талышей связан и чрезвычайно популярный миф об их арийском происхождении.^[24] Все эти рассуждения призваны обозначить незыблемость в веках “исторической/этнической” территории расселения, т.е. всего переднеазиатского региона и, соответственно, современного Азербайджана и Северного Ирана.
Курдскую версию пропагандирует писатель, посвятивший немало прочувствованных строк Бабеку, Джалал Баргушад:

“Курды Зангезура (совр. Армения) занимали места, расположенные по всему бассейну реки Акяри и по нижнему и среднему течению реки Баргюшад. Баргюшадцев источники называют “элат”, т. е. “общество”, и отзываются о них как о курдах… Кубатлы, одноименный город и районный центр позднего Красного Курдистана, был расположен в этом округе. Известный курдский писатель Республики Азербайджан, автор романа “Обнаженный меч” (о Бабеке – руководителе курдского восстания против арабского владычества в Южном Закавказье), Джалал Баргюшад происходит из этого племени, этноним которого он использовал как псевдоним.”^[25]

Д. Баргушад нигде не упоминает о Бабеке как о курде, хотя курдам отводится особая роль в восстании. Ими поглощены мысли Афшина: “Кто может укрыть Бабека? Может, эти упрямые, не знающие страха курды дали ему прибежище в своих краях? Выдумали тоже, мол, между ними молочное родство.”^[26] Кроме того, именно курды оказываются самыми надежными союзниками Бабека и в дни побед, и в дни поражений. Когда бежавший из Базза Бабек встретился с Сахлем ибн Сумбатом, его “сопровождали джебельские курды”.^[27]
Вариант талышский куда более конкретен, а миф формируется вокруг географической локализации местоположения крепости Базз. Академик Зия Буниятов, например, указывал на Карадагские горы (территория так называемого Южного Азербайджана, в настоящее время компактно заселенная талышами) как на место расположения крепости.^[28] Естественно, что эта идея не могла не быть переработана историками, конструирующими талышский этнический миф:

“В IX веке против арабских завоевателей началось крупнейшее народное восстание под предводительством Бабека (“Попок” по-талышски). Восстание было подавлено после двадцатилетней ожесточенной борьбы. На территории Талыша до наших дней дошли остатки многочисленных крепостных сооружений тех времен. Предположительно главная цитадель Бабека Бяз / Бяяз / Бяззейн / Бызяй находилась в горах Талыша недалеко от деревни Бызяй. Это селение находится в труднодоступном горном массиве Лерикского района Азербайджанской республики.”^[29]

“Следы Бабека в Талышских горах” – так озаглавлен текст Ханлара, представленного авторами талышского веб-сайта как “непрофессиональный историк-патриот-поэт”. Впрочем, они осторожно предупреждают, что не все утверждения Ханлара могут считаться бесспорными и окончательные выводы следует делать самим читателям.

“По нашему мнению, крепость Базз, город Базз находится в Талышских горах на высоте 2000 метров над уровнем моря. Современное название его – Бызай, который расположен примерно в 15 км от районного центра Лик (Лерик). Ниже этого населенного пункта в скалистых горах до сих пор сохранились остатки крепости, которую местное население продолжает называть “крепостью Бабека”.”^[30]

Локализация крепости на территориях, вплоть до сегодняшнего дня компактно населенных талышами, позволяет и Бабека считать представителем данного сообщества. Естественно, что Ханлар возмущается несправедливым отношением к “народному герою”. Причем, его недовольство вызывают и сцены из фильма “Бабек”, в котором режиссер показывает любовную связь главного героя с женой Джавидана. В соответствии с современной моралью Ханлар замечает: “Жалко, что в фильме ‘Бабек’, снятом в Бакинской киностудии, эта клевета была представлена как истина”. Это, пожалуй, единственное критическое замечание в адрес фильма, с которым нам довелось столкнуться в ходе нашего исследования. Посредственный по своим художественным достоинствам фильм по сложившейся уже традиции воспринимается как шедевр азербайджанского кинематографа. Что же касается оценки личности Бабека, то и Ханлар не скупится на эпитеты:

“Давно мне хотелось написать о Бабеке – символе мужества и чести Азербайджанской земли и её коренных обитателей – талышского народа, пример гордости и непокорности, храбрости и отваги.
В Талышских горах я увидел следы этого великого полководца. Камни сохранили его в своей памяти, реки и родники сохранили его в своих сердцах… Бабек был очень умным человеком, он обладал сильными мыслительными и организаторскими способностями, был прекрасным полководцем, верил в существование единого Аллаха, был борцом за справедливость. Он был философом, верующим в победу добра в его вечной борьбе со злом.”^[31]

Во всем этом славословии интерес представляет конфессиональная идентификация Бабека. Это очень важный момент, так как для современных азербайджанцев антиисламизм “национального героя” – серьезная проблема. Еще в 1989 году, когда в Баку проходили митинги НФА, будущий президент Азербайджана Абульфаз Эльчибей, высказавшийся по поводу величия ислама, так прокомментировал непростую ситуацию:

“Пишут, что я призываю уважать ислам. А как быть тогда с Бабеком? …Бабек – наш великий патриот, который 22 года вел войну с великой империей. Но народно-освободительное движение – одно, а отношение к религии – другое.”^[32]

Талыши, населяющие южные районы республики, наряду, например, с жителями апшеронских поселков, традиционно считаются религиозными.^[33] Практически все высшее руководство мусульман-шиитов Азербайджана во главе с шейх-уль-исламом Аллахшукюр Пашазаде (он же возглавляет Духовное управление мусульман Южного Кавказа) не без оснований идентифицируется с талышами. В то же время в талышских, как, впрочем, и в азербайджанских и курдских этноисторических конструкциях, большое значение уделяется зороастризму – религии, принадлежность к которой служит подтверждением древности и культуртрегерской функции представителей конкретной нации по отношению к остальному миру.^[34] Движение хуррамитов и сам Бабек ассоциируются именно с зороастризмом. Отсюда, с одной стороны, вера в “единого Аллаха”, с другой – зороастрийский дуализм (“победа добра в его вечной борьбе со злом”).
Противоречивость идеального национального героя приводит к противоречиям в восприятии собственной национальной идентичности. В то же время возвращение исламу статуса основополагающего элемента общественного уклада в Азербайджане в 1990-е годы способствовало ревизии стандартного восприятия канонической фигуры Бабека:

“Вот сейчас говорят, Бабек – национальный герой Азербайджана, а я когда Буниятова прочитал, просто поразился. Ведь он же бандитом был. Мы сейчас мусульманами себя считаем, а он с ними воевал. Он ведь даже тюрком не был, а сейчас он вдруг национальным героем стал (муж., 32 года).”

Безусловно, покойный академик не рассчитывал на подобный эффект и предлагал совершенно иную объяснительную модель. Однако подобные выводы информанта – прекрасная иллюстрация к утверждению, что нет исторических фактов без их интерпретации. Приведем еще одну фразу:

“Ну, что вам Бабек?! И что?! Была борьба против арабов, а он, алкоголик, устраивал массовые оргии. И вообще он не азербайджанец, а албан. А тот, который его предал, армянин. Он был алкаш, а нам его преподносили как героя (муж., 42 года).”

Безусловно, пристрастие Бабека к спиртному и веселью (одна из наиболее красочных сторон его характера и, в целом, образа жизни бабекитов, продемонстрированная и в фильме), не может не вызвать отрицательной реакции у не употребляющего алкогольных напитков мусульманина. Однако не следует торопиться с выводами. Все же советская социализация (речь идет, прежде всего, о школьном образовании), когда образ Бабека выглядел безупречным, может рассматриваться как успешная. Человек, считающий себя мусульманином, причем практикующий соблюдение обрядов, воспринимает Бабека так:

“Я думаю, что он борец за свободу. То, что он там с мусульманами воевал, это еще какие они тогда мусульмане были. Это другой вопрос. Тогда все это имело совсем другое значение, не то, что теперь. Он воевал не с мусульманами, а с арабами, за свободу. И я отношусь к нему положительно (муж., 30 лет).”

Позиция профессиональных историков в данной связи представляется нам чрезвычайно интересной.

ИСТОРИКИ И БЫТОВОЙ ДИСКУРС

Сам метод проведения проблемно-ориентированных свободных интервью имеет смысл только при условии, что информанты (в данном случае – преподаватели-историки) способны критично относиться к предмету разговора и имеют доступ к теориям и нарративам, расходящимся с официальными. К сожалению, современное состояние обществоведения в Азербайджане далеко не блестящее. Основной проблемой профессионального сообщества считаются низкие доходы преподавателей (что не всегда верно, учитывая уровень коррупции в учебных заведениях и возможность совмещать преподавание с репетиторством), а также элементарное нежелание совершенствоваться. Сегодня все еще сохраняется довольно четкое разделение преподавателей на две категории. Первая – это историки, прошедшие советскую профессиональную подготовку и социализацию. Пока еще не “вымер подвид” специалистов, получивших образование в престижных по советским временам вузах Москвы, Ленинграда или Киева. Кроме того, и в самой республике советское русскоязычное образование было по качеству выше, чем в период независимости. Здесь мы, естественно, не обсуждаем проблемы собственно “советской истории”, но методика преподавания, разработки учебников, уровень владения материалом дипломированными специалистами были гораздо выше. Современные проблемы отчасти унаследованы от советской системы, которая легла в основу образовательной системы периода независимости при механическом смещении ряда акцентов. Однако эти проблемы усугубили рост коррупции и непотизм. Кроме того, хотя для азербайджанских специалистов стали доступны новые каналы получения информации (Интернет, научные стажировки в Европе или США), реально пользуются ими немногие. А вот отрыв от прежних научных центров (университетов в России и на Украине), а также выход из общего информационного пространства (доступность печатной литературы), специалистами, относящими себя к старой (советской) школе, воспринимается весьма болезненно.
Второй “подвид” профессиональных историков – это специалисты, прошедшие профессиональную подготовку и социализацию уже в независимом Азербайджане. Эта группа сама разделяется на тех, кто получал образование в русском секторе, и на специалистов, получавших образование в азербайджанском секторе. Первые, несмотря не все перипетии периода независимости, отличаются несколько более высоким профессиональным уровнем. Вторые, “прошедшие огонь, воду и медные трубы” национального сектора, столкнулись с менее требовательной системой профессиональной подготовки, могли довольствоваться узким, местечковым кругозором при условии демонстрации высокого уровня национально-политической ангажированности. Эта категория также включает в себя и специалистов советского периода, прошедших “переподготовку” в национальном секторе. Относительно низкий уровень, характерный для этих специалистов, связан с тем, что на азербайджанском языке доступно чрезвычайно мало специальных публикаций. Даже наиболее видные азербайджанские историки печатались и печатаются прежде всего на русском.
Естественно, такое разделение весьма условно и только схематически отражает гораздо более дифференцированную ситуацию в описываемой области. Однако в целом ясно, что “русскоязычные” историки уступили ведущие позиции представителям национальной школы. Последняя развивается как “наука в себе”, когда исследования проводятся и их результаты публикуются исключительно в интересах узкого круга специалистов, владеющих языком и разделяющих общие представления об истории страны, и не выходят за рамки данной группы. При этом вертикальная мобильность в научной среде чрезвычайно бюрократизирована, и при условии демонстрации известной “политкорректности” получение ученой степени в основном зависит от соблюдения неких формальностей. При проведении интервью мы, естественно, попытались охватить обе выделенные нами категории историков и учесть специфику научного процесса в Азербайджане. При этом наибольший интерес для нас представляли те беседы, в которых проявлялись “нетипичные” взгляды на интересовавшие нас вопросы.
Основной вывод, сделанный нами после общения с азербайджанскими историками, касается их самовосприятия как людей, ответственных за воспитание полноценных граждан страны. При этом гражданственность определяется через интересы государства, поэтому историки выполняют государственный заказ по воспитанию чувства патриотизма, которое невозможно без знания истории нации/страны. Одновременно предполагается существование некоего “объективного”, почти сакрального знания, некой “истинной” истории, недоступной или не рекомендованной простым смертным. Еще раз подчеркну, что сказанное не означает отсутствия противоречий в среде самих историков. Но их объединяет важнейшая идея о мессианской роли историков в деле конструирования нации (при этом доминирующий среди историков примордиалистский дискурс не позволяет говорить о “конструировании” нации – они лишь “раскрывают” ее вневременную сущность).
Эти два параллельных понимания миссии исторической науки и образования определяют отношение к фигуре Бабека современных обществоведов в Азербайджане.

“Зачем ученику рассказывать, что Бабек имел там бог знает сколько жен или насиловал кого-то. Ему этого знать не следует. Есть вещи, которые ученикам не нужно говорить или писать в учебниках. Это тогда были такие нравы, сейчас они изменились, но каждому этого не объяснишь. Ему нужно знать, что Бабек – народный герой и боролся за свободу (муж., 36 лет стажа преподавания, имеет ученую степень, “национальная школа”).”

Эту установку следует признать типичной для тех преподавателей-историков, которые задействованы в создании новых учебников и вообще принимают участие в творческом развитии национального исторического канона. Основная же масса обществоведов не считает нужным особенно задумываться над содержанием учебного курса. Все претензии к советскому историческому канону сводятся к тому, что истории Азербайджана не уделялось тогда заслуженного внимания. Что-то умалчивалось (как правило, то, что сегодня становится предметом особой гордости), а что-то преподносилось в “неправильной” интерпретации. На профанном уровне эта ситуация осмысливается следующим образом:

“А что, в советское время учебники по истории Азербайджана, они же совсем тонкие были. Вот истории России или там СССР, она в несколько раз толще была. А сейчас все намного лучше (жен., 39 лет).”

Однако беспрецедентный количественный прирост материалов по национальной истории сам по себе не удовлетворяет специалистов, серьезно относящихся к преподаванию.

“Возьмем учебники – учебник за 6 класс “Древний Мир” сопоставим с соответствующими учебниками советского периода. Вот “История Древнего Мира”, там около 60 параграфов, и в нашем тоже около 60. Там на 60 параграфов дается около 30 дат – современный учебник в одном параграфе иногда – 30 дат. Как можно ученика 5-6 класса, которому 10-11 лет, за параграф заставить выучить сложнейшие имена и вдобавок несколько дат? Есть определенный объем принятия информации ребенком. В этом плане современные учебники этого не учитывают… Остается в стороне такой обобщающий, иллюстративный материал, который очень хорошо запоминается ребенком. Допустим, приводятся годы правления какого-то ассирийского царя. Ну зачем это? Иногда даже специалисты в этой области не могут по памяти вспомнить эти даты. К чему это в рамках средней школы? Этим, хотим – не хотим, вызываем отвращение у ребенка, который не может запомнить это, идет, получает “двойку”, еще “двойку”, потом вообще бросает. Вот в этом отношении наше учебниковое дело отстает. Ну, это дело переходное. Я считаю, что за последние 10 лет по созданию учебников был сделан огромный скачок. Вот сравните учебник 2004 года и учебник 1994, сами увидите, насколько прошли вперед. Да, этот прогресс чувствуется на внешнем оформлении, и иллюстративный материал, и задания хорошие” (муж., 20 лет стажа, ученая степень, “национальная школа”).”

Этот оптимизм в той или иной степени разделяет большинство профессиональных историков, представителей “национальной школы”. Русскоязычные специалисты, в массе своей сторонники консервативных взглядов, критикуют авторов учебников за массу неточностей, а также за “неверное” освещение процесса этногенеза азербайджанцев.

“С преподаванием “Истории Азербайджана” у нас стало не лучше, а хуже. Хотя вроде мы независимые, можем делать, что хотим… у нас в ужасном виде преподносится история страны, я имею в виду учебники. Они просто страшные. Если возьмем 5 класс, впервые начинают знакомиться с историей Азербайджана. Это у них называется “Ата йурду” – “Отечество”. Меня просили, и я создал команду, которая перевела его на русский язык. Это наш перевод. Но книга ужасная, ничего другого не было, пришлось это переводить, причем сказали, что нужно переводить буквально. Вот я и говорю уже о содержании. Объем громадный… потом у нас очень плохо с картами методическими. Мы составили свой, скажем так, атлас, никто его не берется издавать. Но атлас настоящий. Нет спонсора… Громадные деньги Совет Европы дает на подготовку учебников, на перевод и на издание. Но эти деньги не все попадают по назначению. Ищут легкие пути. И еще один пример: это в 8 или 9 классе, уже не помню, когда переводил, значит, там была некая Пери-ханум, [она] была убита в каком-то сражении, а через несколько страниц она снова скачет на коне. Я позвонил автору, это мой товарищ. Я говорю, слушай вот так и так. И что он мне ответил? Где хочешь, там ее и оставь. То есть это его принципиальная позиция. Ему все равно, главное, что он получает за это гонорар. Мы калечим детей. И еще одно, что странно, у нас сейчас большое увлечение тюркизмами. Я специалист в этой области. Моя кандидатская диссертация связана с сельджуками, огузами, тюрками. Докторская связана с огузами-тюрками. И первый, кто опубликовал в Азербайджане статью, посвященную тюркам, это был я. В 1962 году, по-моему, вышла статья о ранних тюрках в Кавказской Албании. До этого у нас таких публикаций не было. Но это не привело к тому, что я стал пантюркистом. Пантюркистом я не стал. Дело в том, что когда наши начинают говорить, что вот тюрки, и там, и так далее и прочее, что наши прадеды – тюрки, я против этого выступаю – почему? Во первых, тюрки стали известны в истории под своим именем только в V веке в китайских источниках, до этого они шли как племена жужане, сянбийцы, ашина. А первый раз “тюрок” появляется как термин в V веке, означает “силу”. Хорошо… Первые огузы упоминаются в VII веке, но на историческую арену они выходят только в X веке, когда появляется сельджукское обьединение и туркменское – это одно и тоже, но в разных местах… Мы родственники по языку с турками-османами, туркменами, с гагаузами, с турками-ахыска, которых в 44 году депортировали из Грузии. И мы, вот эти 5 этносов, говорим практически на одном и том же языке. У них у всех субстрат огузский… Самое древнее наше государство – Маннейское царство, IX век до нашей эры, когда о турках ни слуху, ни духу не было. Но вернемся к учебникам. Учебники в страшном виде… А это “Ата йурду” во-первых, самое начало украли, они не знают, что кто-то может догадаться. Есть книга “Рукописи Мертвого моря”, …то же самое в “Ата йурду”, просто имена поменяли. Это одно и то же, один к одному. Потом, …скажем, у нас… издают учебники по Новой истории, по средневековой и Древнему миру, давали мне переводить. Что они делают? Они берут московское издание, переводят его на азербайджанский язык, как будто они это составили, немножечко добавляют о тюрках, вот, и потом это опять переводят на русский язык” (муж., 40 лет стажа, ученая степень, “советская русскоязычная школа”).”

Нельзя не отметить, что ученики средних школ сочетают наряду с чрезвычайно слабым уровнем знаний фактов и событий, относящихся теперь к национальной версии истории, и довольно четкое представление о низком качестве учебников.

“Учебники по истории непонятны. Я думаю, что в одной странице содержится очень много дат и цифр, которые сложно запомнить (дев., 11 класс, 16 лет).”

“Учебники по истории очень интересные. Раньше эти учебники были намного интереснее и проще. Легко было понять и запомнить, о чем читаешь. И рассказывать было легче, чем сейчас. Сейчас в учебниках истории печатается много лишнего. Например, в одном параграфе они… в смысле, авторы, могут напечатать несколько параграфов. Также в параграфе печатается слишком много дат. Например, по пять-шесть дат на одной странице. И когда читаешь это, невозможно запомнить и тем более рассказать. Каждая дата выделена черным, значит, это основное, что мы должны запоминать. А мы не можем. Также раньше параграфы были намного короче. Так как в них не печатали лишнего… Но если честно, история интересна в том, что ее лучше просто читать, как простые книги, но не рассказывать (дев., 11 класс, 17 лет).”

На фоне дидактической беспомощности учебников и передозировки фактографии и дат героическая персонификация основных событий в яркой фигуре национального героя достигает куда большего эффекта:

“История – это изучение прошлого. История может быть история народа, история средних веков, история мира, история государств. История рассказывает нам о том, что было раньше, какие люди жили в древности, ихние ремесла, культура, одежда, способ передвижения и всякое такое. Историю нужно в школе изучать, потому что история очень интересна. Когда мы учим историю, мы понимаем, кто жил за много лет назад, чем он занимался. Например, [был] царем или рабом. Например, возьмем Бабека, он был великим человеком в Азербайджане. Он был против Халифата. Он был за свободу народа. Мне история нравится, потому что, изучая историю, узнаю много нового. Я изучаю ее (мальчик, 9 класс, 14 лет).”

Как видим, “образ Бабека” демонстрирует высокую интегрированность в исторический нарратив, реально усваиваемый школьниками. Профессиональные историки всегда включают его в перечень “национальных героев”. Насколько прочно Бабек занял отведенное ему ныне место национального героя и высокий уровень узнаваемости этого образа, передает следующая фраза:

“Знаковые фигуры. Вот я преподаю в институте “N”, у меня есть подборка лиц, фигур и всего такого. Ну, видишь ли, надо быть историком, чтобы эти фигуры знать. Во-вторых, есть такие, которые вошли в историю, общеизвестны. Ну, например, Бабек. Джаваншира мало кто знает, албанского великого князя. До него этот, каталикос Виро, его вообще мало кто знает, а он был великим деятелем. Потом Кероглы, конечно, Ази Асланов, Мехти Гусейнзаде (40 лет стажа, ученая степень, русскоязычный).”

Яркий образ Бабека в восприятии школьников затмевает не только многие ключевые фигуры мировой истории (вроде Наполеона), но и сами исторические обстоятельства, в которых ему пришлось действовать.

“Да, как раз такие вещи им (ученикам. – Авт.) нравятся. Они же яркие, казнь Бабека, там же жуткие подробности – там руку, лицо намазал кровью. Это они наизусть знают, это их потрясает. В этом отношении – да. Но здесь дело не в том, что его казнили, а сама суть, что он победил арабов, как это ускользает фактически. Ну, это все. Нет, когда они пишут Бабек, они… Вы знаете, когда спрашиваешь, каких исторических деятелей вы знаете, они пишут Бабек, Джаваншир, дальше пишут М. Расулзаде. Смотря в каком классе. Они знают ярких, крупных личностей. Они знают основные моменты, но если взять полностью исторический процесс, то они там, конечно, не разбираются. Это не наша вина. Не хотят. Да, они учиться не хотят (жен., 26 лет стажа).”

Возможно, проблема заключается как раз в том, что школьники с успехом инетриоризируют образ Бабека как вневременной символ извечно существующей нации, а потому главное внимание обращают на воплощаемые мифом о Бабеке этические качества:

“Он защищал свою Родину. Бабек – великий воин. Он родился в 1923-1997 годах. Ему руку отрезали, и он своей кровью измазал лицо (8 класс, девочка).”

“Бабек – это один из знаменитых полководцев. Однажды Бабеку отрезали руку, он взял кровь и измазал своей одной рукой лицо кровью, и он хотел, чтобы люди не увидели его бледное лицо. И чтобы люди не подумали, что он умирает от стыда (9 класс, девочка).”

“Бабек был великим и храбрым воином. Он воевал за свободу своего народа и за справедливость. У него был сын. Бабек очень хорошо помогал людям, и за его подвиги люди любили его и надеялись на него. Бабек неоднократно оказывал сильнейшее сопротивление своим врагам. Но его слабость заключалась в том, что люди, которым он доверял, оказались предателями. Бабек не сдавался ни в коем случае. Даже когда он получил письмо от своего сына, в котором было сказано: “Отец, если ты не сдашься, нас убьют”. Его сдали и рассказали о его месте нахождения. Он скрывался в крепости. Там его поймали и казнили на глазах у всего народа. Ему отрубили руку, и он измазал кровью свое лицо. У него спросили, почему ты это делаешь? Я не хочу, чтобы мой народ видел, как мое лицо бледнеет от потери крови (11 класс, мальчик).”

Наиболее интересно во всех трех процитированных ответах школьников на вопрос “что вы знаете о Бабеке?” отсутствие явного образа врага. Рассказывают о самом Бабеке, но ничего о тех, с кем он воевал. Иногда могут назвать государство противника – Халифат – или упомянуть арабов, но не более того. Это можно объяснить тем, что школьники принадлежат к поколению, для которого пребывание в границах национального государства является данностью, а не отдаленной целью, достижению которой препятствуют враги и обстоятельства. Новым же недостижимым идеалом независимости и государственности выступает для них не сегодняшний Азербайджан, а то государственное объединение, которое получило в истории название государства Сефевидов. Для тех, кто не довольствуется сегодняшним статусом государственности Азербайджана, образ Бабека проигрывает по всем критериям фигуре шаха Исмаила Хатаи:

“Было много великих и героев, но самый великий – шах Исмаил Хатаи. Он все для Азербайджана делал, все для народа. Больше него никто не сделал для страны. Были другие, Бабек, например, но они не смогли столько сделать. При Хатаи Азербайджан был больше чем 400 тыс. километров территория, а сейчас только 86 с чем-то. Где сейчас все?! …Были и другие, конечно. Вот Бабек, он 50 лет воевал против арабов и побеждал их. Он тоже смог поднять дух народа, но ненадолго. А Хатаи, он с детства все делал для народа. Ему всего семь лет было, когда он шахом стал, а в 13 лет он уже возглавил страну… В школе про него мало рассказывали и писали. Тогда про Бабека много было написано. Это я потом уже одну книгу прочитал. [Художественное произведение, роман, название не помнит]. Кино я тоже все смотрел, но фильмы, если не знаешь историю, трудно смотреть. Там же вымысел есть, и, если не знаешь, трудно понять, во что верить, а во что нет (муж., 49 лет).”

Другим ограничением дальнейшего роста популярности мифа о Бабеке является его “советское происхождение” с упором на секуляризацию и классовую борьбу. В неадаптированном к условиям независимого Азербайджана виде фигура Бабека может восприниматься и как чуждый, навязанный образ, не “наш” герой.

“А что Бабек. Вот сейчас говорят, что мы, азербайджанцы, мусульмане. Если мы мусульмане, а Бабек воевал с ними, то какое он имеет к нам отношение. Мало того, он даже армянином был. В учебнике для 7 класса, у меня брат учится, и я читал недавно, написано, что у него отец был армянин. Как же так?! …Я точно не помню, но у отца фамилия была армянская какая-то. И что же, армянин, да еще и с мусульманами воевал – и вдруг стал нашим национальным героем.”

Таким образом, в современном общественном сознании азербайджанцев образ Бабека существует в диапазоне от идеального национального героя до враждебного чужака.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ. БАБЕК КАК НАЦИОНАЛЬНЫЙ БРЕНД

Официальная точка зрения в Азербайджане не допускает подобного разнобоя. Бабек – не просто национальный герой, но и важное национальное достояние, такое же, как земля и недра. Имя Бабека носит район в Нахичеванской автономной области с одноименным районным центром. Так же названо одно из перспективных нефтяных месторождений – символ благополучия и самостоятельности, расположенный в 90 километрах от столицы республики. По предварительным оценкам, это месторождение может содержать до 300 млн. тонн углеводородов в нефтяном эквиваленте. В 2004-2005 гг. на российском заводе “Красное Сормово” было построено три нефтеналивных танкера, один из которых также получил название “Бабек”, а другой был назван именем главного азербайджанца всех времен, отца нации – “Президент Гейдар Алиев”. Образ Бабека слился в единую линию истории, протянувшуюся из века девятого в наши дни. И в новой агиографической литературе рассказывается, как еще ребенком будущего президента Алиева

“воображение уводило в далекие века, где храбрые воины преграждали дорогу чужеземцам. Под его карандашом оживали образы героев: вождь освободительной войны IX века Бабек – он завещал сыну “лучше хоть один день прожить свободным, чем сорок лет жалким рабом”; вожак повстанцев, выступивших в начале XVII века против османских завоевателей, Кероглу, легендарные персонажи “Шахнаме” – богатырь Рустам-Зал, Сиявуш…”^[35]

Но для Бабека границы сегодняшнего Азербайджана оказываются слишком тесными. Есть и другой Азербайджан, Южный, и Бабек – это еще и символ борьбы за территориальную целостность в начале XXI века.

“Помнится, наши соотечественники из Южного Азербайджана, разделенные с нами по иронии судьбы, в прошлом году совершили шествие к крепости Базз, названной так в честь великого азербайджанского полководца. В этом году, как и прежде, представители 35-миллионного азербайджанского населения, проживающего в Иране, примут участие в аналогичном шествии”.”^[36]

Может оказаться, что великая миссия Бабека еще не завершена. И после своей трагической гибели более тысячи лет назад Бабек остается живее всех живых и все так же способен сплотить и мобилизовать людей, которые выберут его своим национальным героем и воплощением борьбы за единство и независимость их родины.