Издательство “РОССПЭН”, публикации которого отличаются высоким научным уровнем, на этот раз представило читателям несомненно выдающуюся работу. Эта книга, без всякого преувеличения, – одна из вершин современной российской историографии, идущей трудным путем преодоления устойчивых стереотипов, недоговоренностей, а то и заведомой лжи по поводу событий ХХ века. Авторы проявили настоящее мужество, взявшись за исследование острейших проблем европейской политики, советско-польских и российско-польских отношений, сосредоточившихся вокруг одного из ужасающих преступлений прошедшего века – расстрела НКВД весной 1940 года более 20-ти тысяч польских военнопленных и заключенных. Не только определение масштаба этой бесчеловечной “ликвидации”, но даже необходимость точной датировки события сразу вводит в круг больших проблем: лживости тоталитарных идеологий, будь то нацистская или коммунистическая; цинизма прагматической политики, будь то предвоенное соглашение Сталина и Гитлера или нежелание союзников по антигитлеровской коалиции обнаружить перед мировой общественностью свою осведомленность по поводу “Катынского дела” и т.д.
Каждый тезис, выдвинутый авторами, обоснован многократно; подобно тому, как это принято в естественных науках, каждое положение тщательно перепроверено и не может быть опровергнуто. Точность логики и манера изложения материала сопоставима с математическими выкладками. Но это не бесстрастная точность: каждая страница книги проникнута сочувствием к невинным жертвам, отвращением к палачам и презрением к тем, кто хотел бы спекулировать на трагедии. Определенная со всей отчетливостью человеческая позиция авторов книги не мешает им быть научно объективными. Рассматривая Польшу межвоенной эпохи как жертву политических расчетов великих держав, авторы одновременно скрупулезно анализируют внешнюю политику польских властей, говорят и об ее собственных просчетах. Многие страницы книги посвящены свободолюбию поляков, их готовности сражаться за благо родины. Книга являет собой, на наш взгляд, образец научного исследования – “Standardwerk”.
Высокий научный уровень работы определяется, прежде всего, привлечением и критической переработкой широчайшего круга источников и литературы. “Немецкую” версию Катынских событий также представляет ряд документов (ложность которых обстоятельно доказывается) и целый список соответствующей литературы. Авторы отдельных сочинений этого направления могли искренне заблуждаться: в самом деле, нацистам ничего не стоило истребить несколько тысяч военнопленных.
Авторы книги не побоялись обвинений в том, что их критика деяний советского руководства (явно неблаговидных!) повредит разоблачению фашистской стратегии тотальной войны. Им пришлось предпринять поистине скрупулезное исследование для представления своих неопровержимых доказательств. Едва ли археологи снимали со своих находок столько искажающих историческую достоверность наслоений.
Книга, что важно равным образом и для исследователей, и для непрофессионального читателя, учит уважать историческую память народов и бережно обращаться с ней. Авторам удалось тонко и точно охарактеризовать ее роль во взаимоотношениях народов и государств, роль политиков и идеологов, манипулирующих памятью. Так, миф об “агрессивных белополяках”, выросший из спекуляции на событиях советско-польской войны 1920 года, способствовал многолетнему существованию лживой версии Катыни, преступно не допуская сочувствия ее жертвам. Книга учит тому, что правдивое повествование о самых трудных, пусть даже трагических страницах во взаимоотношениях народов, честный рассказ о виновниках событий служат взаимопониманию и улучшению общей атмосферы взаимодействия. Разумеется, стремление к добрососедству предполагает внимательное изучение и того, что объединяло наши народы на долгом историческом пути.
Книга учит трудному искусству национальной самокритики, которого нам до сих пор недостает. Только освобождение от лжи, исторической и каждодневной, способствует катарсису – один из важнейших выводов, к которому приводит книга.
При всей своей научной строгости, книга – вовсе не сухое изложение событий. Она написана хорошим литературным языком и приковывает к себе внимание читателя. Ее литературный жанр мог бы быть определен как трагедия. Она трагична вдвойне: во-первых, описывает ужасающие обстоятельства Катынской катастрофы, совершенно, как кажется, несовместимые с преставлением о человечности; во-вторых, содержит сложную и долгую, до последней степени отвратительную историю сокрытия этого преступления.
Литературные достоинства книги проявляются и в том, что на ее страницах даны рельефные портреты многих политиков ХХ века. Даже не переживший перипетии рассматриваемой эпохи читатель легко представит себе варшавского министра иностранных дел Бека, так и не сумевшего реально оценить обстановку; главу лондонского эмигрантского правительства, рыцарски прямолинейного Сикорского; руководителя Народной Польши Гомулку, в 1950-е годы возражавшего Москве по вопросу о конъюнктурном обнародовании правды о Катыни. Выразителен и “московский ряд” политиков: развязный Хрущев, притворно дружелюбный Брежнев, робеющий перед жуткой тайной Горбачев. Скульптурно многогранен образ “гения злодейства” Сталина, шедшего к своим целям, не останавливаясь перед любым числом жертв, последовательно уничтожая не только противодействие, но и всякое даже потенциальное помышление о нем.
Принципиально важный политический и познавательный смысл подробного исследования “Катынского дела” авторы книги видят в том, что оно “помогает обнажить различные ракурсы проблем тоталитарного режима…, поднимает целый пласт дополнительных вопросов оценки действий сталинского режима в целом” (с. 389). Катынь является частью нашей собственной трагической истории, горького опыта нашей жизни.
Трагические события в судьбе польских узников спецлагерей военнопленных и узников тюрем Западной Украины и Западной Белоруссии – это результат действия чудовищного репрессивного механизма тоталитарной власти, который произвел невосполнимые разрушения в советском обществе. “Помощь населению в переустройстве государственного существования”, которая оказывалась восточно-польским территориям с сентября 1939 г., была хорошо знакома и населению СССР (тотальная национализация промышленных, коммерческих, учебных, культурных учреждений, массовые репрессии, предполагавшие “откачку” человеческих ресурсов из всех слоев общества в систему ГУЛАГ`а).
Из книги следует, что “Катынское дело” стоит в одном ряду с такими преступлениями сталинщины, как раскулачивание крестьян, репрессии 1937-1938 гг., депортация народов, “дело врачей” и многими другими. Вместе с тем, оно выводит сталинские злодеяния на международный уровень, отравив на многие десятилетия отношения с самым крупным западным соседом нашей страны. Эти деяния “государственно-организованного террора” были напрямую инициированы и санкционированы высшим партийным и государственным руководством страны.
Известно, что наличие или отсутствие правдивой информации по основным проблемам общественной жизни издавна служило фактором формирования жизненной позиции людей. “Катынский синдром” раскрывает перед читателем действие одного из важнейших механизмов тоталитарной власти: как пишут авторы, ее могущество “прирастало тайной”. “Государственная тайна, не регулируемая законом, была фундаментом тирании” (с. 385). Многочисленные факты массовых репрессий десятилетиями охранялись от гласности, как “совершенно секретная информация”. Во имя сохранения “государственной тайны” органы госбезопасности прибегали к физическому устранению, прямым убийствам свидетелей или участников расследования исторических событий. Их могли ожидать “исчезновение при невыясненных обстоятельствах”, внезапная, не спровоцированная объективными причинами смерть (как это случилось с Н. Д. Зоря – помощником прокурора Р. А. Руденко в Нюрнберге) и т.п. Не редкостью были и чудовищные подлоги, вроде деятельности комиссии Н. Н. Бурденко. Сотрудники госбезопасности, стоявшие таким образом на страже “тайны”, не подчинялись действующим законодательным и правовым актам, конституционным органам государства. Фактически они осуществляли над- (или вне-?) правовое регулирование всех сторон жизни советского общества.
Официальная дезинформация, откровенная ложь способствовали внедрению в сознание советских граждан правомерности бессмысленной жестокости, готовности оправдать высшими политическими целями чудовищные преступления. Тем, кто пытался, говоря словами автора одной из первых книг о Катыни Я. Мачишевского, “вырвать правду”, предстояло пережить “хождение по мукам”. Идеологический прессинг властей на протяжении многих десятилетий не только препятствовал знанию правды, но и лишал граждан стремления узнать ее. Это справедливо в отношении не только Катыни, но и всей инерции консервативно-охранительного сознания, не готового к переосмыслению прошлого даже перед лицом неопровержимых фактов.
Убедительное тому доказательство – судьба “Катынского дела” в годы перестройки и в последующее десятилетие. Несмотря на духовное обновление и изменение психологического климата, вокруг этого дела в обществе (как в советском, так и в постсоветском) “сгущалась атмосфера фальши” (с. 237). Долгие годы искусственно ограничивалась работа ученых, лимитировался доступ в архивы, сковывалась инициатива комиссии, связанной с раскрытием Катынского преступления. Продолжалось “умышленное сокрытие важнейших документов – преступление, совершаемое транзитом, через несколько режимов – от сталинского до наших дней”, как писал в 1992 г. один из участников прохождения “Катынского дела” через ЦК КПСС.
Из материалов книги становится ясным, что одно из самых страшных преступлений сталинщины оказалось неподъемной проблемой для “архитектора перестройки”: “пуповина тоталитарного режима”, которую только надорвал М. С. Горбачев, “была еще столь прочна, что он не смог порвать ее на совсем” (с. 253). При президенте Б. Н. Ельцине руководством страны была наконец-то осознана тесная связь Катынского преступления с узловыми внутриполитическими проблемами России. Катынские документы стали привлекаться для доказательства тяжелого наследия сталинского прошлого. Тем не менее, и в этот период не удалось “вырвать правду” – дать последовательную политическую и нравственную оценку катынской трагедии. Последнее десятилетие показало, что политико-правовая элита России, как и прежде, не готова к полномасштабному анализу и обстоятельной верификации устоев прежнего тоталитарного режима и к настоящей гласности, способной дать народу точное знание о своей недавней истории.
Но чрезвычайно важной остается и другая сторона торможения процесса осознания правды: “транзитом через несколько режимов” передается нежелание знать правду – консервативно-охранительные устои массового сознания. Именно эти настроения служат опорой позиции “верхов”. Именно стремление отгородиться от реальностей прошлого, укрывшись за привычными мифологемами, создает почву и спрос на низкопробную националистическую публицистику, которая распространяет явную ложь о Катыни, основанную на дезинформации и идеологемах сталинских времен. Одно из наиболее очевидных достоинств данной работы состоит в том, что ее материалы способствуют преодолению этой лжи у непредубежденного читателя, готового посмотреть в глаза правде, какой бы горькой она ни была.
Авторы книги “Катынский синдром” ставят точный диагноз и открывают нам “историю болезни” – сложного хронического недуга современной России, симптомами которого, в числе прочих, являются идейно-политический раскол общества, тяжелое наследие тоталитарного сознания, неспособность правящей элиты определять цели и приоритеты настоящего и будущего на основе подлинного и честного знания о прошлом. Контакт с прошлым, устанавливаемый авторами этой книги, не может не помочь российскому обществу и каждому его гражданину в отдельности понять и критически оценить себя сегодняшнего и тем самым прояснить пути в свое будущее.