Но если бы городской думе было предоставлено такое право, то это означало бы нарушение законов империи. Согласно им, дума не имела права сделать изъятие из правил об отдыхе торговых служащих в христианские праздники для мусульман, ее постановление должно было касаться всего населения. Кроме того, ограничивать время торговли в мусульманские праздники городская дума тоже не имела права, так как под праздничными днями законодательство разумело лишь дни воскресные, дни, чтимые православной церковью, “царские” дни.^[1] Об этом казанскому губернатору (и через него – городской думе) напомнил министр внутренних дел, уведомивший 21 апреля 1904 г. об отказе в этом ходатайстве.^[2] Попытка не удалась, и думе ничего не оставалось, как издать 28 января 1905 г. обязательное для торговцев всех вероисповеданий постановление о запрещении торговли по воскресным и праздничным (православные праздники) дням.
Результат не замедлил себя ждать: национально-конфессиональные и социально-профессиональные противоречия обострили ситуацию в городе.
Губернатору, в губернское по земским и городским делам присутствие посыпались индивидуальные и коллективные жалобы на думское постановление 28 января 1905 г. от мусульманских торговцев.^[3] Торговцы-мусульмане пытались дезавуировать не устраивавшее их постановление апелляцией к букве закона: они справедливо указывали, что городской думе не предоставлено законом права совершенно запрещать торговлю в какие-то определенные дни.^[4] Среди коллективных и индивидуальных посланий городским властям встречались и весьма агрессивные. Так, анонимные авторы (скорее всего – автор) письма от 20 февраля 1905 г., подписавшиеся “прогрессисты-коммерсанты-националисты”, помимо обычных требований, включили в свое написанное на корявом русском языке послание следующие стихи собственного сочинения, полные решимости и нешуточного пафоса борьбы (орфография и пунктуация подлинника):

Аллах создатель даруй нам силу
Бороться с врагом,
Признать христианский праздник
Заставлять силом.
Защищать национальный интересу
Мы дали клятву и снова
Не жалея жизни
Отомстеть враги.^[5]

Торговцы-мусульмане не повиновались постановлению: они открывали свои магазины в воскресенья. Это обстоятельство, с одной стороны, вызывало возмущение их православных коллег, которых беспокоило преимущество в торговле, получаемое конкурентами. Так, казанские торговцы мануфактурными и галантерейными товарами жаловались в Комиссию по рассмотрению вопроса о праздничном отдыхе для приказчиков при Казанской городской думе, что боятся разорения в том случае, если мусульмане будут торговать по воскресеньям и христианским праздникам, а они – нет. И требовали соблюдения запрещения торговли в единые установленные в империи дни – воскресные и православные праздничные дни.^[6]
С другой стороны, многие торговцы-немусульмане, чтобы не нести убытки, тоже перестали закрывать свои заведения по воскресеньям. А это обострило социальные противоречия между торговцами-хозяевами и их приказчиками. Приказчики, боясь потерять с таким трудом полученное право воскресного и праздничного отдыха, перешли к решительным и даже силовым мерам воздействия. В воскресенье 6 февраля 1905 г. между 16 и 17 часами на некоторых улицах Казани группа приказчиков, переходя из магазина в магазин, требовала от хозяев прекращения праздничной торговли, чтобы служащие магазинов могли воспользоваться законным отдыхом. Акция повторилась и в следующее воскресенье, 13 февраля, о чем сообщила и газета “Казанский телеграф” от 16 февраля, заметив, кстати, что наиболее твердо отказывались закрывать магазины и лавки женщины, назвав среди самых упорных хозяйку кондитерской на Воскресенской улице Лопатину и некоторых других. Несмотря на мирный характер этой демонстрации, приказчиков сопровождал отряд конной полиции, что свидетельствовало об обеспокоенности городских властей накалявшейся ситуацией.
Стало понятно, что постановление думы нуждается в корректировке. 22 февраля 1905 г. Казанская дума попыталась смягчить ситуацию тем, что убрала из своих предыдущих постановлений пункт об ограничении торговли в православные праздники, оставив только пункт о воскресенье. Однако просьбу мусульман об определении для них пятницы в качестве дня еженедельного отдыха вновь отклонила, предоставив самим мусульманам ходатайствовать об этом перед высшими властями. Разумеется, и это постановление не могло быть окончательным решением вопроса. Дума попыталась удовлетворить ходатайство мусульман, весьма хитроумным способом сославшись на имеющиеся акты: представив татарские слободы Казани в качестве отдельного поселения, для которого могло быть сделано изъятие из ее постановления в силу указа Правительствующего Сената 11 марта 1897 г.^[7] Обязательное постановление об ограничении времени торговли в воскресные дни в г. Казани, изданное городской думой 11 апреля 1905 г., распространяло даже не запрещение, а ограничение торговли по воскресеньям (ее лукаво “ограничивали” получасом – с 12 до 12.30 дня) на торговцев всех вероисповеданий; в § 8, однако, оговаривалось, что “действие сего обязательного постановления не распространяется на Ново-Татарскую слободу, обнимающую по плану города 21 квартал, от 273 до 393 включительно”.^[8] Таким образом, этим кварталам придавался своеобразный статус отдельного поселения. В рамках этого поселения мусульмане-торговцы могли беспрепятственно торговать по воскресеньям, избрав для дня отдыха своих служащих другой день – пятницу. Другое дело, что мало кто из торговцев реально предоставлял им такую возможность. Ведь пятница ни в одном официальном документе не была оговорена как обязательный день отдыха для мусульман!
Но мусульмане добивались того, чтобы их право на отдых в предусмотренные их религией дни было признано официально и повсеместно, и политическая ситуация весны 1905 г. предоставляла им уникальную возможность для отстаивания своих нужд. Они продолжали добиваться этого, с одной стороны, на городском уровне. Так, 19 мая 1905 г. С.-Г. Ш. Алкин, гласный Казанской городской думы, подал в думу письмо с просьбой изменить постановление о воскресном отдыхе; такая же просьба – уже коллективная – поступила 24 мая от мусульман-приказчиков и мусульман-служащих торговых заведений Казани. Под ней стояло 405 подписей.^[9]
С другой стороны, казанские мусульмане попытались вынести обсуждение вопроса о признании их прав на отдых в дни, чтимые мусульманской религией, на государственный уровень. В частности, на совещании, созванном Министерством финансов в порядке подготовки законопроекта об обеспечении нормального отдыха служащих в торгово-промышленных заведениях, складах и конторах и проходившем 31 мая – 3 июня 1905 г., присутствовали и выступали представители мусульман-торговцев – юрист Саид-Гирей Алкин и торговцы Садык Галикеев и Ахметзян Сайдашев, подавшие еще в начале 1905 г. в Совет министров записку об удовлетворении религиозных нужд мусульманских торговцев. Выступая за право отдыха мусульман в пятничные дни и дни мусульманских религиозных праздников, мусульманские представители подчеркивали религиозное значение этого вопроса, увязывали его с провозглашенной религиозной свободой. Их оппоненты (в том числе два русских представителя казанских торговцев), напротив, подчеркивали экономическую подоплеку вопроса и настаивали на том, что такое решение дало бы преимущество мусульманским торговцам в их конкурентной борьбе со всеми другими торговцами.^[10] Один из них – П. П. Шмелев – особо отмечал в своем отчете казанскому городскому голове, что на совещании не было никого из российских мусульман, кроме представителей Казани, из чего делал вывод, что другие российские мусульмане не разделяют мнения казанских татар.^[11]
По результатам совещания в августе 1905 г. был разработан проект закона,^[12] опубликованного 15 ноября 1906 г. в качестве Высочайше утвержденного Положения Совета Министров об обеспечении нормального отдыха служащих в торговых заведениях, складах и конторах, а также в ремесленных заведениях. Положение запрещало занятия служащих по воскресеньям, двунадесятым праздникам и по другим установленным правительством дням. Кроме того, в ст. 5 Положения говорилось:

“В поселениях с резко преобладающим инославным или иноверным населением торговля, а также занятия служащих, связанные с торгово-промышленной деятельностью, вместо прекращения по воскресным дням и двунадесятым праздникам могут быть ограничиваемы или прекращаемы по иным дням, соответственно местным вероисповедным условиям, если воскресные дни или двунадесятые праздники не чествуются религиею преобладающего местного населения. В означенных поселениях в воскресные дни и двунадесятые праздники торговля и занятия служащих, связанные с торгово-промышленной деятельностью, не должны, однако, начинаться ранее 12-ти часов дня, а в первый день Святой Пасхи, день Святой Троицы и в первый день Рождества Христова совершенно не могут производиться.”^[13]

Таким образом, несмотря на утверждение в Положении господствующей позиции празднично-досугового календаря, связанного с православной религией, оно создавало возможность для параллельного официального существования альтернативного календаря в местах компактного проживания нехристианского населения.^[14]
Это была та лазейка, которая наконец-то могла быть использована для официального введения торговослужащим-мусульманам “параллельного” календаря выходных и праздничных дат в Казани. Заметим: в Положении речь шла об отдельных поселениях “с резко преобладающим” неправославным населением. Этого нельзя было сказать о Казани, татарское население которой в конце XIX в. составляло менее четвертой части. Но татары в Казани проживали компактно в Старо- и Ново-Татарской слободах, так что в дальнейшем со стороны их представителей, а также городской думы были предприняты попытки представить эти части города в качестве указанных в законе “поселений”, тем более что прецедент такого истолкования уже существовал – в упомянутом постановлении Казанской городской думы от 11 апреля 1905 г.
Однако Положение носило характер временных правил. Фактически, как уже говорилось выше, оно просуществовало год: внесенное в Госдуму в апреле 1907 г., оно не было рассмотрено ввиду роспуска Думы.^[15] Уже 12 сентября 1907 г. правительство внесло изменения в ряд статей Положения, в том числе в ст. 5, фактически исключив упоминания об “альтернативных” днях отдыха в местностях с неправославным населением.^[16] В декабре 1907 г. законопроект “О нормальном отдыхе торговых служащих” был вновь внесен, теперь уже в Госдуму 3-го созыва. Обсуждение его в Думе было очень бурным, причем именно статьи, касавшейся праздничного отдыха, и шло мучительно долго – до декабря 1910 г. В результате Дума приняла редакцию закона, не учитывающую интересы иноверческого населения, но и эта редакция не была принята Госсоветом, разрешившим пятичасовую воскресную и праздничную торговлю. Ввиду многочисленных протестов населения правительство фактически вернулось к исправленным им в сентябре 1907 г. положениям закона 1906 г.^[17]
Но долгое, затяжное обсуждение Положения в Госдуме в 1907-1910 гг. было использовано Казанской городской думой для издания обязательного постановления в духе этих уже фактически отмененных временных правил. Пользуясь предоставленным ей Положением 15 ноября 1906 г. правом составлять обязательные постановления, касающиеся обеспечения нормального отдыха служащих в торговых и ремесленных заведениях, дума образовала в январе 1907 г. соответствующую Комиссию. Ее доклад и “Проект обязательного постановления об обеспечении нормального отдыха служащих в торговых заведениях, складах и конторах в г. Казани, на пристанях и в слободах, входящих в черту г. Казани” был представлен Казанской городской думе, рассматривался и редактировался ею 7 ноября 1907 г., 28 октября и 12 ноября 1908 г., когда и был принят окончательно.^[18]
Это постановление могло бы стать поистине “маленькой революцией”, означавшей официальное признание альтернативного государственно-православному досугово-праздничного календаря. 11-м параграфом проекта обязательного постановления запрещалась работа торговых служащих в праздничные дни, причем примечание № 1 определяло “праздничные дни для лиц христианского вероисповедания”, в том числе все воскресные дни,^[19] а примечание № 2 – “праздничные дни для лиц магометанского вероисповедания”, включая все пятничные дни!^[20] В своем докладе Городской думе Комиссия мотивировала эти положения тем, что

“торговцы-мусульмане после издания обязательного думского постановления об ограничении торговли в праздничные дни (имеется в виду вышеупомянутое постановление 11 апреля 1905 г. – С.М.) празднуют еженедельно вместо воскресных дней пятницу,”

к этому привыкло население, а также тем, что это положение в определенной степени было признано другими торговцами. Действительно, 2 апреля 1906 г. 192 торговца-мусульманина, 93 русских торговца, 2 торговца-еврея и 1 немецкая фирма заключили добровольное письменное соглашение о признании этого положения. Комиссия сослалась и на расклеенное по городу 3 февраля 1907 г. объявление казанского губернатора, в котором он решительно опроверг распространившиеся в Казани слухи о том, что правительство собирается заставить мусульман праздновать праздники, не предусмотренные их религией. Ввиду всех этих обстоятельств комиссия,

“не желая нарушать спокойствия мусульманского населения, пришла к заключению, что надлежит установить для христиан-торговцев празднование христианских праздников, а для магометан – праздников, установленных их религией.”

Конец этого доклада был выдержан в самом либеральном духе:

“что касается других национальностей, то Комиссия, согласно духу Высочайшего Манифеста 17 октября 1905 г., высказалась за установление праздничного отдыха для каждой национальности сообразно с их религиозными убеждениями.”^[21]

Однако идиллии “межнационального” и “межконфессионального” согласия по поводу дней еженедельного и праздничного отдыха не получилось, так как в дело вмешались интересы частной торговли. Торговля мусульман по воскресеньям и в православные праздники, когда были закрыты магазины всех прочих торговцев, приносила им намного больший доход, чем торговля их конкурентов-христиан по пятницам и мусульманским праздникам. Последних, к тому же, было почти в два раза меньше, чем православных праздников – 13 против 25. 110 владельцев торговых заведений в Гостином дворе написали коллективную жалобу на постановление Думы в Казанское губернское по земским и городским делам присутствие. И постановление Городской думы от 12 ноября 1908 г. было отклонено 19 мая 1909 г. Казанским губернским по земским и городским делам присутствием.^[22] Дума пыталась в июне 1910 г. обжаловать отмену в Правительствующем Сенате и в Министерстве внутренних дел, ссылаясь, между прочим, и на то, что особые дни отдыха для мусульман – пятница и перечисленные мусульманские праздники – установлены казанским губернатором для Чистополя (22 октября 1908 г.) и для Арска (6 июня 1909 г.).^[23] Однако жалобы ее были оставлены без последствий: в указе 17 ноября 1911 г., а позже в указе 3 августа 1912 г. подчеркивалось, что дума превысила свои полномочия, что выделение отдельных дней отдыха для мусульман нарушает принцип равенства условий для однородных отраслей и видов торговли, тем более что торговать в воскресные дни намного выгоднее, чем в будни, а православных праздников, в которые запрещено торговать православным торговцам, намного больше, чем мусульманских.^[24]
Отмена думского постановления 12 ноября 1908 г. вызвала вал прошений, заявлений и предложений по вопросу о работе и отдыхе в праздники и выходные, а также бурную реакцию мусульманских и православных торговцев, вылившуюся в своеобразную “бумажную войну”. Мнения и предложения, высказанные в многочисленных заявлениях, поступивших в думу и городскому голове в 1909-1914 гг., можно разделить на несколько групп.
Во-первых, предложение запретить мусульманам-торговцам торговать в пятницу и разрешить торговать в воскресенье. С этим предложением в октябре 1909 г. обратились в думу 16 гласных-мусульман.^[25] Примерно о том же – о предоставлении права мусульманам и христианам отдыхать в дни, освященные их религиями, – ходатайствовало в октябре 1909 г. Правление Казанского общества коммерческих служащих, подчеркивая добрососедские отношения между христианами и мусульманами.^[26] Это предложение настойчиво продвигалось представителями мусульман, особенно активизировавшимися в январе 1914 г., накануне заседания городской думы по вопросу об издании обязательного постановления о нормальном отдыхе торговослужащих. 3 января 1914 г. собрание торговых служащих-мусульман большинством в 287 голосов против 2 приняло резолюцию о ходатайстве перед городским головой и городской думой об определении пятницы днем отдыха мусульман, а также о замене праздничного отдыха в двунадесятые праздники отдыхом в мусульманские праздники. Избранная собранием исполнительная комиссия в лице С. В. Салехова, С. Н. Нигметзянова, В. С. Сафина, З. Х. Хуснутдинова подала 8 января прошение городскому голове, мотивируя ходатайство религиозными нуждами.

“…Не подлежит сомнению, – говорилось в документе, – что в таком с разнородным в смысле вероисповеданий населением городе, как Казань, не могут быть установлены одни и те же дни отдыха для служащих всех вероисповеданий.”

Авторы подчеркивали, что пятница является богослужебным днем мусульман,^[27] а предложение отдыхать в воскресенья и христианские праздники квалифицировали как “насилие над нашими религиозными убеждениями”.^[28] Учитывая аргументы противников “раздельного” отдыха мусульман и православных о том, что отдыхать в мусульманские праздники взамен православных выгодно мусульманских торговцам, так как мусульманских праздников в два раза меньше, вдогонку прошению, уже после рассмотрения вопроса думой, 23 января авторы этого документа представили городскому голове перечень мусульманских праздников, число которых – 23 – могло бы уравнять количество дней отдыха мусульман и православных.^[29] Вослед собранию торговослужащих-мусульман мусульмане-хозяева торговых и ремесленных заведений 5 января 1914 г. тоже провели двухчасовое собрание, принявшее аналогичное решение.^[30] 7 января 1914 г. было направлено еще два письма – казанскому голове от уполномоченных собрания торговцев-хозяев и ремесленников-мусульман Казани Валиуллы Гиззетуллина, Мухаметзяна Каримова, Ибрагима Яхина, Камалютдина Гимадутдинова, Абдрахмана Кушаева и Салиха Заитова,^[31] а также в Казанскую городскую думу от мусульманского населения Казани.^[32] В последнем заявлении подчеркивалось, что вопрос о праздничном отдыхе “есть вопрос больше религиозный, чем торгово-экономический”, “волнующий умы 20-тимиллионной массы мусульман Российской империи, независимо от их социальной или этнографической обусловленности”. Авторы отметали утверждения об экономической выгоде пятничного отдыха и торговле мусульман в воскресенья, утверждая, что 95 % мусульманских торговых заведений расположены на окраине города – в Забулачье – и покупателями их являются в основном мусульмане.^[33] Требования об установлении дней отдыха и праздников сообразно их религии авторы документа аргументировали, между прочим, тем, что еще триста лет назад царь Алексей Михайлович правила о праздничном отдыхе для христиан не распространял на инородцев и иноверцев, предоставляя им пользоваться этим отдыхом по их совести и религии.^[34] Правда, 76 мусульман-торговцев и служащих, не надеясь на положительное решение вопроса на городском уровне, еще в 1912 году ходатайствовали о том, чтобы оставить вопрос об их праздничном отдыхе открытым до решения его в Государственной Думе.^[35]
Во-вторых, поступали предложения фактически отменить выходные дни для всех торговослужащих по воскресеньям – предоставить торговцам всех вероисповеданий право торговать по воскресеньям хотя бы по нескольку часов. Об этом в октябре 1909 г. просили уполномоченные от владельцев бакалейно-мелочных лавок Казани,^[36] в декабре 1910 г. – торговцы Толкучего рынка.^[37] Они жаловались, что торговцы-мусульмане повсеместно открывают свои лавки в частях города, населенных “исключительно русскими”, и таким образом “переманивают” покупателей у русских торговцев, не работающих в воскресенье. Но это предложение означало отмену выходных, что не могло радовать приказчиков и служащих в этих заведениях.
Третье мнение представляли торговцы-немусульмане, выступавшие за единые выходные и праздники для всех торгующих. Они требовали запретить мусульманам торговлю по воскресным и праздничным дням, вернее, требовали подчинить их ограничению воскресной торговли получасом, как для всех прочих торговцев, согласно думскому постановлению 1905 г.^[38] Тон заявлений последних был весьма воинственен, даже враждебен:

“Невзирая на полную очевидность дела, – кипели гневом авторы одного из заявлений, – казанские мусульмане неизвестно в силу каких оснований упорно продолжают делать по-своему и, решительно не считаясь с думским постановлением, продолжают торговать по воскресным дням не полчаса, как бы следовало, а целый день; они, видимо, так свыклись с мыслью о безнаказанности совершаемого ими нарушения закона, что даже и тогда, когда был получен Указ Правительствующего Сената о недопустимости для мусульман торговать по воскресным дням – даже и тогда по-прежнему продолжают игнорировать вышеназванный Указ, доказывая тем самым свое полное неуважение к закону.”

Авторы этого письма даже требовали возбудить уголовное дело против тех мусульман-торговцев, кто осмеливался хотя бы только ходатайствовать об отсрочке решения вопроса до решения Госдумы.^[39] 16 декабря 1913 г. 113 владельцев фирм подали прошение для доклада Госдуме, в котором обвинили мусульман, что они намеренно “выпячивали” религиозную сторону дела, хотя прекращение торговли в воскресенья и православные праздники вовсе не обязывает их праздновать эти дни, то есть исполнять религиозные обряды православия.^[40] 22 января 1914 года в прошении Казанскому губернатору русские торговцы писали:

“К своему прискорбию, в течение долгих восьми лет мы видим, что в то время, когда все города Российской империи, даже и те, в числе населения которых находится значительная часть инородческого элемента – как, например, Уфа, Астрахань и другие, даже и те города прочно установили у себя как распорядок торгового времени, так и дней отдыха торговослужащих, каковые дни для всех без исключения приурочены там к дням христианских праздников, установленных Православной церковью, и только одна наша Казань не в пример прочим городам, благодаря дерзкому своеволию татар-торговцев, до сих пор все еще не может установить у себя торговый порядок, предусмотренный законом.”^[41]

Надо сказать, что упомянутые города, “прочно установившие” у себя дни отдыха, проявляли жгучий интерес к спорам по этому вопросу в Казани, видимо, ожидая прецедента, позволившего бы им пересмотреть “прочно установившийся” порядок.^[42] Авторы прошения пугали губернатора, что “своеволие татар” может убедить массы в слабости власти, и требовали решительных мер – чинам полиции не ограничиваться составлением протоколов против торгующих в воскресенья и православные праздники, а заставлять закрывать магазин; принять меры к запрещению покупателям входить в магазины в воскресенья и православные праздники; привлечь татар-торговцев, авторов упомянутого письма 76-ти в Городскую думу, к уголовной ответственности за неисполнение закона.^[43] Чуть позже – 1 марта 1914 г. – городскому голове подали коллективное ходатайство более 30 торговцев табачного корпуса и Гостиного двора – русские и евреи, возмущавшиеся, что им запрещают торговать в воскресенья, в то время как торгуют мусульмане. Они предлагали или разрешить торговлю всем, или запретить мусульманам.^[44]
Мусульманские торговцы действительно, несмотря на отмену постановления 1908 г., продолжали торговать по воскресеньям, причем полиция не особо препятствовала этому, ограничиваясь составлением протоколов на “нарушителей”. Мягкость проявляло и правосудие: из общего количества 1214 протоколов, составленных в 1909-1911 гг., обвинения мировых судей последовали только по 357 протоколам, из них в 195 случаях нарушители выплатили штраф от 30 копеек до 1 рубля, по 857 протоколам обвиняемые были оправданы.^[45]
На удивление сторонники – правда, немногочисленные – указанного третьего мнения находились и среди мусульман. Это были приказчики, выступавшие за единые со своими русскими коллегами выходные из, так сказать, классовых соображений. Еще в 1899 г. в ряде прошений в думу приказчики-татары жаловались на отсутствие дней отдыха вообще, завидуя своим христианским собратьям и сетуя, что они, в отличие от христиан, трудятся ежедневно, имея вообще не более трех свободных дней в году.^[46] В феврале 1905 г. в разгар борьбы мусульман за право отдыха лишь в дни собственных религиозных праздников и пятницу диссонансом их требованиям звучал целый ряд посланий приказчиков-мусульман в Управу от 20-22 февраля, написанных корявым русским языком (возможно, одними и теми же авторами), об их желании иметь с русскими коллегами-приказчиками один и тот же выходной – воскресенье.^[47] В декабре 1913 г. на страницах газеты “Камско-Волжская речь” было опубликовано письмо “группы торгово-промышленных служащих татар”. Они высказывали несогласие с публикациями в татарской газете “Кояш”, в которых проводилась мысль о необходимости мусульманам отдыхать в пятницу и в мусульманские праздники. Авторы письма подчеркивали, что “Кояш” защищает интересы хозяев, торговцев-татар, отстаивающих цели наживы: “ведь мусульманских праздников гораздо меньше, чем русских”, и, таким образом, можно больше времени эксплуатировать своих работников. Тем более что, как подчеркивали авторы письма, большинство хозяев-мусульман не дают отдыхать своим работникам и в пятницу. А потому, резюмировали авторы, интересы приказчиков-татар едины с интересами русских приказчиков, и у них должен быть единый день отдыха.^[48] Чаще всего и другие мусульмане-сторонники воскресного отдыха руководствовались такими же “социалистическими” соображениями. В частности, на упомянутом собрании торговых служащих-мусульман 3 января 1914 г. выступал социалист Г. Сайфутдинов, аргументировавший преимущества воскресного отдыха необходимостью участия мусульман в общих собраниях профсоюзов, проводившихся по воскресеньям (за что чуть было не был побит собранием).^[49]
Видя нестабильность, напряженность ситуации вокруг вопроса о праздничном отдыхе торговослужащих, городская дума сознательно затягивала принятие решения и издание обязательного постановления. Казанскому губернатору, предложившему городской думе 8 декабря 1911 г. внести на обсуждение вопрос об издании этого постановления, пришлось повторить свое предложение как минимум еще 10 раз!^[50] Только 1 мая 1912 г. вопрос о выработке постановления был передан в Юридическую комиссию думы, в заседании которой должны были участвовать и гласные-мусульмане М. А. Сайдашев, И. М. Яхин и Н. М. Утямышев. Однако на созванное 24 мая заседание комиссии явился лишь Сайдашев, и обсуждение не состоялось. На 17 декабря 1913 г. вопрос об обязательном постановлении был поставлен в повестку дня думы, но из-за рассмотрения в этом заседании “сложного вопроса”^[51] был перенесен на 8 января 1914 г.
8 января 1914 г. состоялось наконец долгожданное заседание городской думы по вопросу об издании обязательного постановления о нормальном отдыхе служащих. На нем гласный С. Н. Максудов обратился к коллегам с просьбой не препятствовать празднованию мусульманами пятницы – во имя единения русских и татар. Другие гласные указывали на невозможность выделения особых дней отдыха мусульман ввиду категоричных указаний закона и Сената. Они подчеркивали, что вопрос может быть разрешен только законодательным путем, и хотя Госдума (отчасти под впечатлением речи своего члена С. Н. Максудова, уверявшего, что мусульманская торговля существует в основном только в татарской части города) и решила его в смысле, благоприятном для мусульман, но вопрос передан в Согласительную комиссию Госдумы и Госсовета, и еще неизвестно, как он будет решен.^[52] Оказалось, что многие положения постановления не согласуются с законами, поэтому было решено передать вопрос в Юридическую комиссию. В заседании 3 февраля 1914 г. Юридическая комиссия отклонила предложение своего члена Максудова о нераспространении правил о запрещении торговли в воскресенья и православные праздники на Забулачную часть Казани (Ново-Татарскую слободу), хотя и разрешила возбудить ходатайство о таком нераспространении. Во втором заседании 5 марта 1914 г. Юридическая комиссия исключила из параграфа 2 о запрещении торговли в воскресенья и христианские праздники слова “для лиц христианского вероисповедания”.^[53]
Наконец, 14 июля 1914 г. обязательное постановление Казанской городской думы “О праздничной торговле и об обеспечении нормального отдыха служащих в торговых заведениях, складах и конторах в гор. Казани, на пристанях и слободах, входящих в черту города”, запрещавшее всякую торговлю и занятия всех служащих в воскресенья и в дни православных праздников,^[54] было издано и опубликовано в № 49 “Казанских губернских ведомостей”.
Это постановление не могло удовлетворить мусульман, как впрочем, множество категорий торговцев Казани, так как мелочное регламентирование времени открытия и закрытия торговых заведений стесняло торговлю. В результате оно “продержалось” всего один месяц. В адрес местных и центральных властей полетели жалобы.^[55] Министерство внутренних дел, рассмотрев жалобы мусульман, в середине августа сначала приостановило, а затем отменило обязательное постановление Казанской городской думы от 14 июля 1914 г.^[56] Главноначальствующий (губернатор) Казанской губернии П. Боярский 9 сентября 1914 г. издал Временное обязательное постановление о праздничной торговле,^[57] которым разрешалось производить торговлю во все воскресные и праздничные дни с 12 часов дня, кроме первых дней Пасхи, Троицы и Рождества Христова.^[58] Таким образом, торговослужащие фактически были лишены воскресных и праздничных дней отдыха, за исключением трех выходных дней в году – на Пасху, Троицу и Рождество. Это временное постановление должно было действовать впредь до издания городской думой нового постановления. Но новое обязательное постановление так и не было ею выработано вплоть до прихода большевиков к власти,^[59] хотя после Февральской революции Отдел охраны труда Министерства труда Временного правительства разослал 23 июня 1917 г. циркуляр всем земским и городским управам, в котором предписывалось издать обязательные постановления об отдыхе там, где таковое не было издано ранее.^[60]
Итак, вопрос о времени отдыха торговослужащих обсуждался на протяжении трех с половиной десятилетий, и попытки решения этого вопроса неизбежно заводили в тупик. Власти как центрального, так и местного уровня недаром столь неохотно брались за решение вопроса об отдыхе торговослужащих, всячески оттягивая это решение. Попытки решения вопроса о праздничном отдыхе торговослужащих либо оказывались нелегитимны (противоречили законам), либо представляли собой лукавые потуги обойти закон (воскресная получасовая торговля), либо приводили к фактическому отказу от установления дней отдыха торговослужащих. Во многих городах центральной России главным препятствием к разрешению вопроса об отдыхе торговослужащих служили в основном интересы частных торговцев, блокировавших попытки приказчиков добиться запрещения или ограничения такой доходной торговли в воскресные и праздничные дни. В многонациональной и многоконфессиональной Казани дополнительную сложность проблеме придавало как использование этого вопроса для утверждения игнорировавшихся прежде национально-конфессиональных интересов (в том числе в сфере досуга) весьма значительной части населения – мусульман, так и попытками части мусульман-торговцев, ссылаясь на эти интересы и потребности, избежать запрета на торговлю в воскресные и православные праздничные дни. В результате в Казани в споре по вопросу праздничного отдыха торговослужащих участвовало намного больше групп, чем обыкновенно “дебатировавшие” меж собой группы “торговцы-хозяева” и “служащие-приказчики”. Ведь мусульмане-приказчики то выступали едиными рядами с мусульманами-торговцами и национальной интеллигенцией, то заявляли о собственных, отличных от интересов хозяев интересах; мусульмане-торговцы то заявляли о специфических досуговых потребностях, то солидаризовались с коллегами-немусульманами. К тому же, мнения среди приказчиков и хозяев-мусульман по вопросу о времени отдыха также разделились. Отношения к этим требованиям торговцев и приказчиков-мусульман среди их коллег других национальностей и конфессий тоже было разным – от сочувственного до враждебного. Вопрос о праздничном отдыхе торговослужащих вызвал многолетние обсуждения, споры, конфликты, в ходе которых в коммуникацию вступали самые различные группы горожан, преследовавшие собственные интересы, интересы своей национальной, конфессиональной, профессиональной и пр. группы. Заметим: несмотря на то, что вопрос так и не был решен, в ходе этих дебатов не только обсуждалась конкретная весьма болезненная проблема, они способствовали и складыванию коммуникативных практик горожан, практик коммуникации отдельных городских групп между собой, с властями различных уровней.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Пореформенное время в России было отмечено складыванием категории “времени досуга” как отделенной от времени труда, необходимой и значимой части жизни человека, а также появлением в календаре городского жителя выходных дней, когда он официально должен был быть освобожден от работ. Однако формирование досугового календаря российского горожанина – в отличие от западноевропейского – было намного меньше обусловлено непосредственными условиями и потребностями труда, диалогом работодателя и работника, внутренним развитием городской культуры труда и отдыха. Время отдыха российского горожанина в значительной степени формировалось и корректировалось “сверху”, непосредственными распоряжениями “власти”.
Этот процесс был крайне противоречив. Прежде всего, в силу противоречивости самих представлений власти о том, каким должен быть досуговый календарь горожанина. С одной стороны, модернизационные устремления, потребности экономического развития страны (да, и даже сама имперская идеология – “одна империя, один народ”) логически подразумевали сближение временных алгоритмов жизни горожан, формирование единого унифицированного современного календаря. Эту идею и тенденцию в какой-то мере воплощал официальный досугово-праздничный календарь, чьи даты и праздники демонстрировали тесную связь с православной церковью и самодержавием, династией Романовых. Однако этот официальный, государственный досуговый календарь так и не был распространен не только на всех жителей империи, но даже на все категории городского населения. Ведь, с другой стороны, власть была связана привычными представлениями о необходимости “сверху”, особо регулировать жизнь, труд и отдых каждого сословия и группы населения. Эти две тенденции вступали в противоречие друг с другом. Неудивительно, что в результате, с одной стороны, официальный досугово-праздничный календарь реально имел весьма ограниченную сферу функционирования, а с другой стороны, власти не удалось бесконфликтно отрегулировать время отдыха для всех групп населения.
Начиная с 1880-х гг., наконец, самые различные слои городского населения начали активно вмешиваться в процесс регулирования времени досуга. Они вступали в диалог с властью, заявляя о собственных досуговых потребностях, предлагая не только собственные представления о времени досуга, способах его регулирования и структурирования, побуждали местные органы власти искать способы обхода имевшегося законодательства, лазейки в законах, позволявшие реализовать их специфические потребности во времени досуга. Коммуникационные процессы по поводу времени досуга разворачивались не только по вертикали, но и по горизонтали. Горожане активно сравнивали свое время досуга с временем досуга других городских слоев, пытались разграничить интересы и договориться о времени досуга на этом, горизонтальном уровне. Они, как это ни странно, так же, как и власть, пытались решить трудную дилемму: добиться равенства в вопросе о времени отдыха, “подтянуть” количество этого времени до уровня официального досугово-праздничного календаря и в то же время добиться учета многообразия своих досугово-праздничных практик при структурировании этого времени отдыха. Именно в ходе этой интенсивной коммуникации как “по вертикали”, так и “по горизонтали” была сформирована и озвучена мысль о необходимости равного, фиксированного, унифицированного, единого для всех категорий населения количества времени отдыха и о специфическом (сообразно национально-конфессиональным досуговым традициям и потребностям) структурировании его в рамках годового календарного цикла. Эта идея учета национально-конфессиональной специфики досугово-праздничной культуры населения при определении времени отдыха его различных категорий и основанные на ней предложения и проекты составили главный итог и результат тридцатипятилетних дебатов о времени отдыха.
Они стали прекрасным материалом, которым воспользовались советские власти. В 1918–1929 гг. советский календарь праздничных и выходных дней официально закрепил существование различных хронотопов досуга населения.^[61] “Правилами СНК о еженедельном отдыхе и о праздничных днях” от 2 декабря 1918 г. – первым прообразом Кодекса законов о труде – было определено, что еженедельный день отдыха устанавливает Наркомат труда по соглашению с Высшим Советом Народного хозяйства и Всероссийским советом профсоюзов.^[62] Теми же “Правилами” местным советам профессиональных союзов было дано право устанавливать с согласия Наркомата труда помимо гражданских (новых, советских) праздников так называемые “особые дни отдыха”, или “обычные для большинства населения данной местности праздники”,^[63] то есть религиозные праздники. На протяжении первого советского десятилетия трудовым коллективам на местах была предоставлена возможность решать, какой день недели – согласно религиозным потребностям большинства – будет выходным и какие религиозные праздники будут для них выходными (выходили соответствующие постановления, перечислявшие группы религиозных праздников, в каждой группе было равное количество выходных праздничных дней).
“Празднично-досуговая демократия”, выразившаяся в существовании параллельных календарей выходных и праздничных дней, закончила свое существование на волне борьбы с религией к началу 1930-х гг.: религиозные праздники были полностью исключены из праздничного календаря. А введение в 1929 г. “пятидневки”, а затем – в 1931 г. – “шестидневки”, то есть, соответственно, пяти- и шестидневной недели с выходным, приходившимся на пятый и шестой дни, должны были “упразднить” воскресенье, а также пятницу и субботу, тесно связанные с соответствующими христианской, мусульманской, иудейской праздничными культурами. И только 26 июня 1940 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР было решено возвратиться к 48-часовой рабочей неделе с единым выходным днем – воскресеньем, за десятилетие практически утратившим для большинства населения свои коннотации с религиозной традицией. Разумеется, вопроса об учете при определении выходного традиций представителей различных национально-конфессиональных групп тоже больше никто не поднимал.