ВВЕДЕНИЕ И ПОЯСНЕНИЕ ТЕРМИНОЛОГИИ

Настоящая статья посвящена одной из важнейших проблем новейшей российской истории. Вопрос о взаимодействии России и Европы рассматривается здесь с точки зрения появления специфически российского варианта идеологии еврофашизма, распространившейся в Европе в последние десятилетия среди правоэкстремистских интеллектуалов.^[1] Согласно идеологии данной формы фашизма, сообщество, которое должно подвергнуться революционному “возрождению” и омоложению, отличается от классической нации. Вместо этого речь идет о “пробуждении”, “очищении” и всеохватывающем возрождении супранационального сообщества – “европейской цивилизации” или “европейской нации” и т. п., которое противопоставляется англо-саксонской, или американской, цивилизации и идее универсального мирового сообщества.^[2] Несмотря на то, что в ХХ веке подобные тенденции наблюдались еще в фашистски окрашенных политических движениях и режимах межвоенного периода,^[3] начало широкой супранационализации западноевропейского фашизма относится к периоду холодной войны. Этот процесс был связан с метаполитизацией послевоенной западноевропейской фашистской стратегии, т. е. сознательным переходом к внепарламентской, публицистической, псевдонаучной, издательской и прочим видам непрямой политической деятельности.^[4] С тех пор еврофашисткие концепции доминируют в современном правоэкстремистском дискурсе на территории ЕС.
В России частично автохтонно, частично, о чем пойдет речь ниже, под опосредованным влиянием западноевропейских еврофашистских интеллектуалов развился параллельный идеологический феномен, известный как неоевразийство. Так называемые западноевропейские “новые правые” конституировались в конце 1960-х годов с идеологической опорой на некоторых немецких обществоведов, писателей и публицистов межвоенного периода, движение которых получило название консервативная революция.^[5] Предтечей российского неоевразийства считается русское интеллектуальное течение межвоенного периода – евразийство, имевшее некоторые сходные черты с консервативной революцией.^[6] Однако антидемократизм и партикуляризм русских интеллектуалов были менее агрессивны, чем правый радикализм и подчеркнутый милитаризм “консервативных революционеров”, некоторые из которых временно сотрудничали с нацистами.
Собственно классическое евразийство можно оставить за рамками данной статьи, поскольку само по себе оно в минимальной степени объясняет феномен неоевразийства.^[7] Последнее, с его выраженным экстремизмом,^[8] гораздо ближе по духу консервативной революции.^[9] Самое очевидное, хотя, возможно, не самое значительное различие между “евразийцами” и “неоевразийцами” состоит в том, что “Евразия” последних, как правило, включает всю континентальную Европу, в то время как классическое евразийство подчеркивало как раз различие между “Европой” (т.е. Западной и Центральной Европой) с одной стороны, и Евразией (т.е. Восточной Европой и Северной Азией, принадлежащими русским) – с другой.^[10] Понятие “неоевразийство” используется мной, прежде всего, потому, что оно употребляется частью российских правых радикалов для самоидентификации. Вопрос об адекватной классификации и обозначении идеологии движения в сравнительной перспективе выходит за рамки настоящего исследования.^[11]
В следующих разделах я обращаюсь к истории процесса становления идеологического течения неоевразийства как составной части современного российского “негражданского общества”^[12] и попытаюсь обосновать его потенциал для оценки сегодняшних тенденций в интеллектуальной и политической жизни России.^[13]

ДУГИН КАК ИДЕОЛОГ

Александр Гельевич Дугин (род. 1962 г.) является одним из ведущих теоретиков и активных публицистов российских постсоветских правых.^[14] Несмотря на то, что еще в начале 1990-х годов Дугин добился более или менее живого интереса к своей персоне среди ведущих русских националистов, а его публикации обсуждались на страницах оппозиционной прессы, изучение идей и деятельности этого нонконформистского публициста было долгое время сферой субкультурных и оккультных штудий или же уделом эксклюзивного круга обществоведов, интересовавшихся интеллектуальными причудами постсоветского российского общества. Первая политическая инициатива Дугина, получившая широкий отклик в центральной прессе – основание Общероссийского политического общественного движения “Евразия” в 2001 г. – являлась, однако, лишь последним звеном в цепи масштабных проектов этого ультрафашистского идеолога 1990-х годов. Вопреки представлениям многих наблюдателей, дискуссия о содержании, распространении и рецепции своеобразных дугинских идей уже в течение долгого времени релевантна для адекватного прочтения основных тенденций современной российской политики и культуры.^[15]
Идеи Дугина уже становились предметом дискуссии в целом ряде более или менее глубоких аналитических исследований.^[16] Поэтому я ограничусь анализом последних метаморфоз дугинского феномена в 1994-2001 гг.^[17] и лишь вкратце изложу систему его мировоззрения.
Хотя Дугин, особенно в последние годы, пытался представить свою идеологию как некую новую форму или современное проявление евразийства и “геополитики” в России,^[18] его идеи ни в коем случае не являлись простыми вариациями упомянутых идеологических школ.^[19] Напротив, в дугинских представлениях о человеке, мире и обществе угадывается влияние упомянутой немецкой “консервативной революции” межвоенного периода,^[20] так называемых современных западноевропейских “новых правых”,^[21] а также других интернациональных источников мистической, оккультной мысли и теорий заговора^[22] – среди прочих можно назвать Германа Вирта (Hermann Wirth), Юлиуса Эвола (Julius Evola), Жана Парвулеско (Jean Parvulesco) и Алистера Кроули (Aleister Crowley). Поэтому начитанный публицист пишет не просто о конкретных противоречиях между западной цивилизацией и “Евразией”, как это делают прочие российские ультранационалисты, а рисует картину архетипического конфликта между, с одной стороны, атлантическими морскими державами (“таллократиями”), потомками пропавшей Атлантиды, ведомыми в настоящее время “мондиалистскими” Соединенными Штатами, а с другой стороны – евразийскими континентальными державами (“теллурократиями”), исторические корни которых лежат в мифической стране “Гиперборее”. Среди последних сегодняшняя Россия играет одну из главных ролей. Согласно Дугину, тайные ордены обеих антагонистических цивилизаций с незапамятных времен ведут борьбу друг с другом, которая близится к своему завершению. Все это, как представляется Дугину, требует национального возрождения России посредством “консервативной” и “перманентной” революции, опирающейся на идеологию “национал-большевизма” и “геополитический” подход к интернациональным отношениям. Революция, призванная создать “новый социализм”, подразумевает как территориальную экспансию, так и создание “евразийского” блока фундаменталистских континентальных государств (включая, возможно, традиционалистский Израиль!), противостоящего разлагающему, индивидуалистскому англосаксонскому империализму.^[23]
Было бы ошибкой интерпретировать дугинские взгляды как забавный субкультурный и безобидный в политическом плане феномен. Уже в начале своей политической карьеры, накануне распада СССР, будущий главный идеолог российского правого экстремизма отличался тем, что целенаправленно искал контактов с ведущими западными правоэкстремистскими интеллектуалами. Так, еще в 1989 г. во время турне по Западной Европе он встретился с целым рядом известных интеллектуалов-ультранационалистов: среди прочих можно назвать имена Алена де Бенуа (Alain de Benoist), Жана-Франсуа Тириара (Jean-Franзois Thiriart) и Клаудио Мутти (Claudio Mutti). Эти, а также подобные им западноевропейские теоретики посетили позднее Дугина в Москве и приняли в той или иной степени участие в его проектах.^[24]

ДУГИН КАК ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ

Активность Дугина в других областях в начале 1990-х годов имела много сходства с деятельностью подобных ему ультранационалистических интеллектуалов.^[25] Шаг за шагом он строил собственный исследовательский и издательский центр, пропагандируя свои идеи в молодежной среде, среди ультранационалистических политических организаций и других потенциальных адресатов в армии, секретных службах и в академической среде. Историко-религиозный центр “Арктогея” (“Северная земля”), действующий также как издательство,^[26] и так называемый “Центр метастратегических исследований” были основаны Дугиным в 1990-1991 гг. и до сих пор являются главными инструментами распространения его идей. Учреждения, подобные двум только что названным центрам, появлялись в России в начале 1990-х годов в массовом порядке. Большинство из них уже исчезло или потеряло свое значение, переместившись в подстрочник ранней истории постсоветской России.^[27]
В отличие от сухих и редких работ ультраправых публицистов,^[28] многочисленные публикации Дугина,^[29] в особенности его новый журнал “Элементы: евразийское обозрение” (1992-1998, девять выпусков)^[30] и другие периодические издания,^[31] были не только оригинальнее оформлены, но и нашли широкий отклик в националистических (и не только) кругах.^[32] Подход Дугина отличался оригинальностью еще и потому, что, как отмечает Маркус Матыль (Markus Mathyl),^[33] его кружок быстро наладил тесные контакты с неформальной молодежной сценой, в особенности с популярными националистичекскими панк-рок-музыкантами Егором Летовым,^[34] Сергеем Троицким, Романом Неумоевым, недавно умершим Сергеем Курёхиным и другими.^[35] Кроме того, в последние годы дугинское окружение создало высокоразвитую сеть веб-страниц, на которых предлагаются бесплатные электронные версии дугинских книг, периодических изданий “Арктогеи” и публикаций дугинских сподвижников.^[36]
По всей вероятности, в середине 1990-х годов Дугин преследовал двоякую стратегическую цель. С одной стороны, он добивался влияния на крайне радикальные, вне- и антисистемные части растущего российского “негражданского общества” и пытался пропитать их своими идеями. С другой стороны, он стремился внедриться в московский политический истеблишмент и завоевать более широкий круг читателей. Так, например, в 1993-1998 гг. Дугин фигурировал как одни из основателей, руководителей и главных идеологов революционной национал-большевистской партии Эдуарда Лимонова;^[37] в то же время он выступал на государственном радио и телевидении, печатался в либеральной “Независимой газете” и читал лекции по международным отношениям и всемирной истории в Академии Генерального штаба ВС Российской Федерации.^[38]
Противоречие, между стремлением Дугина добиться влияния на маргинальные общественные слои и его стратегией в духе Грамши, нацеленной на завоевание культурной гегемонии в центре общества, было снято в 1998 г.,^[39] когда Дугин и группа его сторонников вышли из состава НБП и обосновались в качестве группы советников (а позднее – как аналитический отдел) при аппарате спикера российской Государственной Думы Геннадия Селезнева.^[40] За год до этого Дугин издал свою, пожалуй, самую известную и влиятельную книгу “Основы геополитики”, которая была моментально раскуплена и, получив статус стандартного пособия, стала использоваться в российских вузах в качестве учебника.^[41] Эта книга принесла ему успех не только среди националистической, но и центристской части российской элиты (возможно, именно таким образом вызвав интерес Селезнева к персоне Дугина). “Основы геополитики” переиздавались четыре раза в течение трех лет и быстро исчезали с прилавков книжных магазинов. Книга стала важным политическим памфлетом и обрела многочисленных читателей в академических и политических кругах в России и за рубежом.^[42] В контексте описанных событий и в особенности благодаря новоприобретенному статусу советника спикера Госдумы, присутствие Дугина в российских масс-медиа, а также на научных и политических конгрессах и конференциях с 1998 г. резко усилилось. В сентябре 1998 г. Дугин начал кампанию по институционализации собственного “Нового университета” (до сих пор попытки его организации были безуспешными).^[43]

ДУГИН КАК ПОЛИТИК

Самый значительный проект Дугина, впервые привлекший к его персоне пристальное внимание прессы, был связан с основанием уже упоминавшегося Общероссийского политического общественного движения “Евразия” весной 2001 г.^[44] Если деятельность Дугина в Академии Генерального штаба и в аппарате спикера Госдумы можно было бы охарактеризовать как проходящий, хотя и неслучайный эпизод, то основание “Евразии” придало дугинскому феномену совершенно новое качество и вывело его из подстрочников в основной текст постсоветской российской истории.
Безусловно, следует отнести к главным особенностям основания “Евразии” в апреле 2001 г.^[45] тот факт, что создание этой организации было поддержано частью сотрудников аппарата администрации президента РФ^[46] и что движение уже в начале своей деятельности насчитывало более 50 региональных отделений и около 2000 активистов.^[47] К примечательным обстоятельствам учредительного конгресса относится и вхождение в центральные органы “Евразии” видных религиозных деятелей, например, верховного муфтия Центрального духовного управления мусульман России и европейских стран СНГ шейх-уль-ислама Талгата Таджуддина, а также высокопоставленных представителей православной, иудейской и буддийских конфессий.^[48]
Но самым значительным, на мой взгляд, событием учредительного конгресса движения “Евразия” было участие в нем известного российского политического философа, профессора Александра Панарина (род. 1940 г.) и популярного тележурналиста Михаила Леонтьева (род. 1958 г.), работающего на Первом российском канале.
Панарин является заведующим кафедрой политологии философского факультета Московского государственного университета им. Ломоносова и одновременно занимает пост директора Центра социальных и философских исследований РАН. Таким образом, ему принадлежит одна из ведущих позиций в российском обществоведении. Панарин известен также как высокопродуктивный и популярный публицист, который оказывает влияние на интеллектуальную жизни в России.^[49]
Леонтьев, в свою очередь, характеризуется некоторыми источниками как “любимый журналист президента [Путина]”.^[50] Он является одним из основателей, шеф-редакторов и главных модераторов политической передачи “Однако”. Леонтьев выразил поддержку дугинскому движению не только словесно или своим личным присутствием на учредительном конгрессе “Евразии”. Он также вступил в Центральный совет движения.^[51] Панарин, в свою очередь, активно участвовал в евразийской публикаторской деятельности^[52] и цитировал Дугина в некоторых из своих многочисленных книг, не утруждая себя какими-либо указаниями на одиозное прошлое главного “неоевразийца”.^[53]
Принимая во внимание статус Панарина и Леонтьева в академической и тележурналистской среде, можно исключить карьеристские соображения из числа мотивов, которые привели их на этот конгресс. Кажется, оба они действительно разделяют идеи Дугина. Следовательно, влияние последнего на научную и политическую элиту России действительно возросло, и не исключено, что передачи Леонтьева косвенно будут способствовать распространению дугинских идей в масштабе всего российского общества.
Поразительно, что такой влиятельный ученый, как Панарин, публично демонстрируя свой интерес к “Евразии”, тем самым признал Дугина как серьезного исследователя и мыслителя, хотя Дугин только недавно получил степень кандидата наук в Ростовском государственном университете^[54] и имеет за плечами сомнительную политическую биографию.^[55] Вызывает опасение, что общественное признание дугинского проекта таким видным политическим философом, как Панарин, будет способствовать распространению многочисленных, крайне антилиберальных, антиамериканских, параноидальных публикаций “Арктогеи” и откроет им доступ на обществоведческие факультеты российских вузов.^[56]

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Несмотря на вышесказанное, пока нет оснований опасаться массового заражения российского “третьего сектора” ультранационализмом, как это произошло с гражданским обществом поздней Веймарской республики.^[57] Тем не менее, относительный успех Дугина свидетельствует об ослаблении позиций политического либерализма, философского рационализма и этического универсализма в сегодняшней России.^[58] Хотя Дугин всё ещё остаётся малознакомой фигурой для российского обывателя, к 2001 году ему удалось добиться положения важного “поставщика” на “идеологическом рынке” (Thomas Metzger), т. е. в потоке информации и идей, включая и те, в которых оценивается и критикуется состояние государства. Сюда относятся не только независимые средства массовой информации, но и широкое поле автономной культурной и интеллектуальной деятельности: университеты, мозговые центры, театры, кинорежиссеры, а также артистические выступления и кружки.^[59]
Европейские “новые правые”, в первую очередь французская Nouvelle Droite, вдохновлённые теорией Грамши, безуспешно пытаются в течение уже трёх десятилетий подорвать гегемонию антропоцентричного, космополитического и антиэлитарного начала в западноевропейской политической мысли.^[60] В отличие от них Дугин, Панарин и некоторые другие российские публицисты получили сегодня реальный шанс столкнуть дезориентированную, неопытную культурную, научную и политическую элиту России в бездну новой радикальной антизападнической утопии.