На Кавказе России впервые пришлось абсорбировать большую массу коренного населения, ментально чуждого и различного даже между собой по языку, вере, обычаям и культуре. Исследуя отношение в Российской империи к проблеме колонизации Кавказа, Гамильтон Райнеландер (H. Rhinelander) выделил два подхода. Один из них представляли централисты, считавшие, что колонизацию надо осуществлять быстро и решительно, а другой – регионалисты, выступавшие за поэтапную абсорбцию. На первом этапе превалировал подход централистов, которых поддерживали российские промышленные круги, желавшие побыстрее воспользоваться кавказскими природными ресурсами. Этот колонизационный метод, пренебрегавший традициями местного населения, стал одной из главных причин кровопролитной Кавказской войны. Назначенный в 1844 г. на должность наместника Кавказа граф М. С. Воронцов (на этой должности он прослужил до 1854 г.) был регионалистом. Широко используя компромиссные методы и учитывая местную специфику, он далеко продвинулся по пути интеграции Кавказа.^[1]
Предложенное Райнеландером деление администраторов по их подходу к колонизации вполне приемлемо и для Средней Азии. В отличие от Кавказа, колонизация этого региона началась гораздо удачней. Во многом это произошло благодаря наделённому широкими полномочиями первому генерал-губернатору Туркестанского края К. П. Кауфману (в должности с 1867 по 1882 гг.), придерживавшемуся позиции постепенной абсорбции вновь завоёванного населения. С одной стороны, он применял в Средней Азии накопленную к тому времени в Российской империи богатую колонизационную практику, а с другой – свой личный опыт, сформировавшийся за пятнадцатилетний период службы на Кавказе, большая часть которого прошла под руководством Воронцова.
Приверженность Кауфмана и других туркестанских администраторов из числа регионалистов – а они преобладали в течение всего существования генерал-губернаторства – к поэтапной колонизации особенно ярко проявилась в таком остром вопросе, как переселенческий. Опасаясь вызвать недовольство местного мусульманского населения, они последовательно выступали против плана центральной администрации о переселении в Туркестан большой массы крестьян из центральных российских губерний для снятия там проблемы острой нехватки земли.^[2]
Руководствуясь теми же опасениями и принимая в расчёт культурную и экономическую удалённость местного населения от “европейской” России, часть общеимперских законов не распространилась на Туркестан, в котором, с некоторыми ограничениями, были сохранены местные обычаи и судопроизводство.^[3]
С начала второго десятилетия XX века, желая ускорить слияние края с остальной империей, военное министерство, в чьём ведении находился край, стало назначать генерал-губернаторами в Туркестан центристов. Самым ярким их представителем был А. В. Самсонов (в должности с 1909 по 1914 гг.), ярый сторонник полного завоевания Бухары. Этот план ему воплотить не удалось: на специально собранном в январе 1910 г. заседании против него высказался Совет министров, в частности – министр иностранных дел А. П. Извольский и несколько чиновников его министерства.^[4] Их сторону принял и председатель Совета П. А. Столыпин, считавший, что момент для присоединения пока не настал.^[5] Попыткам Самсонова, его преемников и военного министерства ускорить колонизацию Туркестана противодействовало министерство финансов, которое придерживалось политики постепенной интеграции края. На позициях регионализма стояли и многие военные губернаторы Туркестана, большинство из которых там давно служили.
В особенном положении в крае оказались среднеазиатские, или, как их сегодня чаще называют, бухарские евреи. С одной стороны, в глазах завоевателей они мало отличались от прочих туземных жителей региона, а с другой – все же подпадали под общую, ограниченную в правах юридическую и сословную категорию “евреи”. Администраторы разделились в подходе к ним. Регионалисты видели в них прежде всего “туземцев”, в то время как центристы – “российских евреев”.
Еврейские общины Средней Азии, поставленные во время российской экспансии перед выбором между Российской империей и среднеазиатскими мусульманскими государствами, с энтузиазмом выбирали первую. Она обещала им освобождение от суровых ограничительных законов, распространявшихся на них как на “неверных”. Устроитель Туркестанского края Кауфман, высоко оценив поддержку, оказанную бухарскими евреями во время завоевания Средней Азии, а также их роль в экономике региона, отказался практически от всех репрессивных и дискриминационных мер, применявшихся против евреев в России. Российские колониальные власти, представленные в то время регионалистами, воспринимали евреев как “полезный” и “производительный” класс. Дихотомия “полезные – бесполезные” евреи своеобразно разрешалась в контексте колониального проекта в Средней Азии. Эта дихотомия в России изначально кодировала оппозицию между замкнутыми в своем обществе и культуре “традиционными” евреями и сторонниками культурного сближения с окружавшим населением, “маскилами” (маскилим – букв. с иврита “просвещенные”), или – правительственный вариант – между традиционными евреями и евреями, занимавшимися “производительным” трудом. Эта дихотомия стала инструментом политики “выборочной интеграции” внутри империи. Но в Средней Азии в принципе не могла воспроизводиться эта ситуация, характерная для европейской России, где бюрократы стремились оградить “российское” крестьянство от “пагубного” воздействия евреев. Начиная с царствования Александра III, с резким усилением дискриминационных мер против евреев, которое совпало с усилением российского контроля над завоеванными среднеазиатскими территориями, особые условия колониального проекта позволили евреям Средней Азии в значительной степени избежать планировавшихся выселений и ограничений в правах. Можно утверждать, что роль бухарских евреев, ставших связующим звеном между колонией и метрополией, приобретала значимость экономическую, военную и политическую и не позволила российским властям применить к ним общую “еврейскую политику”, действовавшую в европейской России и на Кавказе.
Такие корифеи – исследователи истории правового положения еврейского народа в России, как С. Дубнов и Ю. Гессен, а вслед за ними и другие историки, говоря о бесправии евреев по русскому законодательству, не комментировали статус бухарских евреев. Имперская политика по отношению к бухарским евреям в контексте колониального проекта в Средней Азии и еврейской политики в империи в целом и станет предметом рассмотрения настоящей статьи.

* * *

В образованном в 1867 г. Туркестанском крае русской администрации пришлось так же, как и повсеместно в России, решать еврейский вопрос. В отличие от других генерал-губернаторств, находившихся за пределами черты оседлости, в Туркестане, как и в образованном за сорок лет до этого Кавказском наместничестве, русская администрация столкнулась не только с ашкеназскими евреями, переселившимся сюда из европейской России, но и с так называемыми восточными евреями. Эти восточные евреи, а именно горские и грузинские евреи, а также бухарские евреи, представляли собой коренное население захваченных территорий, причём на территории современных Узбекистана и Грузии они проживали к тому времени более двух тысячелетий. Ко времени русского завоевания Средней Азии и Кавказа в XIX веке восточные еврейские этнические группы стали частью единой экономическо-хозяйственной системы этих регионов. Несмотря на это, религиозное большинство относилось к “своим” евреям с религиозным презрением.
В отличие от горских и грузинских евреев, занимавшихся к моменту завоевания главным образом сельским хозяйством и в меньшей степени – ремеслом, бухарские евреи были заняты преимущественно в ремесленном производстве, особенно в красильном. Второй профессией бухарских евреев была торговля. Заметное участие бухарских евреев в торговле России со Средней Азией предопределило особое отношение русской администрации к этой еврейской этнической группе. Рост спроса на хлопчатобумажные ткани в России в конце XVIII и, особенно, в начале XIX века, способствовал значительному расширению торговли между Средней Азией и Россией.^[6] Тогда же в неё были вовлечены бухарские евреи, результатом чего, очевидно, стало их переселение из городов Бухары и Шахрисябза на север и северо-восток – в города Самарканд, Ташкент, Коканд и Андижан, которые они, очевидно, покинули на несколько веков ранее. Переселения стимулировал и расцвет этих городов, ставший, в свою очередь, следствием роста вышеуказанной торговли. Развитие торговли также способствовало переселению в Среднюю Азию нескольких сот иранских евреев, влившихся в бухарско-еврейский этнос.
Активное участие бухарских евреев в этой торговле было замечено русской администрацией, что выразилось в нераспространении на них закона 1833 г., запрещавшего иностранным евреям записываться в купеческие гильдии в городах, не входящих в черту еврейской оседлости.^[7] Подобного права в России в то время не имели даже евреи – русские подданные. Согласно положению о евреях 1804 г., им запрещалась торговля вне черты оседлости, а сенатский указ 1821 г. запретил евреям, проживающим в черте, торговать во внутренних губерниях даже через христианских приказчиков и посредников. Последние два запрета были сняты с купцов первой и второй гильдий в 1835 г., но записываться в гильдии внутренних городов России разрешили исключительно купцам первой гильдии и только в 1859 г.^[8]
В 1842 г. бухарские евреи подпали под действие циркуляра Министерства внутренних дел, запрещавшего иностранным евреям из стран, где отсутствовали российские миссии и консульства, приезжать в большинство российских городов. Оренбургская пограничная комиссия немедленно обратилась с письмом к губернатору области, где высказывала опасение в связи с возможным сокращением русско-бухарской торговли в результате распространения этой меры на бухарских евреев.^[9] Военный губернатор и министры поддержали ходатайство пограничной комиссии, и в декабре 1842 г. император утвердил заключение Комитета министров, разрешившее евреям из Средней Азии приезжать для торговых дел на оренбургскую линию, но с условием, что при въезде бухарских евреев из Оренбурга во внутренние губернии на них будут распространены общие правила о евреях в России.^[10]
Это условие создавало препятствие бухарским евреям, посещавшим российские ярмарки. Губернатор Оренбургской области генерал В. А. Обручев в 1843 г. обратился к вице-канцлеру К. В. Нессельроде с ходатайством о предоставлении бухарским евреям возможности продавать и покупать товары на ярмарках самим, а не с помощью перекупщиков. Нессельроде обратился с этим вопросом к министрам финансов и внутренних дел, которые согласились разрешить бухарским евреям приезжать на Нижегородскую ярмарку.^[11] А ещё через год, вновь по инициативе оренбургского губернатора, бухарским евреям было также разрешено посещать Ирбитскую и Коренную ярмарки. Местной администрации для этого предписывалось выдавать каждому бухарскому еврею, въезжающему во внутренние российские губернии, документ, дающий право посещать все три ярмарки, “дабы избежать стеснений их в торговле, следствием которых было бы невыгодное влияние на нашу азиатскую торговлю”.^[12] Некоторые из бухарских евреев-купцов воспользовались предоставленной льготой и посещали все три торговые ярмарки, а также Москву.^[13]
Уже во время активных военных действий, в 1866 г., Комитет министров по инициативе К. Н. Бабарыкина, исполнявшего обязанности Оренбургского генерал-губернатора, постановил: не отменяя закона, запрещавшего принимать иностранных евреев в русское подданство, разрешить в виде исключения оренбургскому губернатору, на основании удостоверения о благонадёжности, принимать в российское подданство евреев Средней Азии, записавшихся в купеческие гильдии. Принятию этого постановления особенно содействовал управляющий канцелярией императора, отметивший, что принятие бухарских евреев в русское подданство “может оказать пользу не только Оренбургскому краю, но и вообще нашим отношениям к этим ханствам”.^[14] Эта фраза свидетельствует о том, что, предоставляя бухарским евреям эту льготу, русская администрация руководствовалась не только желанием расширять торговлю со Средней Азией, но и стремлением привлечь симпатии своих сторонников в этом регионе.^[15]
Льготы действительно способствовали росту симпатий бухарских евреев к России. Однако куда значительнее их пророссийскую ориентацию подпитывали распространённые на них в Средней Азии, как на “зимми” (люди Книги – иудеи и христиане, находящиеся под покровительством ислама), жёсткие ограничительные законы, основу которым положил ещё халиф Омар в IX веке. Бухарским евреям запрещалось носить чалму и цветную шёлковую одежду, строить новые синагоги и ремонтировать старые, ездить верхом в пределах города на лошади, а временами – даже на осле. За городом они могли ездить верхом или в повозке, но при встрече с мусульманином были обязаны слезть и стоя его приветствовать. Евреям предписывалось опоясываться только верёвкой, строить дома и устраивать свои торговые лавки ниже мусульманских. Совершеннолетние мужчины (после 13 лет) обязаны были платить подушную подать – джизью, и в два раза больший, чем мусульмане, торговый налог – закат. По традиции, собирая подушный налог, мусульманский сборщик давал бухарским евреям пощечины. Свидетельские показания евреев против мусульман в суде не принимались.^[16] За нарушение этих законов и за другие провинности бухарские евреи обращались в ислам.^[17] Значительное усиление роли бухарских евреев в экономике Бухарского эмирата и Кокандского ханства в 1820-1860-е гг., практически не привело к изменению их приниженного положения.
Понятно, что бухарские евреи приветствовали перспективу российского завоевания. Главный раввин (мулаи калян) бухарских евреев с 1793 по 1822 гг., уроженец Марокко Йосеф Маман, способствовал распространению среди них этих устремлений.^[18] Начиная с 20-х гг. XIX века бухарские евреи передавали русской администрации важную информацию о состоянии войск и экономики, о настроениях в среднеазиатских государствах и о внешнеполитических контактах.^[19] Во время непосредственно военных действий против Бухарского эмирата и Кокандского ханства с середины 60-х до середины 70-х гг. XIX века несколько сот из них также были задействованы во вспомогательных войсках.^[20]
Подобным же образом повели себя страдавшие от ограничительных мусульманских законов горские евреи, поддержавшие завоевание Восточного Кавказа русской армией за тридцать-сорок лет до этого.^[21] Теми же мотивами руководствовались евреи Алжира, посильно помогавшие французским войскам захватить эту страну в 1830 г.^[22] Поддержку христианам при завоевании мусульманских стран оказывали не только проживавшие в этих странах евреи, но и другие этнические группы, не исповедовавшие ислам или не принадлежавшие к его господствующему течению. Во время российского завоевания Средней Азии подобным образом вели себя индусы, а также персы-шииты, многие из которых были в Бухаре рабами и к которым суннитское население Средней Азии относилось с пренебрежением.^[23]
Поддержка евреями русского завоевания ухудшила отношение к ним мусульманского населения. Когда восставшие мусульмане в 1868 г. осаждали русский гарнизон, укрепившийся в самаркандской крепости, большая группа бухарских евреев была вынуждена искать защиты русской армии и тоже укрылась в крепости. Там они участвовали в инженерных и других вспомогательных работах.^[24] Таким образом, дружественные отношения между бухарскими евреями и русской властью за полвека не только значительно окрепли, но и выдержали испытания на прочность во время завоевания Средней Азии. Очевидец завоевания Самарканда, подполковник М. Лыко, так описывал взаимоотношения солдат и евреев:

“Более всех радовались нашему вступлению в Самарканд евреи и иранцы. Евреи толпами приходили в цитадель, чтобы выразить чувства радости и благодарности. Солдаты, со своей стороны, особенно дружелюбно относились к евреям. Встретив еврея, солдатик останавливал его и, взяв за верёвку, которой они обыкновенно подпоясываются в бухарских владениях, говорил: “Что же ты не снимешь верёвки, не надеваешь ичигов [высокие сапоги из мягкой кожи] и нового халата, ведь теперь ты это можешь”. Когда кто-либо из русских проезжал по еврейскому кварталу, евреи выходили на улицу, и приветствиям не было конца. Дети их встречали приезжих русских: “здравствуй”.”^[25]

К. П. Кауфман, указывавший военному министру Д. А. Милютину на бухарских евреев и индусов как на единственных союзников в период активных военных действий с Бухарой в 1867 г.,^[26] год спустя пообещал делегации бухарских евреев Самарканда, что мусульмане больше не будут их притеснять и что русский закон всегда сможет их защитить.^[27]
Слова Кауфмана не разошлись с делом. Бухарские евреи, проживавшие на территории Самаркандской, Сырдарьинской и Ферганской областей до их завоевания, были сразу признаны, как и остальное население, русскими подданными и фактически получили равные права с прочим населением. Формальная легитимация этим правам была дана в 1876 г., когда Кауфман своей властью предоставил бухарским евреям статус туземцев.^[28] На территории этих, так называемых коренных, областей края данная категория евреев, получившая полуофициальное название туземных евреев, обрела право свободного и постоянного проживания. Она, наряду с туземцами-мусульманами, могла свободно выбирать занятия и по всему краю приобретать недвижимое имущество.^[29] Из-за сложности законодательства в отношении евреев вообще, а бухарских евреев особенно, эта категория евреев в качестве туземцев пользовалась правами жительства, приобретения недвижимости и свободного занятия торговлей и ремёслами во внутренних российских губерниях наравне с туземцами-мусульманами.^[30]
Таким образом, полученный сразу после завоевания туземный статус фактически предоставлял бухарским евреям относительное равноправие не только с туземными мусульманами, но и с приехавшим в край православным населением.^[31] Это отличалось от французского колонизационного “образца”: так, алжирские евреи получили полное равноправие вместе с предоставлением французского подданства только спустя четыре десятилетия после завоевания Алжира и то по инициативе французских общественных деятелей-евреев, а не благодаря усилиям местной администрации, как в Туркестане.^[32]
Льготы получили и бухарские евреи, продолжавшие оставаться подданными урезанного в границах и попавшего в зависимость от России Бухарского эмирата. Подписывая в 1868 г. мирный договор с Бухарой, закреплявший политическую зависимость эмирата, К. П. Кауфман не сделал никаких оговорок, ограничивающих распространение статей договора на бухарских евреев. Договор взаимообразно представлял российским поданным в Бухарском эмирате, а эмирским подданным в России права свободного въезда, торговли и приобретения недвижимого имущества.^[33] В результате из Бухарского эмирата в Туркестан переселилось около полутысячи семей евреев, составлявших к концу XIX века две с половиной тысячи человек.^[34]
Предоставляя бухарским евреям широкие льготы и права, русская администрация в лице Кауфмана не только выражала признательность за проявленную поддержку при завоевании и поощряла лояльную часть населения во вновь завоёванной колонии, но и стремилась с помощью евреев расширить торговые связи Туркестана с внутренней Россией и таким образом стимулировать экономику края. Для местной администрации и военного министерства злободневным вопросом являлась его убыточность для имперской казны.^[35]
Несмотря на все эти соображения, а также на колонизаторскую тактику России, предполагавшую сохранение за каждым завоёванным народом тех прав, которые он имел до завоевания (а бухарские евреи еще до завоевания пользовались правами повсеместного жительства, приобретения недвижимости и свободной торговли, за исключением продажи мусульманам алкогольных напитков), вряд ли именно евреи получили бы столь широкие права, если бы не толерантное отношение к ним К. П. Кауфмана, имевшего широкие полномочия в управлении краем.^[36] Взгляды Кауфмана по еврейскому вопросу вообще сильно отличались от бытовавших в высших чиновничьих кругах конца XIX – начала XX вв. представлений о евреях как об эксплуататорах окружавшего населения. Как бы опровергая эти представления, “устроитель Туркестанского края” в 1879 г. писал: “Следует взять во внимание, что евреи здесь в Средней Азии не суть паразиты, они не эксплуатируют население, они сами составляют производительный класс, они трудятся.”^[37]
Таким образом, в России в силу ряда экономических и внешнеполитических причин бухарские евреи получили широкие права, которых не имели ни ашкеназские евреи в черте оседлости, ни горские и грузинские евреи на Кавказе. Ашкеназские евреи могли законно селиться за пределами черты оседлости только при наличии определённых занятий. Даже их временный въезд туда по коммерческим делам был значительно затруднён. В самой же черте им не разрешалось постоянное проживание, а значит, и приобретение недвижимости за пределами городов и местечек. Но и в местечках, находившихся во владении помещиков или имевших сельское управление, этим евреям постоянно проживать воспрещалось. Ещё меньшей свободой в выборе местожительства и приобретении недвижимости пользовались горские и грузинские евреи. Если ашкеназские евреи в пределах черты оседлости могли воспользоваться указанными правами в любом разрешённом для проживания месте, то горские и грузинские евреи, согласно положению Кавказского комитета 1862 г., могли постоянно проживать, а значит, и приобретать недвижимость лишь непосредственно в городах своей приписки.^[38] Это положение в 1892 г. подтвердил специальным постановлением Сенат.^[39]
В начале 1887 г. вышло Положение об управлении Туркестанским краем, целью которого было ускорить его слияние с внутренней Россией путём постепенного распространения на недавно завоёванную колонию общих российских законов.^[40] С этой целью в Положение была введена Статья 262, запрещавшая иностранным подданным и “лицам нехристианских вероисповеданий” приобретать недвижимое имущество. Исключение делалось для туземцев края и соседних с ним государств,^[41] под которыми подразумевались, прежде всего, зависимые от России Бухара и Хива. С юридической точки зрения эта статья позволяла приобретать недвижимое имущество в Туркестане не только бухарским евреям, имевшим в крае статус туземцев, но также евреям соседних государств, туземцами которых они фактически являлись. Однако многие туркестанские чиновники, в большинстве своём мало знакомые со спецификой законодательства о бухарских евреях, стали видеть в них не туземцев, а бесправных по русскому законодательству евреев. Поэтому с выходом указанного Положения судебные чиновники начали отказывать в праве приобретения недвижимости не только бухарским евреям – подданным Бухары, но и бухарским евреям с туземным статусом.
Соответствующие жалобы бухарских евреев^[42] были рассмотрены на заседании Государственного совета в апреле 1889 г., постановившего подчинить евреев – бухарских подданных действию общих положений о приобретении недвижимого имущества в России евреями – иностранными подданными. За бухарскими евреями с туземным статусом Государственный совет сохранил прежние права (Примечание 1 к статье 262 Положения), аргументируя это тем, что они там давно поселились и “стеснять дальнейшее их пребывание в этой местности не входило в виды правительства, ибо сказанные инородцы, мало отличные от остального туземного населения, чужды особенностей еврейского племени, вызвавших суровое к нему отношение законодательства”.^[43] Эта фраза перекликалась с приведённым выше мнением Кауфмана о бухарских евреях и выделяла их из остальной еврейской массы, дискриминационные меры в отношении которой основывались на дихотомии ­“вредности – полезности” еврейских поданных империи.
В последующие годы многие представители центральной власти постепенно стали классифицировать как “вредную” и деятельность бухарских евреев, в первую очередь – подданных Бухары. Особенно усердствовало руководство военного министерства. В 1891 г. оно выступило с предложением выселить из Туркестана бухарских евреев данной категории. Но министерство финансов воспротивилось этому плану, результатом чего стало решение собрать о бухарско-подданных евреях, проживавших в Туркестане, побольше сведений и запросить мнение по этому вопросу местной администрации. В 1895 г. состоялся Совет генерал-губернатора (совещательный орган с правом законодательной инициативы), на котором представители местной администрации, собравшие необходимые сведения, большинством голосов выступили против выселения. Оказавшийся в меньшинстве военный губернатор Сырдарьинской области Н. И. Корольков (в должности с 1893 по 1905 гг.) не смирился с этим решением. Он доказывал, что бухарские евреи, каждую весну выдававшие дехканам ссуды для обеспечения стабильных поставок хлопка текстильным фабрикантам московского и лодзинского промышленных районов, на самом деле просто занимаются ростовщичеством и заинтересованы лишь в получении ссудного процента.^[44] Скорее всего, именно по его указанию в 1897 г. старший аксакал (возглавлявшее самоуправление в мусульманской части города должностное лицо, избираемое туземным населением через выборщиков-пятидесятников и утверждаемое затем русской администрацией) города Туркестана стал агитировать туземцев, которые “состояли с кем-либо из евреев должными, подавать на них жалобы...”.^[45] После расследования полученных жалоб комиссия во главе с Корольковым обвинила в ростовщичестве девять бухарских евреев.^[46] И хотя сырдарьинской областной администрации не удалось доказать в судебном порядке факт ростовщичества бухарских евреев, Н. И. Корольков выслал обвиняемых с семьями в Бухару.^[47] Дело одного из обвиняемых, Ильи Муллинова, стараниями военного министра даже было подано царю. Несмотря на отсутствие достаточного числа фактов даже для судебного слушания по обвинению в ростовщичестве этого бухарско-подданного еврея, Николай II летом 1898 г. лично утвердил постановление, запрещавшее И. Муллинову проживать в Туркестанском крае. При этом царь раскритиковал туркестанскую администрацию, которая только через двадцать лет “вредной деятельности” выявила этого ростовщика и предписал ей впредь зорко следить за деятельностью евреев.^[48]
После такой резолюции военное министерство поспешило предложить новый проект о выселении бухарско-подданных евреев. И хотя влиятельный министр финансов С. Ю. Витте, разделявший мнение текстильных фабрикантов, выступал категорически против этой меры, позиция царя повлияла на членов Государственного совета, и в марте 1900 г. они приняли постановление о выселении бухарско-подданных евреев из России.^[49] Вместе с тем, согласно Постановлению, евреи этой категории – члены первой и второй российских купеческих гильдий – получали пятилетнюю отсрочку, во время которой они по-прежнему могли приезжать свободно на территорию Российской империи и заниматься торговлей. По истечении этого срока они получали право приписаться к нескольким, так называемым пограничным, городам Туркестанского края и вести оттуда торговлю.^[50]
Таким образом, благодаря усилиям министерства финансов и текстильных промышленников относительно небольшой группе из 49 купцов^[51] (вместе с семьями это – около 250 человек, т.е. десятая часть всех бухарско-подданных евреев) была предоставлена возможность остаться в России из-за важной роли, которую они играли в экономике, прежде всего, в торговле хлопком и мануфактурой. Этой группе принадлежала львиная доля (10,7 миллионов рублей) в общем торговом обороте (данные на 1891-1893 гг.) всех бухарско-подданных евреев.^[52] Предоставляя льготу купцам, которых инициаторы закона считали наиболее вредными, ограничение фактически должно было лечь всей своей тяжестью на плечи ремесленников и мелких торговцев.
Хотя на первый взгляд закон совсем не касался туземных евреев, в действительности он ознаменовал отказ российских властей от доминировавшего ранее взгляда на бухарских евреев как на “полезный” этнос, т.е. отказ от целостного восприятия, которое изначально разрешало дихотомию еврейской “полезности – вредности” в пользу первой категории. Такой же подход, не учитывавший сословно-социальное неравенство и дифференциацию по роду занятий, очень часто применялся имперской властью и к другим этническим меньшинствам.^[53] Пересмотр отношения к бухарским евреям был следствием начавшейся в 80-х годах XIX века постепенной эволюции общей внутриполитической линии в империи в сторону консервативных ценностей. Помимо изменения “большой” политики, происходил и рост антисемитизма “снизу”: реакция широких народных масс на модернизацию включала в себя распространение антиеврейских настроений в европейской России.
Между тем, роль как бухарско-, так и русско-подданных бухарских евреев-предпринимателей и торговцев в экономике Туркестанского генерал-губернаторства за время его существования значительно возросла, чему в большой степени способствовало строительство Закаспийской железной дороги в 80-90-х гг. XIX века и Ташкентской железной дороги в начале XX века. Так, например, за 20 лет, с 1874 по 1893 г., относительный показатель участия всех бухарских евреев в торговых оборотах Самарканда возрос на 22,56%, составив около 47,8% в 1893 г.^[54] При этом бухарские евреи (3,610 человек) Самарканда составляли в 1893 г. лишь около 6,5% всех жителей города.^[55]
К 1905 г. обороты бухарских евреев только с Московским промышленным районом и с западным районом Китая – Кашгаром, достигли 20 и 4 миллионов рублей соответственно.^[56] Можно предположить, что в 1905 г., как и в 1893 г., свыше двух третей общих торговых оборотов всех бухарских евреев приходилось на подданных Бухары. Принимая это во внимание и опасаясь, что закон 1900 г. всё-таки ударит по торговле хлопком и мануфактурой, о чём предупреждали бухарские евреи и, что более важно, их торговые компаньоны – текстильные промышленники в России, вступление этого закона в силу несколько раз откладывали под давлением министерства финансов.^[57] Несмотря на то, что закон предусматривал пятилетнюю отсрочку лишь для крупных предпринимателей, имевших торговые отношения с Россией, местная администрация по-прежнему давала разрешения на пребывание в крае ремесленникам и мелким торговцам, считая их “невредными” для края.^[58]
Наиболее последовательно против выселения бухарско-подданных евреев выступал занимавший должность генерал-губернатора с 1906 по 1908 г. Н. И. Гродеков.^[59] Это было частью его позиции регионализма в колонизационном вопросе, придерживаясь которой он выступал и против интенсивной крестьянской колонизации края.^[60] Регионализм Н. И. Гродекова стал причиной отстранения от должности туркестанского генерал-губернатора военным министром А. Ф. Редигером.^[61] Уход Гродекова ослабил позиции противников выселения бухарско-подданных евреев.
Все попытки вновь отсрочить выселение не увенчались успехом, так как, с одной стороны, против бухарско-подданных евреев выступали Николай II и тщательно следившая за ходом дела правая пресса, а с другой – у министра финансов В. Н. Коковцова в то время не было в правительственных сферах такого авторитета, какой был у его предшественника С. Ю. Витте. К тому же он проявлял осторожность в еврейском вопросе, опасаясь вызвать неудовольствие царя.^[62] Поэтому в январе 1910 г. Совет министров большинством голосов постановил ввести в действие закон 1900 г. и выселить бухарско-подданных евреев: семьи купцов первой и второй гильдий – в пограничные города, а остальных – в Бухарский эмират.
Управлявший в то время Туркестанским краем А. В. Самсонов решил проводить выселение не сразу, а по областям. По его приказу в феврале-апреле 1910 г. были выселены 160 семей бухарско-подданных евреев из Сырдарьинской области. Среди выселяемых евреев, очевидно, большинство родилось в Туркестане, а остальные прожили в крае более двух десятков лет. Миграция в Бухарский эмират, где продолжали действовать антиеврейские мусульманские ограничительные законы, для них была немыслима. Поэтому подавляющее большинство выселяемых отправилось в Ферганскую и Самаркандскую области, чему местная администрация не препятствовала.^[63]
В середине 1912 г. Самсонов отдал распоряжение о выселении из этих областей бухарско-подданных евреев, не записавшихся в пограничных городах Туркестана в первую и вторую купеческие гильдии, в Бухарский эмират.^[64] Однако это выселение не удалось осуществить, так как против него в 1912-1914 гг. выступило, с одной стороны, большинство туркестанских администраторов, а с другой – текстильные промышленники и В. Н. Коковцов, ставший к тому времени председателем Совета министров.^[65]
Таким образом, попытка военного министерства выселить бухарско-подданных евреев закончилась неудачно. Основная причина фактической отмены выселения евреев заключалась в их важной роли в экономике. К 1909 г. торговые обороты бухарских евреев всех категорий только с фабрикантами Московского торгово-промышленного района и с Кашгаром достигли сорока и шести миллионов рублей в год соответственно.^[66] Бухарские евреи были важным звеном, связывавшим колонию с метрополией, что стимулировало плавную экономическую интеграцию Туркестана в Российскую империю. В самом крае к началу 1910 г. бухарско-поданным евреям, по сведениям туркестанской казённой палаты, принадлежало 281 торговое и промышленное предприятия с общим торговым оборотом в 13 млн. рублей.^[67] Поэтому бухарско-подданные евреи получили значительную поддержку московского и кокандского биржевых комитетов, а также текстильных и связанных с ними фирм, общий капитал которых составлял четверть миллиарда рублей.^[68]
Не добившись выселения бухарско-подданных евреев из Туркестанского края, военное министерство и А. В. Самсонов, наиболее яро среди всех туркестанских генерал-губернаторов проводивший политику этого министерства, попытались в 1912 г. ограничить права туземных евреев. Они выступили с инициативой низвести правовой статус бухарских евреев этой категории до статуса ашкеназских евреев в черте оседлости, т. е., в первую очередь, запретить приобретать недвижимость в сельской местности. Для успешного проведения этой инициативы через Совет министров, а также стремясь вызвать симпатию царя, приветствовавшего ограничительные меры в отношении евреев, Самсонов написал ему пространное письмо, где излагал свой взгляд на еврейский вопрос в крае и предлагал принять против туземных евреев ограничительные меры.^[69]
Неизвестно, как отреагировал Николай II на письмо и чем закончилась эта инициатива. Запрещение приобретать недвижимость за пределами городов лишило бы туземных евреев самого важного права, предоставленного им К. П. Кауфманом. Вероятнее всего, принятию этого проекта воспротивились бы не только текстильные фабриканты, министерство финансов и председатель Совета министров А. Н. Коковцов, но и российские банки, ставшие в те годы реальными владельцами крупнейших фирм, принадлежавших туземным евреям.^[70] Не исключено, что и в самом военном министерстве осознали, что провести эту ограничительную меру будет еще тяжелее, чем довести до конца выселение бухарско-подданных евреев из Туркестанского края.
Симптоматичен тот факт, что в период управления Туркестаном Самсонова даже помощь бухарских евреев русской армии во время завоевания края стала рассматриваться в близких к нему кругах как проявление их нелояльности к своему правительству.^[71]
Во второй половине 1916 г. над туземными евреями нависла новая опасность – запрещение приобретения недвижимости в так называемых русских частях туркестанских городов. Занявший к тому времени должность генерал-губернатора А. Н. Куропаткин, отличившийся гонениями на евреев в своих прежних должностях закаспийского военного губернатора и военного министра, был обеспокоен скупкой недвижимости туземными евреями. А. Н. Куропаткин разработал проект запрета и временные меры до его принятия, включавшие размещение солдат на постой в недавно купленных евреями домах.^[72] Из-за Февральского переворота 1917 г. и прихода к власти Временного правительства, принявшего декрет об отмене национального и религиозного неравенства, этим планам не суждено было осуществиться.
Попытки ограничить правовое положение туземных евреев, гонения в предвоенные и военные годы (с 1912 по 1917 гг.) во многом были связаны с деятельностью в крае генерал-губернаторов, которые больше подходили для военной, а не административной службы, и потому чаще руководствовались бытовавшими идеологическими стереотипами и выработанными для всей империи представлениями о потенциально “полезном” подданном, хорошем солдате и лояльном “союзнике”, чем экономическими потребностями Туркестана и империи в целом. Несмотря на подобную политику военных властей, туземные евреи оставались лояльными к имперской власти. Архивные материалы и воспоминания бухарских евреев не содержат данных об их участии в каких-либо оппозиционных партиях или движениях. Свою лояльность бухарские евреи наглядно проявили в 1916 г., когда указ Николая II о призыве туземного населения Туркестанского края в армию вызвал там крупнейшее восстание мусульман против русского населения и собственной туземной администрации.^[73] Туземные евреи в восстании не участвовали, хотя предстоявший призыв их не радовал. Показательно, что восставшие мусульмане не выступили против бухарских евреев,^[74] хотя сторонники антиеврейских ограничительных мер из местных чиновников (а таких было немного) считали, что мусульманское население только ждёт удобного случая, чтобы расправиться с эксплуататорами-евреями.^[75]
После подавления восстания бухарские евреи принимали активное участие в патриотических молебнах и манифестациях, которые по всему Туркестанскому краю при поддержке российских чиновников организовывала туземная администрация для доказательства своей лояльности.^[76]
Таким образом, несмотря на то, что в начале XX века отношение русской администрации к бухарским евреям, в общем, ухудшилось, многие права, которые они получили в первые два десятилетия русского управления краем, усилиями министерства финансов и московских торгово-финансовых кругов были за ними сохранены. Эта поддержка оказывалась бухарским евреям в силу той важной роли, которую они с конца XIX века играли в экономике края и России. В целом можно говорить о том, что за весь полувековой период русского присутствия в Средней Азии правовой и социально-экономический статус бухарских евреев значительно поднялся. Хотя отношение администрации к туземным евреям с конца XIX века ухудшалось, а в 1912-1917 гг. даже предпринимались попытки лишить их прав на приобретение недвижимости в определённых местностях края, они сохранили лояльность русской власти. Не случайно имперская колонизация Средней Азии осталась в коллективной памяти бухарских евреев как “русский” период – лучший в их истории, если сравнивать с периодами “мусульманским” и “советским”.^[77]
Несмотря на все попытки отдельных представителей имперской власти превратить бухарских евреев в “российских”, т.е. распространить на них действовавшее в России антиеврейское законодательство, особая связующая роль бухарских евреев между метрополией и колонией, а также специфика экономики колонизуемого края этому препятствовали. В колониальной ситуации значительно большей свободой действий (по сравнению с внутренней Россией) располагала местная власть. Местная администрация Туркестана, заинтересованная в сохранении порядка в этой колонии, своими продуманными (или непродуманными) действиями не только не способствовала обострению отношений между окружающим населением и евреями, как это часто имело место в черте еврейской оседлости или во внутренних губерниях, но нередко прекращала эти конфликты.^[78]
Не случайно в заглавии этой статьи мы перефразировали название известной работы Дж. Клиера “Россия собирает своих евреев”^[79] – Россия “абсорбирует” своих евреев. Нам кажется, что это вполне допустимая постановка вопроса, которая позволяет лучше понять не только специфику имперской политики по отношению к евреям, но и внутреннюю механику и логику такого сложного механизма, каким являлась Российская империя в XIX-XX вв.