Переписка барона Гинцбурга и С. Ан-ского по поводу этнографических экспедиций в черте еврейской оседлости
1.
СЕМЕН АКИМОВИЧ АН-СКИЙ – ВЛАДИМИРУ ГОРАЦИЕВИЧУ ГИНЦБУРГУ
20 января (2 февраля) 1912 г.
Глубокоуважаемый Владимир Горациевич!
Позволяю себе сообщить Вам о ходе работы и предполагаемом на ближайшее время плане деятельности по организации экспедиции по собиранию произведений еврейского фольклора.
После Вашего отъезда я задержался в Киеве на пару недель, чтобы закончить статью “Ритуальные наветы в еврейском народном творчестве”, которую я обещал В. Г. Короленко[1] как можно скорее написать. Статья эта теперь уже напечатана в январской книге “Русского Богатства”[2] и возможно, что Короленко воспользуется ею при защите Бейлиса. Позволю себе через несколько дней прислать Вам отдельный оттиск этой статьи.
По отъезде из Киева я побывал по поводу эксп[едиции] в Харькове и Москве, но вследствие наступивших тогда рождественских праздников, к сожалению, не имел возможн[ости] устроить собр[ание] в этих городах, так как большинство общественных деятелей было в отъезде. Единственно, что мне удалось, это – подготовить почву для собрания к середине февраля. К этому же времени рассчитываю побывать также в Баку и Царицыне, где, мне сообщили, обеспечена подписка на 2-3 тысячи руб. В настоящее же время подготовляю в Петербурге большое собрание, которое, надеюсь, состоится в начале будущего месяца.[3] К Гинзбургу Порт-Артурскому обещал съездить со мною О. О. Грузенберг,[4] который имеет на него известное влияние. Однако опасаюсь, что из-за процесса Бейлиса[5] Грузенберг не будет иметь возможности в ближайшее время это сделать и поэтому придется обратиться к содействию Г. Б. Слиозберга.[6] Тогда я позволил бы себе попросить Вас прислать мне письмо к Г[енриху] Бор[рисовичу], если найдете это удобным. При В[ашем] письме его содействие этому делу было бы безусловно обеспечено.
(Что касается непосредственной работы, то в настоящее время я пока занимаюсь приведением в систему материалов, которые собраны мною и могли бы составить 1-ый том).
Для ближайшего же времени намечена следующая работа:
1) Составление программы.
2) Составление карты еврейск[их] поселений.
3) Составление полной библиографии, и, по возможности, библиотеки произведений по еврейской этнографии.
Что касается вопроса о легализации экспедиции, то оказывается, что Общ[ество] распростр[анения] прав[ильных] сведений (Московское)[7] по своему уставу имеет право снаряжать такого рода экспедиции. Однако я не спешу связывать судьбу экспедиции с этим общ[еством], так как после смерти В. О. Гар[кави][8] оно переживает кризис и нельзя <...> [нельзя] сейчас быть уверен[ным], что оно долго просуществует. Кроме того, приходится принять во внимание, что экспед[иция] постоянно буд[ет] [иметь] <...> импонирующ[ее] знач[ение] <...> от Ак[адемии] Наук откр[ытый] лист или Геогр[афического] Общ[ества] – и я теперь предпринял <...> член-сотрудник Этн[ографического] Общ[ества][9] сделал такой демарш, чтобы узн[ать] в точн[ости], на каких условиях эти оф[ициальные] учр[еждения] готовы взять под свой покров эту экспед[ицию]. Если они соглас[ятся] на это огранич[енное] требов[ание] прочт<...> докладов, я думаю <...>.
2.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
Париж 27.1 / 9.2.[1912].
Многоуважаемый Семен Акимович.
Искренно благодарю Вас за интересное сообщение и препровождаю согласно Вашему желанию письмо к Генриху Борисовичу.[10]
Я рассчитываю быть в Петербурге 7/20 февраля и был бы счастлив, если бы Вы к тому времени еще не уехали в Царицын и Баку,[11] ибо мне бы очень хотелось поговорить с Вами о выдвинутых Вами вопросах. Письменно прийти к разрешению их очень трудно. На одно я хотел бы все-таки обратить Ваше внимание, не ожидая свидания, это на вопрос о названии предприятия именем покойного Горация Осиповича.[12] Согласятся ли на это указываемые Вами общеимперские учреждения.[13] А между тем, по разным причинам я это название считаю важным для дела. Мне, как сыну Г[орация] О[сиповича], конечно, трудно настаивать на этом, но в интересах дела я не могу закрыть глаза и не видеть практических последствий от положительного или отрицательного решения этого вопроса.[14] При свидании я Вам подробно изложу свою точку зрения, и Вы, надеюсь, согласитесь со мною. В надежде застать Вас еще в Петербурге, прошу принять выражение искреннейшего моего уважения
Вл[адимир] Гинцбург.
3.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
Париж 6/19. 3. [1912].
Многоуважаемый Семен Акимович.
Спешу подтвердить получение второго тома Ваших сочинений[15] и прошу Вас принять выражение самой искренней моей признательности за внимание.
С искренним уважением
Вл[адимир] Гинцбург.
P. S. Что слышно по нашему делу.
4.
ВЛАДИМИРУ ГОРАЦИЕВИЧУ ГИНЦБУРГУ
[1912 г. ]
Baron Woldemar Gunzburg Dehodencq 8
Paris
Sowestschanie organisatzii expeditzji imeni barona Goratzia Osipowitscha[16] sakontschiw raboti postanowilo wirasit Wam, glubokouwasiaemi Wladimir Goratziewitsch, glubokuju prisnatelnost za blagoj potschin w welikom dele wsestoronniego nautschnogo isutschenia rodnogo naroda.
Predsedatel Michail Kulischer.
5.
СЕМЕН АКИМОВИЧ АН-СКИЙ – ВЛАДИМИРУ ГОРАЦИЕВИЧУ ГИНЦБУРГУ
<...> просить Вас специально для этого приехать, но Вы так много труда, внимания и средств посвятили этому делу, что у меня является надежда, что, если это окажется для Вас возможным, Вы принесете и эту жертву. Тогда я организовал бы, чтобы к Вашему приезду прибыли два человека из Москвы, и написал бы в Киев, попросил бы Макса Рафаиловича[17] приехать. А лучше было бы, конечно, если бы Вы написали в Киев и сами решили бы, кого пригласить оттуда. Во всяком случае, все эти вопросы второстепенные в сравнении с вопросом о Вашем приезде. Если же Вы не сможете приехать, я попросил бы Вас написать мне Ваше мнение об этом съезде, где и когда его созывать.
Простите, ради Бога, дорогой Владимир Горациевич, что я так обременяю Вас жалобами и хлопотами по этому делу. К кому же, как не к Вам, мне и прибегать?
Всего Вам светлого!
С глубоким уважением, большим чувством и искренней преданностью
Ваш С. Раппопорт.
6.
СЕМЕН АКИМОВИЧ АН-СКИЙ – ВЛАДИМИРУ ГОРАЦИЕВИЧУ ГИНЦБУРГУ
[февраль – март 1912 г. ]
До настоящего дня я не имел возможности писать Вам по поводу положения дел с экспед[ицией и] подготовит[ельной] раб[оты] к экспед[иции] здесь в Петерб[урге].
До наст[оящего] дня вопрос о созыве собр[ания] здесь в Петер[бурге] находится в столь неопределен[ном] положении, что я не решался. Теперь дело это, как будто, окончательно орг[анизовалось], и я позволю себе напис[ать] Вам подробно все перипетии этого дела здесь.
Как В[ам] известно, из Киева я уех[ал] в Петерб[ург].
Не дождавш[ись] в К[иеве] ответа из Баку, я поех[ал] в Петерб[ург]. Здесь я нашел бакинцев <...>, от кот[орых] узнал, что С. М. Дембо нет в Баку. Эти два челов[ека], участвов[авшие] в подписке, посоветов[али] мне напис[ать] Дембо и увер[или], что он немедлен[но] по приезде соберет в[сю] подписн[ую] сумму, причем один из них утроит свою подписку (со 100 на 300), а втор[ой] удвоит (с 200 на 400).
В самый день приезда в Пет[ербург] мне удалось собрать Комиссию Совещ[ания] (из семи член[ов] колич[ества], выбран[ного] на Совещ[ании)] и подробно ознакомить ее с результатами пробн[ой] поездки. Члены Комис[сии] нашли заинтересов[анных] собран[ием] матер[иалов]. <...> взяла на себя здесь в Пет[ербурге] собрание для получения части необход[имого] фонда для обеспеч[ения] <...> экспед[иции]. <...> взяла на себя содейств[ие] орган[изации] экспед[иции]. Что же кас[ается] вопр[оса], <...> то он был отложен до окончания ден[...] собран[ия].
Дело орг[анизации] собр[ания] взял на себя Генр[их] Бор[исович] Слиозб[ерг] и А. И. Браудо, котор[ого] на собр[ании] ком[исии] не было (он был в Москве), но так как они оба [люди], занятые десятк[ами] разн[ых] дел, то дело подвиг[ается] оч[ень] медленно. Только три дня тому назад] Г[енрих] Б[орисович] нашел время съезд[ить] со мною к <...>, которому я перед[ал] В[аше] письмо и кот[орый] обещ[ал] содейств[овать] этому делу и согласился, что[бы] собр[ание] было созвано от его имени. <...> на это Б. А. Кашенко. Так[им] обр[азом], собр[ание] будет созвано от имени А. И. Гинзб[урга]. <...> и Слиозб[ерга] в нов[ом] общ[естве] <...>.
7.
СЕМЕН АКИМОВИЧ АН-СКИЙ – ВЛАДИМИРУ ГОРАЦИЕВИЧУ ГИНЦБУРГУ
С-Петербург, Лиговка 47 кв. 1, 13(26) Апреля 1912 г.
Глубокоуважаемый Владимир Горациевич!
Простите великодушно, что все время ничего не писал Вам по поводу “Экспедиции” и “Совещания”, состоявшегося 24-25 марта в Петербурге. Мне хотелось вместе с письмом послать Вам протоколы Совещания. К сожалению, секретарь их составил не совсем удачно и, во избежание нареканий, пришлось послать их участникам совещания, чтобы каждый просмотрел свои речи. Вследствие этого смогу послать “Протоколы” только недели через две. Пока же отмечу только, что на Совещании присутствовали человек 20, в том числе трое из Москвы (С. С. Вермель,[18] П. С. Марек,[19] Ю. Д. Энгель[20]) и С. А. Вейсенберг[21] из Елисаветграда. Совещание прошло оживленно, были обсуждены основные вопросы экспедиции (по каким областям, кроме фольклора, собирать сведения. Спор был, главным образом, о том, следует ли включить в программу экономические обследования), о приемах собирания материала, о маршруте и т. д. Вместе с этим были прочитаны некоторые интересные доклады об антропологическом исследовании, о народной музыке. По большинству вопросов состоялся только обмен мнений, причем была избрана комиссия из 7 человек для детальной разработки их. Решены были только вопросы о размерах экспедиции (экономическое обследование, ввиду его обширности, исключить, поскольку оно не связано с этнографией) и маршрут: начать объезд с Волынской губернии.[22]
Состоялся обмен мнений также по вопросу об организации. Были высказаны мнения за организацию нового Общества, за снаряжение экспедиции от имени Историко-этнографического еврейского общ[ества] и за снаряжение ее от имени Москов[ского] Общ[ества] распространения правильных сведений. Вопрос этот также передан в комиссию, которая обсудит его, причем окончательное решение будет предоставлено Вам. Мое личное мнение, что торопиться с передачей экспедиции какому-нибудь из существующих обществ не следовало бы. Помимо других мотивов, предо мною, после совещания, выступил еще и тот мотив, что среди членов как Петербургского, так и Московского Обществ,[23] нет, за исключением отдельных лиц (Дубнова,[24] занятого историч[ескими] работами в Петерб[урге], и Мазе[25] и Вермеля в Москве), таких людей, которые были бы настолько знакомы с еврейской жизнью, с психологией и письменностью народа, – чтобы им можно было доверить руководство работами и редакцию материала. Вместе с этим выяснилось, что и со стороны “полицейской” нет необходимости в немедленной легализации Экспедиции. Достаточно участникам экспедиции иметь открытые листы от Академии наук или Географического Общества, а такие листы получить не трудно будет. Ввиду этого я полагаю, что первую, так сказать, пробную поездку в течение лета (июнь-сентябрь) можно было бы сделать помимо всяких обществ. Был бы Вам очень признателен, если бы Вы высказали Ваше мнение по этому вопросу.
В настоящее время, ввиду решения начать работы в Волынской губ., я оставил первоначальный план устроить секретариат в Вильне и пригласить секретаря. Пока веду подготовительные работы в Петербурге, а когда начну поездку, тогда полагаю, центральный пункт лучше всего будет основать в Киеве, как самом близком месте к району исследования.
В работах экспедиции, т. е. в поездке, обещали принять участие антрополог Вайсенберг и исследователь народной музыки Ю. Д. Энгель.
В настоящий момент вся работа сосредоточена на составлении “Программы для собирания материалов по еврейской этнографии”. Это выйдет положительно капитальный труд. Чтобы дать представление о нем, скажу, что одно только слово “Синагога” потребовало более 100 вопросов. Слово “Ешибот” столько же. Я начал с “зарождения плода” и провожу жизнь человека до смерти. Смерть, загробная жизнь, демонология. Праздники, быт, отвлеченные понятия. Короче – наберется более 10000 вопросов, которые охватят все стороны быта и верований народа.
Ввиду того, что при самой интенсивной работе я могу один не успеть выполнить эту работу к июню, к началу поездки, я хотел бы привлечь к ней целую группу молодых людей, знатоков еврейского быта.[26] Их пришлось бы вознаградить за труд. Не найдете ли возможным ввиду этого несколько изменить представленную Вами смету? Я бы тогда расходовал на составление программы из тех сумм, которые предназначались на секретаря, квартиру и обстановку в Вильне и которые остались неизрасходованными.
Вместе с “Протоколом” напишу Вам о дальнейших работах, а также о моих переговорах с акад. Ольденбургом относительно открытых листов для экспедиции.
С глубоким уважением и сердечным приветом.
Искренно преданный Вам С. Раппопорт.
8.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
Париж 27.4 / 5.5.[1912].
Многоуважаемый Семен Акимович.
Благодарю Вас за письмо от 15/28.4.[1912].
Спешу выразить полное свое согласие на изменение сметы в желаемом Вами смысле.
Пора, однако, оформить дело и создать орган, который бы, между прочим, ведал финансовую сторону дела. Из-за этого одного уже вопроса я не могу с Вами вполне согласиться, что нечего торопиться с передачей экспедиции какому-либо обществу.[27] Конечно, с научной точки зрения это вопрос второстепенный и не спешный, но при условии действительного существования и правильного функционирования экспедиции. В нынешнем же аморфном состоянии дело долго оставаться не может. Если даже ограничиться открытым листом от Ак[адемии] Наук[28] или Географического общества,[29] нужно, чтобы было, на чье имя писать этот лист. Быть может, достаточно одного лица на это, но если таким образом научная сторона и будет обеспечена, остается все же финансовая организация. Я лично с удовольствием доверю Вам не только первый мой взнос в 2000 р., но и остальные обещанные деньги. Но согласитесь ли Вы взять на себя ответственность перед массой жертвователей за все 30000 руб.,[30] которые Вы надеетесь получить?
Что же касается принятого Вами решения предпринять пробную поездку,[31] то оно меня очень радует. Беритесь за дело как можно скорее и энергичнее. Создайте дело, а около дела всегда создастся, – да и легче будет создать организацию.
С искренним уважением и пожеланием скорого и полного успеха
Вл[адимир] Гинцбург
9.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
Париж 29.4 / 12.5.[1912].
Многоуважаемый Семен Акимович.
Сердечно благодарю Вас за присылку третьего тома Ваших сочинений,[32] дышащих таким животрепещущим интересом.
Искренно преданный Вам
Вл[адимир] Гинцбург
10.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
Париж 30.5 / 12.6.[1912].
Многоуважаемый Семен Акимович.
Очень Вам благодарен за письмо от 24.5 / 6.6 и за протоколы заседаний.[33] По тщательном изучении того и другого прихожу к следующему заключению.
По моему мнению, во-первых, следует во чтобы то ни стало осуществить намеченную пробную поездку и таковой не откладывать.
Во-вторых, надо добиться проявления признаков жизни комиссии из 9 лиц[34] (или 8-ми, если Винавер[35] настоял на своем отказе) избранной по вопросу об организации общего предприятия.
В последнем моем письме я уже высказал тот взгляд и теперь повторяю, что, по-моему, пробная экспедиция ни в какой организации не нуждается, но этот вопрос должен, однако, быть разрешен во время действия пробной экспедиции и раньше, чем будут употреблены в дело все обещанные мною деньги. Нарушение непрерывности [как] в научной, так и в финансовой части предприятия может иметь самые пагубные последствия. Я боюсь, напр[имер], чтобы люди, к которым обратятся для активного участия в деле, не сказали: “Брались за дело самостоятельно. Теперь сели на мель и нас зовете, чтобы мы вас вытаскивали”. Я знаю, что это было бы несправедливо, но как Вы объясните, что поездка была только пробная и что остановились Вы вследствие выполнения возложенной на Вас задачи. Словом, надо смотреть на пробную экспедицию как на приведение машины в движение, и тогда нужно уже смотреть, чтобы она не останавливалась. Это же касается и финансовой стороны дела. Пока я всех своих денег не дал, можно объяснить, что я, пока, выдал часть обещанного взноса в общественное дело. Если же довести до момента, когда дело станет за израсходованием всех моих денег, то публику Вы уже не разубедите в том, что дело было не общественным, а моим личным, и теперь, когда дело оказывается выше моих сил, то я обращаюсь к обществу за помощью, что сводится к тому, что деньги дали бы не делу, а мне. И тут, как видите, перерыв может иметь дурные последствия. Итак, надо привести в жизнь ту или другую организацию. Совещание выделило из себя для этой цели комиссию,[36] и без нее действовать невозможно. Несмотря на имевшие место болезни одних членов этой комиссии и выезд других, мне все же ее деятельность не кажется невозможной. Совещание ведь избрало еще другую комиссию (в письме от 15/28 апр[еля] Вы считаете 7 членов,[37] а в протоколе я вижу только пять) “для составления программы”.[38] По Вашему последнему письму я заключаю, что эти выборы отвечают постановлению первого заседания совещания об избрании комиссии для выработки инструкции для пробной экспедиции. Я замечаю, что 4 из пяти членов этой комиссии вошли и в комиссию по вопросу об организации, а именно: Вы, Штернберг, Кулишер, Дубнов. Раз Вы говорите, что программы уже почти готовы, то значит, комиссия эта по инструкциям и программам работала. И если бы из этих четырех лиц Вы бы могли собраться хотя бы втроем в качестве членов комиссии по организации, то Вы бы достигли необходимого кворума для принятия решения.
Из протоколов не видно, дано ли комиссии право привести свое решение в исполнение. Но даже если таковое нуждается в санкции со стороны совещания, то это затруднение лишь относительное. Выработанное комиссией решение может быть разослано членам совещания с просьбой в известный короткий срок письменно заявить о своем согласии или несогласии. Словом, по-моему, несмотря на избирательную кампанию[39] и другие злободневные заботы, работа с технической точки зрения возможна, и к другим совещаниям, комитетам и т. п. с новым составом, непредвиденным в протоколах, обращаться не следует, потому что тогда оказалось бы, что дело, возникшее в совещании, замерло и все нужно начинать сначала.
Что же касается существа решения, которое должно быть принято, то очевидно останется только выбрать одно из трех предложенных в Совещании положений:
1. Самостоятельная организация
2. Автономная комиссия при Истор[ико]–Этногр[афическом] О[бщест]ве
3. Причисление к Моск[овскому] О[бществу] распр[остранения] прав[ильных] сведений [о евреях].
На это, впрочем, [только] уполномочила комиссия. По этому поводу позволяю себе высказать свой взгляд. Самым заманчивым является предложение первое, т. е. самостоятельное общество, и не только по мотивам, изложенным Вами, но и по тем, кои выдвинуты москвичами. Они правы, опасаясь, что если дело будет передано какому-либо обществу, помимо Моск[овского] О[бщества] распр[остранения] прав[ильных] свед[ений], после того, как на московском совещании многими этот вопрос считался решенным, то может произойти охлаждение среди московских жертвователей. Однако создание нового общества может иметь и свои неудобства, из коих главное заключается в потере времени, неминуемом для составления контингента учредителей, выработки устава и его легализации. Кроме того, если речь идет о комиссии с определенной целью при существующем о[бщест]ве, жертвователи поймут, что жертва от них требуется действительно единовременно. Если же деньги собираются на цель, исчерпывающую назначение отдельного общества, то дело сводится к вступлению членами в таковое и люди побоятся дать большие суммы. К форме же общества, создаваемого на определенное время, срок существования коего устанавливается выполнением одной определенной задачи, у нас не привыкли.
Если же подчинить экспедицию комиссии при существующем обществе, то надо обратить внимание на то, чтобы комиссия имела право кооптировать членов с правом голоса из числа лиц, и не входящих в состав данного общества. Но об[щест]во надо выбрать такое, при котором Вы лично могли бы быть в числе основных членов комиссии, а не быть кооптированы. Я знаю, что Вы состоите членом историко-этнографического общества.[40] Состоите ли Вы членом Московского общества распространения прав[ильных] сведений?
Мне кажется, что если в Историко-Этногр[афическом] о[бщест]ве и нет достаточного числа компетентных в вопросах фольклора лиц, то при предполагаемом мною праве кооптирования, это зло отходит на второй план. Между тем, по своему названию именно это общество является самым подходящим для намеченной цели.
Если бы пришли именно к этому заключению и если Вы не состоите в Московском обществе, то – я думаю – московским жертвователям можно было бы в борьбе с их предполагаемым охлаждением выставить достаточно аргументов в защиту решения передать дело Ист[орико]-Этн[ографическому о[бщест]ву. Во-первых, я отлично помню, что в Московском совещании вопрос о передаче О[бщест]ву распр[остранения] прав[ильных] сведений дальше предложения не пошел, и никакого решения на этот счет принято не было, и если до сих пор о[бщест]во это не проявляло инициативы и не вошло с Вами в сношения о дальнейшем направлении дела под его эгидой, то это само по себе с достаточной ясностью доказывает, что оно не считало дело своим. Во-вторых, в Москве не могут не согласиться с тем, что поставленная задача естественно подходит под программу Историко-Этнографического Об[щест]ва. В-третьих, надо было бы указать, что ввиду Вашей роли в деле, дело должно возникнуть в Обществе, членом коего Вы состоите. Кроме того ведь выяснилось, что в комиссию вошли не москвичи, а петербуржцы, что тоже определяет место положения центра тяжести предприятия. Неразрывная связь между Вами и экспедицией особенно укрепляет меня в убеждении, что практичнее сосредоточить дело именно в Петербурге, несмотря на проектированные Вами конторы и секретариаты в провинции.[41]
Из всего вышесказанного, однако, не следует, что я явлюсь протестантом в случае, если будет принято решение, не точно согласное с моими взглядами. Всякое решение лучше отсутствия такового, причем, повторяю, энергический совет, чтобы таковое было принято органом, выделенным из состава имевшего в [нем] место совещания, а не новыми лицами.
В письме, только что мною полученном, Генрих Борисович затрагивает вопрос о создании комитета хотя бы из двух лиц для собирания и расходования средств, но Вы в Вашем письме этого вопроса не касаетесь. Между тем он говорит о потребности в 2000-2500 руб. Если Вы видите надобность в новых средствах, то не откажите сообщить мне, как в первый раз, смету в широких чертах, и я все нужное сделаю, но повторяю, что приток средств от других жертвователей должен необходимо начаться раньше истощения сумм, мною обещанных.
Извините за длину настоящего письма, принявшего размеры целой записки, но интерес к делу заставил меня изложить Вам в возможной полноте мои взгляды.
С искренней и сердечной благодарностью, разделяемой, наверное, всеми, кому дорого достижение цели, за Ваши прежние, настоящие и будущие труды, остаюсь с глубоким уважением.
Не откажите, пожалуйста, переслать настоящее письмо Генриху Борисовичу[42] в письме, к которому я на сие ссылаюсь.
Вл[адимир] Гинцбург
11.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
Париж, 25.7 / 7.8.[1912].
Многоуважаемый Семен Акимович.
Оба Ваши письма от1/14 и 17/30 июля я получил и сердечно благодарю Вас за то, что среди Ваших многочисленных трудов Вы находите время держать меня в курсе столь интересующего меня дела.
Искренно поздравляю Вас с блестящим успехом. Я рад, что к этому делу нельзя применить поговорку: “первый блин комом”. Что же касается моря материала, в котором Вы как будто утопаете, то приходится вспомнить изречение: “не объять необъятное”. Если выбирать, то лучше жаловаться на излишек материала, чем на обратное. Словом, опять поздравляю и желаю дальнейшего успеха.
Этими двумя выражениями я хочу сказать, что не следует давать себя ослепить успехами настоящего, остающимися частичными, и забывать об общей задаче, остающейся впереди. Надо связать по отношению к публике настоящее с будущим, а я очень боюсь, что произойдет перерыв, который будет иметь пагубные последствия. Надо непременно достигнуть того, чтобы публика в настоящей пробной поездке увидела лишь доказательства того, что можно практически сделать, и не думала, что раз успех был возможен без ее участия, то взявшимся за дело остается только продолжать действовать по-прежнему, т. е. по своей частной индивидуальной инициативе. Мне кажется, что надо дотянуть фактическое существование пробной экспедиции до момента, когда явится возможность собрать средства, ибо в таком случае при обращении к жертвователям можно выдвинуть аргументом нежелательность распадения уже существующей организации, которую трудно будет создать вновь, если дать ей распасться. Словом, я повторяю мое постоянное мнение, что около существующего дела легче возбудить общий интерес, чем создать дело вследствие существующего хотя бы у многих отдельных лиц интереса. Ввиду этого надо запрячь Слиозберга, как только он возвратится в Петербург. Полезной мерой было бы также составление краткого доклада о сделанном в агитационном духе для рассылки тем, которые призваны проявить к этому материальный интерес.
Когда я осенью поеду в Россию, то я непременно хочу свидеться с Вами и прошу Вас к концу сентября (по русскому стилю) сообщить мне о Ваших намерениях относительно Вашего местопребывания и поездок.
Пока же, с искренним и глубоким уважением остаюсь Ваш преданный
Вл[адимир] Гинцбург.
12.
СЕМЕН АКИМОВИЧ АН-СКИЙ – ВЛАДИМИРУ ГОРАЦИЕВИЧУ ГИНЦБУРГУ
30 июня / 13 июля 1912 г.
Глубокоуважаемый Владимир Горациевич!
Искренно благодарю за Вашу телеграмму о переводе 3000 на имя И. М. Маховера,[43] которую я получил своевременно. Как раз в это время уехал из Петербурга докт. Синани, на имя которого я получал мою корреспонденцию, и, хотя я тогда же объявил на почте мой новый адрес, все же опасаюсь, не было ли отправлено полученное в это время от Вас письмо в Евпаторию (куда уехал Синани). Если это случилось, Ваше письмо будет мне, конечно, переслано, но получу его только через неделю – и заранее извиняюсь, что ответ на него запоздает.
Вчера приехал сюда Ю. Д. Энгель. Делаем последние приготовления и завтра, 1-го, выступаем. Вместе с нами едет специалист фотограф, молодой художник.[44] Четвертого нашего товарища мы встретим в мест[течке] Ружин Киевск[ой] губ., куда мы сейчас и едем. С этого местечка мы и начнем, так как нам обещаны там особенно ценные материалы. Оттуда мы поедем в Полонное, Славуту, Новог[рад]-Волынск и т. д. по ранее выработанному маршруту. Сейчас по приезде в первое место напишу Вам. Если Вы пожелаете мне написать, попрошу Вас адресовать на имя Ионы Моисеевича – и он будет пересылать мне.
Сильно волнуюсь, как перед большой неизвестностью. Как-то пойдет дело? Сумею ли приобрести доверие тех бедных и темных, из среды которых сам вышел, но от которых так далеко ушел за эти годы? Моментами даже жутко делается. Но, вместе с этим, в душе огромное радостное чувство, что начинается осуществление заветнейшей мечты целой жизни. И хочется сейчас сказать Вам, дорогой Владимир Горациевич, из глубоких тайников души великую и святую благодарность.
С глубоким уважением и преданностью С. Раппопорот.
13.
СЕМЕН АКИМОВИЧ АН-СКИЙ – ВЛАДИМИРУ ГОРАЦИЕВИЧУ ГИНЦБУРГУ
Глубокоуважаемый Владимир Горациевич!
Искренно благодарю Вас за Ваши письма от 22 и 29 апреля. Не отвечал я так долго на них отчасти по причине нездоровья, продолжавшегося несколько недель, а, главным образом, потому что мне хотелось написать Вам что-нибудь определенное и положительное по вопросу, поставленному в Вашем письме.
Безусловно, согласен я с высказанным Вами мнением, что необходимо, чтобы какая-нибудь организация ведала финансовую и административную часть <...>
14.
СЕМЕН АКИМОВИЧ АН-СКИЙ – ВЛАДИМИРУ ГОРАЦИЕВИЧУ ГИНЦБУРГУ
Глубокоуважаемый Владимир Горациевич.
Искренно и горячо благодарю Вас за Ваше любезное подробное письмо от 12/VII н. с. Ваша исходная точка зрения, как на вопрос об организации экспедиции, получения требуемой суммы, так и на роль совещания[45] для меня вполне ясна и я с нею вполне и безусловно согласен.
Предложение Слиозберга – Браудо и мое относительно созыва Собрания из лиц финансового мира и образования [из] них временной комиссии совершенно не имело в виду упразднить администр[ативную] комиссию, избранную Совещанием из 8 лиц (Что кас[ается] второй комиссии из 4, кроме меня, лиц, для составления Программы, то все эти лица пояснили, что составлять (подчеркнуто С. Ан-ским – И. С.) программу они не имеют возможн[ости], но будут ее редактир[овать], когда она будет готова, так что эту комис[сию], члены [которой] давно разъехались, <...> нечего). Дело в том, что это предлож[ение] ведь шло от членов этой комиссии, к мнению котор[ой] присоедин[илось] и Сов[ещание]. Не писал же я об этом как о решении комиссии, так [как] мы четверо не [считали удобным] придать своему решению [официальный] хар[актер], как потому, что не было <...> комиссии, так и потому, что друг[ие] вопросы на этом собр[ании] не рассматривались. Это было предложение временной меры в виду невозмож[ности] комиссии собраться и что-ниб[удь] предпринять, а между тем надо было что-нибудь сделать. Что же кас[ается] прав новой организ[ации] <...>.
15.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
24.8 / 6.9.[1912].
Многоуважаемый Семен Акимович.
Очень и очень Вам благодарен за письмо от 20.8 и за интереснейшие фотографии. Занимались ли Вы при осмотре зданий и утвари, а также и камней[46] вопросом о времени, к которому таковые относятся. Это очень интересная сторона дела, хотя относится, пожалуй, скорее к истории, нежели к этнографии и фольклору.
Относительно моего приезда в Россию я должен рассеять маленькое недоразумение. В последнем моем письме я просил к концу сентября сообщить, где Вы будете, чтобы я мог знать, где и когда я смогу с Вами свидеться. Приеду же я только к 10 октября по русскому стилю. Если к тому времени Вы уже не будете в Волынской губ., то не откажите известить в свое время.
С наступлением праздников,[47] богослужение и отношение к ним населения даст Вам особого характера интересный и богатый материал, но не будет ли именно в такое время особенно трудно его фиксировать иначе, чем в памяти?[48]
Всего хорошего и дальнейшего успеха.
Вл[адимир] Гинцбург
Обращаю Ваше внимание на то, что И. М. Маховер переехал на другую квартиру. Новая, 3, дом [Берлинера].
16.
СЕМЕН АКИМОВИЧ АН-СКИЙ – ВЛАДИМИРУ ГОРАЦИЕВИЧУ ГИНЦБУРГУ
Петербург 15/28 сентября 1912 г.
Глубокоуважаемый Владимир Горациевич!
Горячо благодарен Вам за Ваше доброе сердечное письмо от 24/8 (6/9), которое я получил лишь на днях, будучи в Киеве.
Праздничное время, от Нового Года[49] до поста Йом-Кипура, оказалось самым неудобным для наших работ. Помимо того, что в праздничные дни нет возможности ни записывать чего-нибудь, ни делать снимки, во все это время население, с которым преимущественно приходится иметь дело, в виду усиленного религиозного настроения, совершенно не расположено заниматься не только пением песен, сообщением сказок, но даже рассказыванием вполне благочестивых легенд. Это уже явно чувствовалось накануне Нов[ого] Года. Ввиду этого я счел удобным прервать поездку дней на 12, чтобы в течение этого времени привести в порядок материалы, записать около 100 легенд и сказок, которые были наскоро намечены в памятн[ой] книжке (материалы, слышанные на улице, в вагоне и т. п.) и которые приходилось держать в памяти. Сегодня снова возвращаюсь с фотографом в Ровно, там мы останемся последние дни Сукот[50] (особенно интересно для фотографий и мотивов – Шимхас Тойре[51]). Оттуда поедем в Острог, Заславль, Мирополь, Острополь, Старо-Константинов и Кременец. Надеюсь побывать в этих пунктах до 10–15 октября. К этому же времени надеюсь составить хотя бы краткий отчет о поездке и выяснить те выводы, которые этот первый опыт позволяет сделать. К 10 октября Вы, вероятно, уже будете в Киеве – и мне очень хотелось бы лично передать Вам, по возможности подробно, о материальных результатах и впечатлениях этой пробной поездки и выяснить вопрос, как действовать дальше. Буду Вам глубоко благодарен, если потрудитесь известить меня, через И. М. Маховера, когда Вы могли бы меня принять, и я к этому дню приехал бы в Киев.
Ю. Д. Энгель должен был в начале августа по семейным обстоятельствам уехать домой, так что последние недели мы ездили вдвоем. Дело записывания мотивов и песен от этого не пострадало, так как я научился работать с фонографом.[52] Теперь, едучи в Петербург, я завез записанные валики Энгелю, который их переводит на ноты. Теперь я намеревался пригласить другого музыкального человека, который, вместе с тем, мог бы выполнять и другие работы (Энгель, к сожалению, ничего другого не мог делать, так как почти не знает еврейского языка). Но в это время я встретился с известным древне-еврейским поэтом Х.-Н. Бяликом,[53] который был так заинтересован результатами нашей поездки, что вызвался поехать со мной в течение этого месяца. Его участие в этой поездке, надеюсь, окажется полезным во многих отношениях. Помимо того, что он редкий знаток сокровенных сторон еврейской жизни, он много работает в этой области (он недавно издал 6 томов обработанных и классифицированных еврейских “Агад”). Он должен приехать завтра в Ровно.
Все это время я пробыл в Выборге, где работал над собранным материалом. В Петербурге пробыл дня два. Хотел повидаться с Г. Б. Слиозбергом, но он сейчас в Одессе и всецело поглощен выборами. Обстоятельства складываются таким образом, что он, вероятно, останется единственным еврейским кандидатом от Одессы и имеет много шансов быть избранным. Полагаю, что до окончания выборов на него трудно рассчитывать в деле экспедиции.
Позвольте пожелать Вам на Новый Год много светлого и яркого, чем жизнь красна.
С глубоким уважением, с теплым чувством и глубокой преданностью С. Раппопорт.
17.
СЕМЕН АКИМОВИЧ АН-СКИЙ – ВЛАДИМИРУ ГОРАЦИЕВИЧУ ГИНЦБУРГУ
28 декабря 1912 г. / 10 января 1913 г.
Глубокоуважаемый Владимир Горациевич!
Позвольте горячо поздравить Вас с Новым Годом и от души пожелать Вам светлого, беспечального года.
Все это время, после моего возвращения из Киева, у меня ушло в хлопотах по поводу подписки для Экспедиции. Почти все присутствовавшие на моем докладе выразили готовность подписаться. Оставалось только кому-нибудь взять на себя труд объездить этих лиц с подписным листом. Это всецело взял на себя Г. Б. Слиозберг. Но он настолько занят обилием других дел, что никак не мог собраться и сделать это. Так оттянул он дело до праздников, и теперь поневоле пришлось отложить его до 7-8 января, когда все снова съедутся. Теперь мне категорически обещали заняться после Нов[ого] Года подпиской М. И. Шефтель[54] и общественный раввин М. Г. Айзенштадт.[55] Признаться, на них я больше надеюсь, чем на Г[енриха] Б[орисови]ча.
В Москве собрание состоится в начале января. Тогда же и напишу Вам подробно.
С глубоким уважением и искренней сердечной преданностью С. Раппопорт.
18.
ВЛАДИМИР ГОРАЦИЕВИЧ ГИНЦБУРГ – СЕМЕНУ АКИМОВИЧУ АН-СКОМУ
Париж 5/18.1.[1913].
Многоуважаемый Семен Акимович.
Благодарю Вас за письмо от 29.12.12 / 11.1.13. Благодарю Вас также и очень сердечно за пожелание к новому году. В свою очередь желаю Вам всего хорошего и, прежде всего, скорого выполнения Вашего замысла, нам всем, Вашим приятелям, столь дорогого. Очень рад слышать, что Вы не унываете под влиянием медлительности и инертности окружающих и не теряете времени. Надо во что бы то ни стало осуществить экспедицию этой весной. Мне кажется, что следовало бы как можно скорее послать Ионе Моисеевичу Маховеру смету на печатание программы и смету на самую экспедицию, последнюю с расчленением расходов на неотложные и на такие, которые придется покрыть через некоторое время, скажем, во второй половине лета. При этом не мешало бы указать, какие суммы понадобятся кроме того, позже, для продолжения дела в 1914 году.
Мне интересно было бы иметь копии этих смет и расчетов, и я был бы Вам благодарен, если бы Вы при посылке таковых в Киев попросили Иону Моиеевича снять копии [и] прислать их мне. С нетерпением ожидаю известий о результате Вашей поездки в Москву.
Пока же жму Вашу руку и желаю и дальше не терять уверенности в успехе Вашего начинания.
Преданный Вам
Вл[адимир] Гинцбург.