В настоящей статье я пытаюсь обосновать гипотезу о формировании в XX в. в России особой субэтнической группы русских евреев – с русским разговорным языком и одновременной принадлежностью к двум культурам, еврейской и русской.
Прежде всего надо уточнить термин. До 1917 г. этноним русские употреблялся в трех значениях. Прежде всего, как название народа, второе имя которого было тогда великороссы. Кроме того, этноним русские охватывал всех восточных славян – и белорусы, и украинцы/малороcсы, и великороссы считались русскими. Наконец, было и третье употребление, означавшее государственную принадлежность (“русская армия”, “русское правительство” и т. п.). Именно в этом последнем смысле говорили тогда “русские евреи”. В настоящее время в этом значении употребляется слово российские, что и позволяет использовать название русские евреи в вышеназванном смысле (то есть ашкеназы в современном словоупотреблении – евреи российские, а русские евреи – только те, чьим родным языком является русский).
С гипотезой о русских евреях я впервые выступила на конференции в Иерусалиме в 1989 г. Острая дискуссия развернулась после моего доклада в Петербурге летом 1993 г., потом вопрос обсуждался в феврале 1995 г. в Москве. Более полно я обосновала свою гипотезу в 1999 г. в статье “Между традиционализмом и ассимиляцией: попытка объяснения феномена русского еврейства” и в 2000 г. в докладе на VI Всемирном конгрессе центрально- и восточноевропейских исследований.^[1] Одним из главных предметов дискуссий в течение всего XX века (как в науке иудаике, так и в публицистике) был вопрос о том, кого считать евреем. В России многие, прямо или косвенно, отвечают примерно так. Евреев, знающих еврейский язык, а тем более говорящих на нем, – ничтожно мало. Столь же мало считающих себя верующими иудеями, еще меньше – соблюдающих традиции. Вот эти-то несколько процентов от всех, числящихся евреями, и есть настоящие евреи. Остальные – те же русские, хотя и еврейского происхождения. И все-таки большинство обрусевших евреев остаются евреями. И по собственному самосознанию, и по представлению окружающих. При обсуждении моих докладов практически никто не возражал против утверждения, что подавляющее большинство евреев бывшего Советского Союза не только русскоязычны, но имеют и много других этнических характеристик, сближающих их с русскими. Разногласия возникали при попытке теоретического осмысления названного факта. Думается, все противоречия и недоумения могут быть сняты, если в рассуждениях не ограничиваться альтернативой между традиционализмом и ассимиляцией. Правда, этим не всегда ограничиваются: между традиционализмом и ассимиляцией ставят аккультурацию, но рассматривают последнюю лишь как переходный к ассимиляции этап. Между тем при определенных условиях аккультурация может иметь своим итогом не ассимиляцию, а возникновение нового субэтноса. Я позволю себе высказать гипотезу, что именно это произошло в России с частью аккультурированных евреев.
Начну с теории. В своих рассуждениях я исхожу из представления, что основной этнической единицей, на которые делится человечество, является народ-этнос. Имеются также этнические общности более низкого таксономического уровня (подразделения народов-этносов, субэтносы). Общности более высокого порядка, объединяющие близкие по культуре народы, принято называть цивилизациями. Цивилизации имеют характер не столько этнический, сколько культурный; некоторые из них, впрочем, обладают и этническими признаками.
О цивилизациях (культурно-исторических типах) в истории человечества писали многие – от первопроходца Н. Я. Данилевского и классика темы А. Тойнби до С. Хантингтона. У разных авторов и определения понятия цивилизации, и их набор различаются. Так, Данилевский говорит о еврейской цивилизации, Тойнби находит, что еврейство все же не совсем цивилизация, у Хантингтона в его перечне еврейская цивилизация отсутствует.
Для определения места еврейства в системе цивилизаций я воспользуюсь теоретическими построениями М. А. Членова, наиболее полно изложенными им в великолепной статье, которая так и называется – “Еврейство в системе цивилизаций (постановка вопроса)”.^[2] В отличие от многих других авторов, он связывает цивилизацию с письменной культурой и наличием городов. “Если оставить вне рассмотрения античность и Древний Восток, то хорошими примерами того, что я, – пишет Членов, – вслед за большинством исследователей, понимаю под цивилизацией, могут служить: христианская (возможно, в ее и западном, и восточном выражении), исламская, индийская и китайская цивилизации”. Членов считает еврейство как целое не народом, а именно цивилизацией. “Если рассматривать еврейство как цивилизацию, то сохранение еврейской идентификации в течение не менее трех тысячелетий... вполне сопоставимо с примерами того же таксономического уровня”. Он убедительно показывает, что еврейству свойственны и другие признаки цивилизации: существенное влияние на общее развитие человеческой культуры (“в случае с еврейством оно непомерно велико для отдельного небольшого народа, но нормально для цивилизации”), наличие метаязыка цивилизации, панэкуменизм, тенденция к прозелитизму и, наконец, полиэтничность – признак, очень важный для темы моей статьи.^[3]
Соотношение цивилизационных и этнических связей в разных цивилизациях и в разные периоды различно. Так, китайская цивилизация не разделена на народы-этносы и обладает многими этническими признаками. В западнохристианской цивилизации последние полтора-два столетия главенствующими были связи внутри народов-этносов. Еврейская цивилизация находится где-то посередине: в ней очень сильны общецивилизационные связи, но это сочетается с наличием вполне выраженных, значительно отличающихся друг от друга народов-этносов. На иврите их называют эда (мн. ч. – эдот). Продолжим цитирование статьи М. А. Членова: “...эдот занимают внутри еврейства место народов внутри других цивилизаций. Это подтверждается их близостью по таким признакам, как общий язык, территория, бытовая культура”. Для тех, кто считает еврейство как целое народом-этносом, а не цивилизацией, эдот – субэтносы; для подразделений эдот этнографического термина не находится. Если же, скажем, не еврейство в целом, а ашкеназы – народ-этнос, то русские евреи (в моем понимании) и литваки – субэтносы в составе ашкеназов.

II.

Субэтническая группа русских (русскоязычных) евреев генетически и культурно возникла на ашкеназской основе. Как самостоятельный этнос ашкеназы сформировались в раннем средневековье в бассейне Рейна (Ашкеназ – средневековое еврейское название Германии). Здесь на основе одного из немецких диалектов (с включением романских и ивритских элементов) сложился народный разговорный язык ашкеназов. Позднее он подвергся сильному влиянию славянских языков и получил названиее идиш (то есть еврейский). В результате миграции ашкеназы к XIV – XV вв. оказались сосредоточенными главным образом на территории тогдашнего Польско-Литовского государства. Компактное расселение, автономное положение, сильное обособление от окружающего населения, тесные общинные связи, ревностное следование религиозным традициям способствовали сохранению и развитию самобытной ашкеназской культуры, с особым образом жизни, обычаями, системой ценностей и собственным народным языком.
В состав Российской империи ашкеназы попали на рубеже XVIII – XIX вв. в результате разделов Польши. По первому разделу (1772 г.) к империи была присоединена западная часть Белоруссии, по второму (1793 г.) – остальная Белоруссия и правобережная Украина. С третьим разделом Польши (1795 г.) Россия включила в свой состав Литву. В это время евреям, населявшим перешедшие от Польши земли, было разрешено селиться также в Екатеринославском наместничестве (Новороссия, будущие Екатеринославская и Херсонская губ.), в Крыму, а также в левобережной Украине (Киевская, Черниговская и Новгород-Северская губ). Этими постановлениями фактически была сформирована будущая “черта оседлости”, поскольку евреям уже тогда было запрещено проживание (и даже пребывание) за пределами перечисленных губерний. Позднее, в 1815 г., в состав России было включено так называемое Царство Польское (Герцогство Варшавское). В составе Российской империи оказалось около полутора миллионов евреев.
Сто с лишним лет российской власти, просветительское движение, русское культурное влияние, а также просто ход истории привели к некоторым изменениям социокультурных характеристик ашкеназов. Однако эти изменения представляли собой эволюцию ашкеназского этноса, а не возникновение нового. Параллельно шли два процесса, затронувшие поначалу лишь очень незначительную часть евреев России – ассимиляция и аккультурация. До революции 1917 г. эти два процесса четко различаются и перепутать их невозможно.
Ассимиляция была результатом принятия православия, после чего с неизбежностью следовали браки с православными; для превращения в русских евреям достаточно было двух – трех поколений. Крещения никогда не принимали в России столь массового характера, как в Западной Европе, тем не менее игнорировать это явление нельзя. В начале XIX в. перешли в православие единицы из числа еврейских интеллигентов. Во второй четверти XIX в. крещения коснулись также низших слоев и стали более многочисленными. Это было результатом политики правительства, направленной на распространение православия среди евреев через военную службу. В 1827 г. для них была впервые введена рекрутская повинность. Привлечение евреев к воинской службе имело специальную цель “перевоспитания”, русификации и, по возможности, крещения. Этому служили многие меры: обучение малолетних в кантонистских школах, размещение на постой только в домах христиан, направление на службу в губернии, где не было еврейского населения, привилегии принявшим православие и т. п. К началу XX в. переход в христианство снова стал более характерен для интеллигенции, главным образом, той ее части, которая была индифферентна к религии, – крещение или определялось браком с православным(-ой), или должно было служить средством избавиться от антиеврейских законодательных ограничений.
Более широкое по сравнению с ассимиляцией распространение получила аккультурация. Она не была связана с отказом от иудейства, а состояла в принятии (в определенных пределах) русской культурно-бытовой модели и возникновении русско-еврейского билингвизма. Евреев, таким образом приобщившихся к русской городской культуре, называли тогда, в противоположность “традиционным”, “ассимилированными”. Но правильнее говорить об аккультурации. Остановимся на этом процессе подробнее, поскольку именно аккультурация создавала предпосылки для возникновения в дальнейшем в составе ашкеназов субэтнической группы русских евреев.
Начало аккультурации тесно связано с распространением в России (среди очень узкого круга) идей еврейского Просвещения. Просветительское движение, зародившееся в Пруссии (и связанное с именем берлинского еврейского философа М. Мендельсона) получило название Гаскала, что на древнееврейском значит “просвещение”. Фактическим содержанием Гаскалы был переход от средневековых форм культуры к формам нового времени, но внешне это выражалось в приобщении к европейской культуре. Идеи Гаскалы в России были восприняты из Германии, поэтому некоторое время распространялись на немецком языке. Хотя и близкий разговорному идишу, немецкий был все же языком чужой страны и перед просвещенцами остро встал языковой вопрос. Древнееврейский воспринимался как священный язык (лашон акодеш), на котором невозможно обсуждать обыденные темы. Идиш в те времена считался обиходным “жаргоном”, малопригодным для целей просвещения. Русского языка широкие еврейские массы не знали. Российская Гаскала стала развиваться на двух языках – на древнееврейском как национальном (путем его реформирования и создания на нем новоеврейской литературы) и на русском (что соответствовало мысли основоположников немецкой Гаскалы о необходимости просвещения на языке страны проживания).
Одним из источников пополнения группы аккультурированных евреев были так называемые “николаевские солдаты”: принимали православие далеко не все бывшие кантонисты, но степень аккультурации даже тех, кто сохранил свою религиозную принадлежность, была значительной; большинство после окончания службы оставалось жить вне черты оседлости.
Аккультурации евреев способствовало переселение из мест традиционного обитания на новые земли. Первоначально это происходило в пределах “черты оседлости”. Когда правительство России в конце XVIII в. определяло границы территории, где евреи получали право жительства, оно включило в них не только издавна заселенные евреями земли (Белоруссию, Литву, правобережную Украину), но также левобережную Украину, Новороссию и Крым, где евреев-ашкеназов в то время не было. Переселившиеся в эти области евреи оказались в совершенно новых условиях. Прежде всего, так называемое “рассеяние” приобрело здесь зримые черты – низкий процент среди населения и в отдельных населенных пунктах. Существенным было также то, что на новых землях практически отсутствовали местечки (штетл), которые были хранителями традиций, играя для евреев ту роль, которую для других народов играла деревня.^[4]Следствием явились существенные различия в этнокультурном облике евреев в местах старого и нового проживания. Это было замечено наблюдателями уже в 60-е годы XIX в., то есть довольно скоро после начала переселения. Черниговский губернатор отмечал, что в его губернии “евреи разительно отличаются наречием, одеждою и образом жизни от евреев других губерний и почти совершенно слились с туземными жителями.”^[5] И. Г. Оршанский, еврейский ученый и публицист, писал: “Между евреем северо-западным, с одной стороны, и таврическим, с другой, лежит целая бездна. Последние гораздо более имеют право на название русских евреев, чем первые. В Крыму, например, ни одна из иноплеменных народностей... не обрусела в такой мере, как евреи. Здесь можно встретить немало семейств, для которых русский язык сделался родным и вытеснил жаргон из употребления.”^[6]Видимо, именно Оршанский в процитированной фразе впервые употребил выражение “русские евреи” в предложенном мной смысле. Б. Натанс сообщает, что самое раннее употребление словосочетания “русские евреи” он обнаружил в докладе Министра внутренних дел за 1856 г.^[7] Однако там речь шла о всех российских евреях, а не только о русифицированных. Так же понимали название своего журнала издатели “Русского еврея”. Даже в названии сборника статей Г. Оршанского слова “русские евреи” употреблены в общепринятом тогда смысле.
Существенные изменения в положение евреев внесли реформы 1860-1870-х годов, хотя они и не уничтожили основу еврейского неравноправия – черту оседлости: во-первых, среди евреев самое широкое распространение получило русское образование, во-вторых, в городах, расположенных за пределами черты, появилось постоянное еврейское население.
Крупнейший город Новороссии – Одесса – становится, начиная с 1860-х годов, одним из признанных центров еврейской литературной деятельности на русском языке. В этом новом портовом городе с пестрым составом населения не было средневековых культурных традиций. Здесь не появилось собственных крупных литературных сил, но зато не было и заметного сопротивления Гаскале. В Одессе было положено начало еврейской периодической печати на русском языке: в 1860 г. О. Рабинович основал здесь журнал “Рассвет”. Очагом возникновения еврейской русскоязычной культуры Одесса стала не случайно: евреи здесь занимали относительно высокое экономическое и общественное положение, тесно контактировали с русскими и в своих просветительских начинаниях получали поддержку одесских властей. В результате в 1860-е годы Одесса становится признанным центром еврейского просвещения, каковым ее считали как адепты, так и противники Гаскалы. Однако уже в следующем десятилетии она уступает первенство Петербургу. Падение роли Одессы в еврейском культурном движении было следствием ухудшения положения живших там евреев. Даже в годы самой мрачной реакции ни в Вильне, ни в Петербурге антисемитизм не получил такого распространения и влияния и не принимал столь безобразных форм, как в Одессе (погромы 1871, 1881, 1886, 1905 гг., господство в городе черносотенного “Союза русского народа” и военное положение 1905-1909 гг.).
В дореформенное время Петербург не был и не мог быть центром еврейской культуры – по той причине, что евреи не имели права жить в нем постоянно (можно было лишь приезжать по временным разрешениям). Тем не менее нельзя не отметить факт, единичный и в свое время казавшийся малозначительным и даже курьезным, – появление в начале XIX в. в столице первого еврейского литературного произведения на русском языке (обращенный к русскому читателю “Вопль дщери иудейской” Л. Неваховича).
В конце XIX – начале XX в. русско-еврейская печать и литература получает значительное развитие: в это время она уже имеет многочисленных еврейских читателей, получивших образование в русских гимназиях.
Центром еврейской русскоязычной культуры становится Петербург. Всего в России в течение 50 лет (с 1860 по 1910 г.) выходило 39 названий русскоязычных еврейских газет и журналов, из них 21 в Петербурге, 7 в Одессе, 3 в Вильне, по 1 – 2 в других городах. Среди издававшихся в Петербурге должны быть названы “Еврейская библиотека”, десять томов которой вышли в период 1871 – 1903 гг., еженедельники “Русский еврей” (1879 – 1884 гг.) и “Рассвет” (1879 – 1883 гг.) и, конечно, ежемесячный журнал “Восход”, издававшийся без перерывов с 1881 по 1906 г.; иногда долгие годы он был единственным в России русско-еврейским органом. После 1906 г. число еврейских изданий на русском языке стало быстро расти, хотя многие оказывались недолговечными. Среди наиболее значительных – еженедельник “Новый восход”, журналы “Еврейский мир”, “Еврейская старина”. В Петербурге создается и публикуется на русском языке Еврейская Энциклопедия.
Именно в это время возникает термин “русско-еврейская литература”, тогда же начинается дискуссия вокруг него. Оказалось не так просто определить, является ли пишущий по-русски еврей русско-еврейским или русским писателем. Полемика по этому поводу продолжается до нашего времени.^[8]
В пореформенные годы вне черты оседлости процесс аккультурации и перехода на русский язык пошел очень быстрыми темпами. Так, например, среди петербургских евреев постоянно росла доля тех, кто считал русский язык родным (1890 г. – 28%, 1900 г. – 36%, 1910 г. – 42%).^[9]
По отношению к рубежу XIX и XX веков можно говорить уже не только о предпосылках, но о начале формирования русскоязычного еврейского субэтноса. В среде русско-еврейской интеллигенции возникает новая ментальность, соединяющая русскую и еврейскую идентичности. Об этом пишет В. Кельнер,^[10] убедительно иллюстрируя свою мысль на примере главным образом двух судеб – философа и историка М. О. Гершензона и одного из создателей и руководителей Конституционно-Демократической партии М. М. Винавера. Ученый юрист и еврейский общественный деятель Г. Б. Слиозберг в своих воспоминаниях, написанных много позднее (в эмиграции) формулирует концепцию о русских евреях, очень близкую моей. Причем он эту концепцию не формулирует сам, размышляя о далеком уже прошлом, а воспроизводит понимание проблемы, в начале XX в. характерное для определенного круга русифицированных евреев-интеллигентов (к которому он сам принадлежал). По его мнению, “русские евреи” – это люди, приобщенные, кроме еврейской культуры, также к культуре общерусской, так что одна культура как бы дополняет другую. Чтобы пояснить свою мысль, Слиозберг сравнивает процессы аккультурации в России и Польше. Те польские евреи, которые называли себя “поляками Моисеева закона”, стремились доказать свою этническую ассимиляцию при сохранении еврейской религии. В отличие от этого русифицированные евреи “признавали еврейскую национальность, считали себя не ‘русскими Моисеева закона’, а русскими евреями”: “Тяготение к русской культуре не исключало исповедание традиций еврейской культуры”, “между этими культурами не было антагонизма”. Отметил Слиозберг и такую деталь, как сближение в повседневном образе жизни: “в бытовых отношениях культурный еврей и культурный русский легко сходились и между ними сглаживались национальные и вероисповедные различия”.^[11]
На смену ассимиляционным установкам мало ассимилированной еврейской интеллигенции 1870-х годов пришел интерес к своим национальным корням, к народной культуре со стороны гораздо более русифицированных людей. Это проявилось в создании целого ряда обществ для изучения еврейской истории, этнографии, фольклора, народной музыки. Следует отметить, что все это происходило на русском языке и шло параллельно с развитием интереса к таким же аспектам истории русского народа.
Итак, в России начала XX в. в составе ашкеназов начала формироваться субэтническая группа, для которой были характерны: русский язык как разговорный и светский, иврит – как язык религии и национальной традиции; сочетание на профессиональном и бытовом уровне русской и еврейской культуры; иудаизм (вполне вероятно, что в этой группе со временем получил бы распространение тот или иной вариант реформированного иудаизма); и, наконец, – зарождение группового самосознания, в основе которого – не религиозная, а этническая идентичность.
Процесс формирования субэтнической группы русских евреев был прерван революцией 1917 г. и приостановлен на три десятилетия. В это время шло становление этнического самосознания ашкеназов, в основе которого лежало представление о себе, как о самостоятельном народе. После революции и гражданской войны произошли существенные изменения в характере этнических процессов среди евреев бывшей Российской империи. Часть евреев оказалась вне Советского Союза. В Литве, Западной Украине и Западной Белоруссии сохранилась ашкеназско-идишистская культурная общность. Процесс ее размывания даже замедлился по сравнению с дореволюционным временем: русское влияние сошло на нет, но не заменилось в равной степени ни литовским, ни польским; возможности и престиж еврейского образования возросли.
В СССР возник целый ряд новых факторов, влиявших на характер этнической идентификации евреев. Преследование религии и насаждение атеизма, запрет древнееврейского языка (иврита) и поощрение языка идиш (в рамках так называемой политики “коренизации”) привели к снижению в еврейской этнической самоидентификации роли и ценности общееврейской цивилизационной составляющей. В том же направлении действовали отъезд из СССР сионистов, попытки на советский лад осуществить территориалистские планы (Крым, Биробиджан), а также политический изоляционизм, окончательно возобладавший в Советском Союзе к началу 1930-х годов (в соответствии с ним советские евреи признавались “народом”, “нацией”, но их единство с зарубежными евреями категорически отрицалось). Определяющим фактором этнической самоидентификации евреев стал идиш и весь связанный с ним культурный комплекс (идишкайт).
Вне территории бывшей черты оседлости – в Петрограде/Ленинграде, Москве и других русских городах, то есть там, где в начале XX в. наиболее интенсивно шел процесс формирования субэтнической группы русских евреев, после революции произошли серьезные изменения не только в умонастроении, но и в составе еврейского населения. Значительная часть еврейской интеллигенции, двукультурной и двуязычной, оказалась в эмиграции. В русские города, особенно в столицы, хлынул большой поток еврейских мигрантов, воспитанных в ашкеназско-идишистских традициях. Благодаря этому аккультурация затронула большие массы, несравнимые численно с тем, что было раньше, однако процесс не только сильно замедлился, но и приобрел совершенно иную окраску. До революции аккультурация означала частичную переориентацию с еврейской на русскую культуру (в том числе на бытовую) без утраты еврейской традиции. Возникала “двукультурность”, “двуцивилизованность”, что надо понимать не как смешение, а как параллельное сосуществование (по выражению Ш. Маркиша – “нераздельность”, но и “неслиянность” двух ипостасей). После революции аккультурация свелась к включению евреев в общесоветскую городскую культурную модель, в значительной степени денационализированную. На месте двух полноценных культурных составляющих возникла странная русско-еврейская смесь, в которой оба компонента существовали в искаженном, урезанном виде. Тем не менее, эта денационализированная советская городская культура функционировала на русском языке, еврейские дети учились в русских школах, русский язык становился для них родным, для многих – единственным.
Л. Дымерская-Цигельман отмечает две характерные черты поколения евреев, чье детство и юность пришлись на 30-е и 40-е годы. Во-первых, это определенный тип личности, который она удачно предложила называть “личностью, идеологически ориентированной”. Такой тип личности был “весьма распространенным среди российской интеллигенции всегда, а евреи в ХХ веке составляли ее значительную часть. В советский период формирование такого типа личности, ориентированной на аскезу, жертвенное подчинение себя общему делу, целенаправленно осуществлялось всей системой советского воспитания и пропаганды.”^[12] Эта черта реально сближала евреев и русских. Вторая отмеченная Дымерской черта была иллюзорной и, по ее определению, парадоксальной. “Парадокс этот заключался в том, что относительные свободы, предоставленные поначалу советской властью российским евреям и приведшие к формированию ряда коллективов – в школах, институтах, на предприятиях – с преобладанием в них еврейского большинства, создавали наилучшие условия для угасания национального самосознания... ”^[13] Отмечает Дымерская и безразличное отношение в то время к национальности со стороны нееврейского окружения. В результате – ощущение себя частью русского народа.
Приведу три примера. Москвич: в школьном классе, наполовину состоявшем из евреев, “все евреи знали, что они евреи, но считалось, что все, относящееся к еврейству – это дело прошлого... При этом, правда, не было никакого активного намерения отказываться от своего еврейства. Этот вопрос просто не стоял”. Одессит: “В школе мы не изучали ничего из еврейской истории, зато много времени уделяли русской истории и литературе. Могу сказать, что мы, ученики-евреи, воспринимали их как свою историю и литературу, не сознавая, что мы – пришельцы в этой стране. Таков был парадокс: мы сознавали себя частью единого русского народа, хотя и знали, что мы – евреи.” О совершенно анекдотической ситуации, при которой еврейские дети умудрялись считать себя неевреями, рассказывает писатель Эфраим Севела. Детство Севелы прошло в довоенном Бобруйске, где среди жителей преобладали евреи. Все в этом городе – и евреи и неевреи – говорили на двух языках: русском и идиш. Дома в еврейской семье Севелы разговорным языком был русский, а на улице он говорил на идиш. Севела вспоминает: “Евреем я себя не считал, а идиш был для меня всего лишь одним из языков, которым пользовалась улица”. Так не только в Москве и Одессе, но и в русскоязычных семьях тех городов, где преобладал идишкайт, в новом поколении начинала формироваться ментальность русских евреев.^[14]

III.

В годы войны еврейский народ понес колоссальные потери. Подавляющее большинство погибших принадлежало к традиционной его части, поскольку трагедия уничтожения не коснулась аккультурированных русскоязычных евреев, живших на не подвергшихся гитлеровской оккупации территориях. Но и из оккупированных областей успели эвакуироваться в основном жители городов, а не местечек, да и из горожан – более молодые, то есть более русифицированные. Пребывание в эвакуации и в армии интенсифицировало аккультурацию. После войны русскоязычные аккультурированные евреи составили подавляющее большинство советских евреев. Немногочисленные остатки старого традиционного еврейства сохранились главным образом на территориях, до войны не входивших в состав СССР, но частично также на Украине и в Белоруссии.
Окончательное оформление русских евреев как самостоятельной субэтнической группы можно, вероятно, датировать 1960-ми годами. Это были наследники ашкеназов, но они уже не были частью этого исчезнувшего народа. После нацистского геноцида ашкеназское наследие разделили Израиль, евреи СССР и еврейская община США.
Отечественная война привела к подъему русского национального сознания, к пробуждению интереса к русским культурным ценностям, а либерализация конца 50-х – начала 60-х годов – к функционированию русского культурного наследия в СССР в гораздо менее урезанном и идеологизированном виде, чем это было прежде. Это отразилось и на евреях как русскоязычной и в определенном смысле имперской нации. Русская культурная составляющая в еврейском сознании приобретала все более полноценный характер. При этом она становилась доминирующей. Отсутствие доступа к еврейской культуре в течение полустолетия привело к тому, что выросло два поколения, практически ничего не знающих о своем народе. Официальным запретам на все еврейское сопутствовало внутреннее отталкивание от него, стремление быть “как все”. Этническая идентификация евреев СССР базировалась не на положительных ценностях, а, главным образом, на отрицательных переживаниях. “Только антисемитизм заставляет меня помнить, что я еврей”, – это не расхожая фраза и не пропагандистский штамп, а действительное ощущение очень и очень многих.^[15]Фактически еврей в Советском Союзе был не человеком двух культур, а человеком русской культуры, проявляющим интерес к еврейским проблемам. При этом “еврейская часть” русского еврея в послевоенные годы принципиально отличалась от того, что было до войны. Отличие состояло не только в утратах. Ашкеназская, идишистская идентичность сменилась общееврейской, над локальным начало превалировать цивилизационное. Начало этому положили переживания, связанные с Холокостом – горели в печах Освенцима, гибли в Бабьем Яру и Румбуле не советские, немецкие, французские, польские граждане – горели и гибли евреи. С этого времени начинается сознательное восстановление еврейской этнической идентичности.
Анализ этого процесса содержится в уже упоминавшейся статье Л. Дымерской-Цигельман “Об идеологической мотивации различных поколений активистов еврейского движения в СССР в 70-х годах)”, основанной на материалах анкетирования и интервью, проведенных в Израиле с выходцами из СССР.^[16] Не нужно только забывать, что речь в статье, естественно, идет лишь о тех, кто принял решение репатриироваться и кому это решение удалось реализовать.
В статье приведены неизвестные факты о молодежных еврейских группах, ориентированных на поддержку новорожденного Израиля. “Подобные группы возникали тогда независимо друг от друга в разных местах”; это “позволяет думать, что процесс национальной переориентации охватил достаточно широкие круги еврейского юношества в послевоенные годы”.^[17]
Во второй половине 60-х годов происходит крах демократических иллюзий “оттепели”. “Шестидесятники” начинают искать другие ценности, которыми для некоторых евреев стали ценности национальные. Ошеломительный военный успех Израиля в “семидневной войне” 1967 г. пробудил в советских евреях чувство национальной гордости. Стимулирующими моментами явились также разрыв в 1967 г. отношений СССР и Израиля, который многими стал уже ощущаться национальным центром, и новый подъем государственного антисемитизма. С этого времени можно говорить о еврейском национальном движении. Главными активистами его становятся бывшие диссиденты.^[18] Начинается борьба за выезд в Израиль и возникает такое значительное явление, как еврейский самиздат. Именно тогда происходит оформление русских евреев как самостоятельной этнической группы.
На первом этапе еврейского национального движения главным его лозунгом был отъезд в Израиль – “репатриация” (алия). Господствовало представление, что благодаря алие очень скоро “еврейский вопрос” в СССР будет снят, так как если не все, то во всяком случае большинство евреев уедет, а оставшиеся ассимилируются. Подавляющая часть советских евреев, стоявших вне движения, относилась к алие отрицательно, но своим стремлением к ассимиляции и ее одобрением они невольно солидаризировались с утверждением о бесперспективности существования евреев в СССР как народа. Разногласия, в конечном счете, оказывались чисто количественными: одни полагали, что большинство уедет, другие – что большинство останется и ассимилируется.
Начало второго этапа движения можно датировать серединой 1970-х годов. Тогда в рамках алии зародилось так называемое “культурное течение”, призывавшее к возрождению еврейской культуры в СССР. Его возникновение стимулировал появившийся институт так называемого “отказа”. Зачинатели культурного движения были ориентированы на алию, но так как разрешение на выезд откладывалось и пребывание в “отказе” растягивалось на долгие годы, они занялись культурной деятельностью. Сначала это было лишь средством найти для себя способ существования в психологически сложных условиях “отказа”. Постепенно в движение включались также те, кто не собирался уезжать в Израиль (или пока не собирался), и была сформулирована следующая концепция: алия и эмиграция будут продолжаться или на время приостанавливаться под влиянием внешних условий; главная же задача – приобщение к национальной жизни, возвращение к истокам, восстановление связей с мировым еврейством.
На первых двух этапах своего развития еврейское национальное движение исходило из представления о евреях всего мира как едином народе. В культурной деятельности оно ориентировалось главным образом на израильскую и американскую модели еврейской культуры (а не на идишкайт).
Люди, находившиеся вне движения, по-прежнему были по культуре русскими, хотя и ощущали себя евреями. Вот два характерных высказывания: “Воспитан в русской культуре, но все время ощущаю себя евреем, кроме того, государство и окружающие не дают об этом забыть”; “Внутреннее содержание – русское, продукт русской культуры, но в то же время не давали забыть, что я – еврей”.^[19] Забыть хотелось...
Примерно в 1987 г. начался третий этап еврейского национального движения в СССР. Оно распространяется вширь: практически во всех городах с еврейским населением создаются те или иные национальные структуры, появляется еврейская печать, еврейские школы, а в Москве и Петербурге – и университеты. В это время также делаются попытки (главным образом, в западных республиках) не только овладеть ивритско-израильской, но и возродить идишистскую культуру. Но вся еврейская деятельность идет главным образом на русском языке, иврит же воспринимается как национальная культурная ценность (если не как подготовка к отъезду в Израиль).
Все это время среди русских евреев активно идет процесс восстановления еврейской составляющей их культурной идентичности. Параллельно происходит осознание этой “двуцивилизованности”, “двукультурности”. Первое известное мне письменное высказывание на эту тему относится к 1973 г. В № 6 самиздатского журнала “Евреи в СССР” была опубликована статья под названием “Кто я?”, подписанная псевдонимом Э. Любов. “Кажется необходимым признать, – читаем в этой статье, – что единственно допустимым для советского еврея органичным статусом является статус той новой общности, которую евреи СССР образовали в действительности на протяжении последних поколений. Для этой общности типичен своеобразный ‘гибридный’ тип личности, принадлежащей одновременно двум мирам, двум историям и культурам. Осознание объективности существования личности этого типа, объективности ее ‘двоемирия’ и принципиальной неустранимости ее основного противоречия могло бы оказаться более полезным и плодотворным, чем попытки насильственного умерщвления в ней одной из ее органических компонент”. Автор показывает драматизм попыток однозначного самоопределения: “Советский еврей, самоопределивший себя (по признаку культуры) как ‘русского’, сознательно подавляет в себе еврейское начало, сторонится и даже стыдится его... Напротив, самоопределяя себя как ‘еврея’, ... он начинает... судорожно, почти болезненно культивировать в себе все то, что в его представлении является ‘еврейским началом’, торопливо стремится ‘обрести’ еврейскую целостность... Он также начинает внутренне убеждать себя в чуждости ему русской культуры, и любви к русской культуре человек начинает стыдиться.”
Что же представляют собой русские евреи в постсоветское время?
В докладе в декабре 1989 г. (Иерусалим/Москва) я предложила концепцию проекта этнографического исследования, которое могло бы выявить характерные черты русских евреев.^[20] К сожалению, мне не удалось осуществить этот проект, придется использовать материалы других исследователей.
Опрос, проведенный в Петербурге Б. Е. Винером в 1991-1992 гг., был направлен на выяснение соотношения этнической идентификации и культурной принадлежности. Хотя вопрос о двойном еврейско-русском самосознании отдельно не ставился, на основании ответов о культурной ориентации можно, по-видимому, оценить долю тех респондентов, кого я называю русскими евреями: к русской культуре отнесла себя половина опрошенных (но только 6% сказали, что считают себя русскими). Среди людей смешанного русско-еврейского происхождения показатели идентификации себя с русской культурой и с русскими значительно выше: две трети опрошенных отметили свою принадлежность к русской культуре и столько же назвали себя русскими (евреями – только 5%).^[21]
Выяснение характера национального самосознания евреев в России было основной темой большого социологического исследования “Национальная идентичность российских евреев”. Исследование проведено Еврейским научным центром (Москва) в 1992 – 1993 гг., было опрошено 1300 человек в Москве, Петербурге и Екатеринбурге. Я пользуюсь анализом его результатов, содержащимся в статье Ц. Гительмана, В. Червякова и В. Шапиро.^[22] Статья называется “Иудаизм в национальном самосознании российских евреев”, но в ней речь идет не только об иудаизме. Вопрос о двойной, русско-еврейской, идентичности рассматривается под заголовком “Парадокс национального самосознания”. “Мы сталкиваемся с поразительным феноменом, – пишут авторы, – люди относят себя к евреям, однако евреями себя не ощущают.” Разумеется, речь идет лишь о части опрошенных. Именно: 27,5 % респондентов уверенно сказали, что их самосознание преимущественно еврейское и почти все они видят в себе много еврейского и мало или ничего русского. Но 55% опрошенных определили свое самосознание как одновременно еврейское и русское, причем большая часть (35%) видят в себе много русского и мало или ничего еврейского.^[23]
В 1995 г. Р. В. Рывкиной был проведен опрос в Москве, Екатеринбурге, Ростове-на-Дону и Хабаровске (1000 человек). Результаты опубликованы в ее книге “Евреи в постсоветской России – кто они? Социологический анализ проблем российского еврейства” (вышла в Москве в 1996 г.) К сожалению, Рывкина анализирует весь массив как целое, не выделяя респондентов этнически смешанного происхождения. Между тем 33% опрошенных – дети от смешанных браков. Это очень высокая доля и игнорировать ее никак нельзя. Я попробовала, не обращаясь к анкетам, откорректировать приведенные в книге данные.^[24] Во многих случаях мои поправки весьма приблизительны, поэтому здесь они не приводятся.
Итак, и по данным опроса Винера, и по данным опроса Еврейского научного центра бинационалами, то есть носителями русско-еврейского самосознания являются около половины опрошенных евреев. Думается, что доля эта занижена из-за укорененности в головах многих респондентов мысли, что “так не может быть”. Среди респондентов смешанного происхождения бинационалов – две трети (по данным Винера).
Гительман, Червяков и Шапиро в возрождении еврейской национальной идентичности большое значение придают соблюдению традиционных норм поведения, в частности, отмечанию дат еврейского календаря. Но “сакральный смысл, значение того или иного праздника для подавляющего большинства российских евреев, которые его отмечают, сведен до минимума или даже вообще отсутствует”.^[25] В этой связи небезынтересно обращение к предложенному американскими исследователями понятию гражданской (светской) религии (Ph. E. Hammond, применительно к американским евреям – J. S. Woocher). Под этим термином подразумевается комплекс традиционных представлений и ритуалов, объединяющих то или иное сообщество (у нас, мне кажется, к этому понятию приближается национальная идея). Названные авторы достаточно осторожно относятся к возможности применения концепции гражданской религии к современным российским реалиям, отводя ей лишь роль гипотезы или тенденции развития.^[26]
Опрос, проведенный в 1991 г. в Петербурге М. Э. Коган, хотя и продемонстрировал факт утраты евреями своей традиционной культуры, тем не менее показал серьезный интерес к ней: 38% опрошенных так или иначе отмечает национальные праздники (особенно популярен праздник Симхат-Тора), 75% имеют дома книги еврейских писателей на русском языке, 20% – также на идиш или иврите.^[27]
Смешанные браки долгое время были для евреев главным путем ассимиляции. Подавляющая часть детей от смешанных браков выбирала русскую национальность – и вследствие реального факта принадлежности к русской культуре, и из-за непрестижности еврейства, и из прагматических соображений (стремление избежать дискриминации). В последние десятилетия прагматические соображения частично изменили вектор (возможность эмиграции), а расистский общественный антисемитизм оказывает действие, противоположное антисемитизму административному, побуждая выбирать еврейскую национальность. Доля детей от смешанных браков, считающих себя евреями, возрастает. Если прежде результатом межнациональных брачных союзов была ассимиляция, то теперь ее следствием становится рост численности русских евреев.^[28]
Алия и эмиграция не только не нарушают общности русских евреев, но способствуют тому, что она все более и более осознается. Не случайно евреев из России не только в США, но и в Израиле называют русскими. И сами вновь приехавшие, оглянувшись вокруг себя, начинают понимать, насколько они на самом деле русские. В Израиле сформировались и существуют еврейская литература на русском языке, русские газеты, журналы, русское радио. Не так давно аудитория у них была невелика. В 1990-е годы положение изменилось, огромные массы людей становятся их читателями, слушателями. В Израиле часто особенности последней алии списывают на советскость и полагают, что чем быстрее они исчезнут, тем лучше. Обвиняют вновь приехавших в обособленности, предостерегают от создания “русского гетто”. Но мне кажется, что можно было бы только сожалеть, если бы русские евреи, приехав в Израиль, самоликвидировались и ничего из накопленного в России не внесли в изначально поликультурное израильское общество. Представляется, что в последние годы роль русских в Израиле растет.
Еще одна цитата из той же самиздатской статьи 1973 года: “Перед советскими евреями, эмигрирующими в еврейскую среду, стоит весьма трудная задача сознательного сохранения и передачи в следующее поколение своего главного специфического богатства – русской культурной модели. Точно так же, как перед евреями, остающимися в СССР, стоит задача сознательного приобщения к своему еврейскому наследию”. Приведу здесь наблюдение Л. Аннинского, относящееся уже к середине девяностых годов. Он пишет: “Мне приходилось писать о принципиальной неразрешимости русско-еврейского самоопределения в России, о зажатости души между идеями ассимиляции, исчезновения – и диссимиляции, обособления: и то, и другое опасно. Реакция евреев на эти рассуждения меня поразила: а мы и не хотим ни того, ни другого. Ни обрусения, ни оевреивания! Мы не хотим быть ни “просто русскими ”, ни “евреями вообще” – мы хотим быть РУССКИМИ ЕВРЕЯМИ”.^[29]
Осознание того факта, что существует субэтническая группа русских евреев с русским родным языком, являющаяся носителем и русской, и еврейской культуры, может помочь осмыслению того положения, в котором евреи оказались после распада СССР. В государствах, появившихся на развалинах советской империи (кроме России), практически в каждом, имеются две группы евреев, “местные” и “иммигранты”. Последние принадлежат к группе русских евреев. Сам по себе распад Союза не привел и не мог привести к возникновению новых субэтнических групп латышских, эстонских, белорусских и т. д. евреев: большинство евреев оказывается в размытой группе русскоязычных и только меньшинство создает еврейские общества. Я думаю, что положение евреев в новых государствах, возникших на месте бывшего СССР, только укрепилось бы, если бы они сами понимали и дали понять окружению, что когда евреи вне России говорят по-русски, они говорят на своем, а не “иностранном” языке. И своих прав в этих государствах евреи могли бы добиваться как русскоязычное национальное меньшинство, т. е. именно как русские евреи. Иначе евреи, остающиеся в этих странах, оказываются перед странным выбором – вернуться к языку идиш и к идишистской культуре, что невозможно, или ассимилироваться с украинцами, литовцами, латышами. В России, я думаю, осознание себя как русских евреев также дает более твердую почву для взаимоотношения с неевреями и с нееврейскими структурами и гораздо более широкие возможности в смысле расширения сферы влияния еврейских обществ и несколько замедляет ассимиляцию.
Подведем итог. В России в начале ХХ века в составе ашкеназов сформировалась особая субэтническая группа русских евреев, с русским разговорным языком и одновременной принадлежностью к двум культурам – еврейской и русской. После трагической катастрофы, постигшей ашкеназов, русские евреи уже не могут рассматриваться как их составная часть. Вместе с тем русские евреи не стали и самостоятельным этносом, остались на уровне субэтноса. Неизбежен вопрос – субэтнос в составе какого народа? Массовый исход евреев из СССР имеет своим следствием раздвоение судьбы этого субэтноса. Некоторое время он будет сохранять определенное единство, тем не менее евреи, оставшиеся в России, могут рассматриваться как субэтнос в составе русского народа, а евреи, уехавшие в Израиль – как субэтнос в составе израильского народа.