Миграции и угоны

Одним из важных факторов, влиявших на колебания численности применительно к отдельным районам Сибири, были внутрисибирские миграции коренного населения, а также уходы за пределы границ России и насильственные угоны со стороны иноземных захватчиков. Если уходы и угоны населения за пределы русских границ имели место, в основном, в ХVII – начале ХVIII в., то миграции продолжали существенно влиять на динамику численности и позже.
К моменту прихода русских в Сибирь лишь незначительная часть ее жителей вела оседлый образ жизни. Большинство же населения было кочевым, совершавшим либо сезонные переходы, либо мигрировавшим достаточно далеко в поисках новых кормовых или охотничье-промысловых угодий. Особенно широкие миграции на огромных пространствах Восточной и части Западной Сибири в ХVII-ХIХ вв. совершали тунгусы. Переселения в заметных масштабах в это время известны также у татар, манси, селькупов, якутов, части бурят. Сибирские татары, например, с берегов Ишима и Тобола доходили, вероятно, до Чулыма и Енисея. После того, как в 1703 г. джунгары увели кыргызов со Среднего Енисея и степи Хакасско-Минусинской котловины оказались свободными, туда сразу же хлынуло население из соседних таежных районов и русских ясачных волостей, скрывавшееся там от кыргызских набегов. Сюда переселились качинцы, аринцы, ястынцы, сагайцы, кызыльцы и другие племенные группировки, составившие затем ядро хакасского народа. В районах г. Красноярска и на правобережье Енисея уменьшилось количество населения в ясачных волостях. Однако естественный прирост у оставшегося коренного населения был так велик, что уже в начале ХIХ в. их число стало прежним. Среди качинцев в Красноярском округе, например, в 1826 г. только ясачных людей аринского происхождения насчитывалось уже 41 хозяйство. В то же время в Минусинском округе среди качинцев было 125 аринских хозяйств;^[1] численность же качинцев и кызыльцев составила около 40 тыс. чел., а всего коренного населения там вместе с Ачинским округом в 1897 г. было 89705 чел.^[2] – т.е., как минимум, в 4 раза больше, чем в конце ХVII в. Одной из причин уменьшения численности тунгусского населения в Якутской области и Иркутской губернии были его переселения на запад и юг. Так, к 1897 г., со времени ревизии 1859 г., численность тунгусского населения в соседней Енисейской губернии увеличилась на 10%, а в Забайкальской области с 1840 по 1897 г. – на 125,7%. Еще, видимо, к ХVII в. тунгусы в своем движении на запад достигли Енисея и в дальнейшем появились на реках Таз, Худосей и Покол-кы. “Ревизия 1859 г. застает там по р. Сыму в области остяков, уже целый род тунгусов, нигде более не встречавшийся”.^[3] В течение ХIХ в. несколько тысяч кузнецких телеутов переселились на Алтай.
Переселения коренного населения часто создавали картину запустения их прежних земель и впечатление вымирания. Но реальная численность, как уже упоминалось в случае с селькупами, не падала. Не потеряли, например, в своем числе с ХVIII по ХХ в. и манси с реки Сосьва (в частности, именно на них в качестве примера ссылался Н. М. Ядринцев, говоря о “вымирании” “инородцев”). Так, по данным V ревизии 1795 г. на Сосьве (территория нынешнего Сосьвинского сельсовета) проживало 603 чел., по VII ревизии 1816 г. – 659, по Х ревизии 1858 г. – 617, по переписи 1897 г. – 504, по Приполярной переписи 1926 г. – 624, по данным 1990 г. – 671 манси. Уменьшение численности манси в течение ХIХ в. объяснялось исключительно их миграциями в восточном направлении – на рр. Обь и Казым. Одновременно с этим сильно колебалось и число жителей в населенных пунктах на указанной территории, когда в одних она падала на 37-68% и возрастала на 100-500% в других. Данная ситуация также обусловливалась постоянными миграциями манси, которые стимулировались потребностями промыслового хозяйства, нуждавшегося в непрерывной смене угодий. Демографическая структура общин в ХIХ в. отличалась гармоничностью: почти равное соотношение числа мужчин и женщин (54% : 46%), высокая доля лиц трудоспособного возраста от 16 до 50 лет (57%), значительный процент детей (31%) и незначительный – стариков (12%). Такие особенности демографической структуры говорят об устойчивом воспроизводстве населения и никак не подтверждают широко бытовавший тезис о “вымирании” и “деградации” вогулов-манси.^[4]
Разовое и массовое переселение, подобное описанному событию начала ХVIII в. на Енисее, обычно отмечалось в источниках, и исследователи не удивлялись запустению прежних земель. Растянутые же по времени миграции, подобные передвижениям манси, селькупов, тунгусов и других, фиксировались слабо и поэтому создавали почву для догадок, иногда далеких от реальности. Общая численность коренного населения, иногда действительно падавшая в отдельном административном районе, в пределах российских границ не менялась.
В течение ХХ в. наиболее заметные переселения происходили у шорцев, когда они в массовом порядке, как отмечалось выше, переселялись из сел в города в пределах, в основном, Кемеровской области. Места их прежнего расселения пустели, что привело к исчезновению ряда шорских деревень и даже ликвидации созданного в 1926 г. Горно-Шорского автономного округа. Городской образ жизни, в свою очередь, еще больше увеличивал их подвижность и, как мы видим, в 1979 г. в Кемеровской области проживало только 12767 шорцев из 16033 отмеченных на территории СССР.
Фиксировались в истории Сибири и вынужденные уходы коренных жителей за пределы русских границ, имевшие место с ХVII по ХХ в. Вызывались они иногда произволом местных русских администраторов, а иногда и недовольством официальной политикой государства. Так, неоднократно уходили в степи в начале ХVII в. отдельные группы татар (иногда даже служилых) Тюменского и других уездов.^[5] В 1629 г. из-за насилий воевод г. Тара барабинский князец Кугутейко с ясачными людьми откочевал к джунгарам и вернулся лишь в 1635 г.^[6] “Отъезжали” из Томска также и телеуты во главе с князем И. Уделековым, что привело к падению числа оставшихся телеутов с 300 чел. в 1662 г. до 240 в 1674 г.^[7] В 1646 г. за пределы российских границ – в Туву – откочевали телесы, возглавляемые князем Айдаром. Причиной ухода последних стало, видимо, нежелание выплачивать ясак; однако размер алмана в пользу хана, выплачиваемый ими в Туве, как можно понять, оказался больше ясака, и уже в конце 50-х гг. ХVII в. телесы вновь проживали на прежних местах и выплачивали ясак.^[8] Отмечены и факты ухода бурят за пределы русских границ – так, в 1658 г. из-за насилий приказчика Братского острога И. Похабова крупная группа бурят ушла в Монголию. Назад они вернулись лишь в 60-е гг. Случаи ухода бурят в Монголию имели место и в позднее (хоринцы, табунуты, хоногодоры), однако почти все они затем вновь возвращались. Видимо, условия их жизни в Монголии были значительно тяжелее, чем под русской властью. Согласно бурятскому преданию, беглецы из Монголии говорили: “Наш хан провинившимся отсекает головы, а русский царь наказывает розгами. Пойдемте отсюда в подданство к белому русскому царю”.^[9] В результате таких уходов численность ясачного населения ряда территорий падала, а с возвращением – возрастала.
Последним крупным вынужденным переселением за пределы России был уход в 1908-1914 гг. в Монголию около 32,5% всех агинских бурят, что явилось следствием сокращения землепользования забайкальских кочевников по землеустроительному закону от 5 июня 1900 г.^[10] Численность бурят в восточном Забайкалье в результате заметно упала и затем росла медленно. Неустойчивая динамика роста населения в ХIХ-ХХ вв. у агинцев объяснялась также и тем, что, в отличие от других групп бурят, они по-прежнему вели кочевое хозяйство и, соответственно, имели высокую детскую смертность из-за трудных условий быта. Кроме того, много мужчин у бурят, в том числе и у агинцев, находилось в дацанах (монастырях) и не участвовало в воспроизводстве населения. Как отмечал еще декабрист Н.А. Бестужев, живший среди бурят, “калымы и безбрачие лам останавливают размножение этого сметливого племени”.^[11] Все это вместе и привело к некоторому уменьшению общей численности бурятского населения в Сибири в начале ХХ в. (с 288 тыс. чел. в 1897 г. до 237 тыс. в 1926 г.); главным фактором, конечно же, был уход части агинцев в Монголию.
Коренные народы пограничной зоны в ХVII – начале ХVIII вв. подвергались не только разгромам со стороны иноземных захватчиков, но и насильственным угонам из родных мест. Это происходило по всей сибирской границе – от Урала и до Даурии. Неоднократно угонялись наследниками Кучума, джунгарами и казахами отдельные группы сибирских татар (в первую очередь – барабинцы). Енисейские кыргызы многократно угоняли с собой жителей ясачных волостей Кузнецкого, Томского, Енисейского и Красноярского присудов – так, только за 20 лет с 1623 по 1642 г. более 50% чулымского населения вольно или невольно мигрировало в кыргызские земли.^[12] Халхасские феодалы угрозами и посулами иногда заставляли отдельные бурятские роды переселяться в Монголию. Во второй половине ХVII в. дауры и дючеры были уведены из Забайкалья маньчжурами. Джунгары часто использовали кыргызов в войнах против своих соседей. Так, в 1687 г. на Алтае в сражении против казахов было убито 300 кыргызов. В связи с этими потерями джунгары на следующий год вновь увели из Кыргызской земли мужчин и коней для использования в войске, а также девушек и вдов для работ в Джунгарии.^[13]
Один из последних и самых крупных случаев угона пришелся уже на самое начало ХVIII в. В 1703 г. джунгары угнали с Енисея в верховья реки Или 3000 “дымов”, т.е. семей енисейских кыргызов, что составляет 12-15 тыс. чел. обоего пола. Угон охватил основную массу населения Хакасско-Минусинской котловины и ее степи на время опустели. В Джунгарии кыргызы несколько раз подвергались разгрому со стороны казахов, а затем в 50-е гг. ХVIII в. были почти полностью истреблены в ходе войны с империей Цин. Лишь некоторая часть кыргызов уцелела и была уведена в Северную Маньчжурию, где ныне в уезде Фуюй провинции Хэйлунцзян КНР проживают их потомки.^[14]
Внутрисибирские миграции, уходы и угоны за пределы русских границ и последующие возвращения, как мы видим, приводили к заметным колебаниям численности коренного населения, проживавшего в пограничной полосе. И если внутрисибирские миграции сказывались на его числе лишь применительно к отдельным административным районам, то уходы и, особенно, угоны населения сильно влияли на численность и даже судьбы отдельных народов. Так, в результате угонов из списка народов России исчезли имена дауров, дючеров и кыргызов. Численность сибирского коренного населения уменьшилась таким образом как минимум на 20 тысяч человек.

Эпидемии и случаи голода

Не меньше, чем войны, уносили иногда человеческие жизни эпидемии, имевшие место в Сибири в ХVII-ХХ вв. Считается, что большинство болезней было принесено русскими людьми. Это часто отмечалось в качестве примера негативных последствий включения региона в состав России. Но на самом деле еще средневековые источники отмечали эпидемии почти всех основных болезней у кочевников, например, Южной Сибири. Надо полагать, что большинство населения Сибири к приходу русских было знакомо с заболеваниями, носившими эпидемический характер. Пожалуй, единственной новой болезнью, принесенной русскими людьми, был неизвестный здесь ранее сифилис, пришедший, как считается, из Америки. Кроме того, с ХVII в. среди коренного населения, несмотря на правительственные запреты, распространялось пристрастие к водке и табаку, подрывавшее здоровье людей. В Сибири ко времени прихода русских отмечались многие из известных в мире болезней – оспа, тиф, корь, сибирская язва, сифилис и даже холера. Эпидемии были страшным бедствием для коренных жителей. Так, в 1610 г. у нарымских остяков появилась оспа, выкосившая значительную часть населения. В 1630-31 гг. сильнейшая эпидемия оспы поразила ненцев и энцев, и в результате по зимовьям Хантайскому, Леденкиному шару и Туруханскому в 1633 г. в ясаке числилось 68 чел., а в умерших – 177.^[15] Таким образом, по отдельным волостям смертность достигала 2/3 от общей численности населения. Эпидемии свирепствовали также в Притомье и Причулымье в 1630-1632 гг. и в 1664 г. Особенно губительными они были в Мелесских волостях.^[16] Сильнейшая эпидемия оспы в 1850-51 гг. отмечалась у тунгусов в Енисейском округе. В эти же годы на Енисейском севере заболели 965 коренных жителей, и из них умерли 545 человек.^[17]
В советское время в связи с расширением сети медицинских учреждений угроза эпидемий была устранена. К концу 1930-х гг. была в основном ликвидирована и заболеваемость бытовым сифилисом. В то же время, в связи с тяжелым продовольственным положением в годы войны в хлебосеющих районах Сибири (у хакасов, бурят, татар и других) массовое распространение получило заболевание, возникавшее из-за употребления в пищу зерна, собранного весной с полей из-под стаявшего снега. Смертность в некоторых случаях была сравнима с эпидемиями. К сожалению, точная статистика этой заболеваемости и смертности неизвестна, но, надо полагать, она была в числе причин, приведших к уменьшению в годы войны численности большинства коренных народов Сибири.
Тяжелые условия жизни и сопутствующий этому голод, возникавший, чаще всего, у охотничье-промыслового населения, ослабляли у людей защитные функции организма. Поэтому сильным эпидемиям, как правило, предшествовали периода голода. Так, сильный голод накануне эпидемии 1630-1631 гг. отмечался в Сургутском уезде, когда у ясачного населения умерло много детей.^[18] Голод перед эпидемией 1850-х гг. отмечался у юкагиров. Крупные падежи скота и последующие эпидемии имели место у барабинских татар в начале ХIХ в., что привело к небольшому падению их численности.^[19]

Ошибки в методах подсчета как фактор “уменьшения” численности населения

Существенное значение в определении численности населения всегда имела методика счета. Погрешности в этой системе иногда приводили к совершенно неправильным выводам. При определении численности коренного населения до середины ХVIII в. можно пользоваться только данными сводных ясачных книг. Ясачные книги указывали глав юрт (семей) как тяглых ясачных людей. Мужчины-захребетники и женщины не подлежало учету. Поэтому точно определить численность местных жителей практически невозможно. Б. О. Долгих использовал для этого увеличительный коэффициент 4 или 5. Соответственно, пользуясь такой системой подсчета, мы якобы наблюдаем на протяжении ХVII в. значительное уменьшение численности коренного населения. По Кетскому уезду, например, с 1624 по 1680 г. число тягловых единиц уменьшилось со 137 до 90, по Томскому уезду – с 239 в 1630 г. до 125 в 1701 г. Налицо, казалось бы, очень резкое падение численности коренного населения. Однако на самом деле она даже росла. Так, в 1720 г., после проведения подушной переписи на Чулыме, где числилось 40 плательщиков ясака, фактически было выявлено только мужского населения около 500 чел. Перепись показала, что в каждой юрте проживает уже не 4-5, а в среднем 11,8 чел. родственников, женатых братьев и сыновей, внуков и племянников главы семьи.
Юрты-семьи росли численно и выделялись новые, но это тщательно скрывалось от администрации, которая не в состоянии была наладить постоянный контроль и учет. Это уплотнение населения было связано с реакцией на ясачную политику, которая предусматривала ясак с главы семьи, что приводило к численному росту каждой семьи. Население же в это время росло и если в 1720 г. в 89 юртах было выявлено 1050 чел., то подушная перепись 1764 г. на этой же территории выявила около 2 тыс. чел. Таким образом, за 50 лет население увеличилось в 2 раза, его прирост достигал 2% в год, что помог установить более тщательный подсчет. С введением подушного учета и обложения выявлялись в какой-то степени скрытые явления, которые долгое время вводили историков в заблуждение. Проверка прироста населения по отдельным районам и этническим группам Сибири в разное время показывает, что естественный прирост шел постоянно в размере не менее 0,5% в год.^[20]
В качестве примера погрешности в подсчете численности населения уже в XX в. можно привести ситуацию с численностью хакасов, когда один из авторов, основываясь на данных Госкомитета по статистике Республики Хакасия приводит информацию об общем росте числа хакасов с 1939 по 1959 г. с 44,7 тыс. до 48,5 тыс. чел., т. е. на 3,8 тыс. человек,^[21] в то время как по данным переписей этих лет известно, что общее число хакасов в стране упало с 59,8 тыс. до 56 тыс. чел. Получается, что по одним из этих данных численность хакасов выросла в тот период времени, на который пришлась Великая Отечественная война, и когда численность подавляющего большинства других сибирских народов упала. Если же полагать, что цифры роста относятся не ко всем хакасам, а только к проживавшим на территории национальной автономии, то почему именно на долю остальных пришлись такие необыкновенно большие потери? Видимо, необходимо объяснить и уточнить методику подсчета, примененную автором в данном случае.

Политика центральных властей и численность коренного населения

Большинство коренных народов Сибири было включено в состав Московского царства в первой половине XVII в., а к началу XVIII в. граница Российской империи в Сибири имела приблизительно те же очертания, что и сейчас. Обычно считается, что империей Россия стала в 1721 г. – в день принятия Петром I императорского титула.^[22] Однако и реально, и даже официально Россия являлась империей с 1547 г. – со времени коронования Ивана IV “на царство”. Уже при этом первом царе его государство фактически обладало всеми признаками империи – единоличной властью государя, очень большой территорией, высокой численностью и гетерогенностью населения. Присоединение Сибири было фактом из жизни империи, а потому можно говорить о применении имперского опыта управления коренными народами в отношении Сибири..
Ко времени прихода русских людей в Сибирь у государства имелся богатый опыт управления “иноземцами” – народами Поволжья и Приуралья. Этот опыт в своей основе базировался на практике управления подвластными народами, применявшейся здесь ранее монголо-татарами. Он заключался в минимальном вмешательстве во внутренние дела, поддержке внутреннего самоуправления, обеспечении защиты от внешних врагов, невмешательстве в дела религии и отсутствии (за редкими исключениями) прямого насилия при христианизации, взимании достаточно небольшой по размерам дани. И народы Поволжья-Приуралья, и большинство коренного населения Сибири были знакомы с этой практикой, применявшейся у них со времен существования улуса Джучи и Золотой Орды в течение длительного времени. Для них это был единственно возможный и приемлемый способ управления хотя бы потому, что большая часть населения просто не знала ничего иного. Не происходило ломки устоявшихся традиций, не нарушались стереотипы поведения и мировоззрения и местные жители испытывали по этому поводу минимум тягот и неудобств. Более того, в ряде случаев дань – ясак (ясак – от монгольского “яса”, т.е. закон, установление) в пользу царя определялась в меньшем размере, чем, например, при Кучуме или у народов, подвластных енисейским кыргызам (так, ясак, введенный Сибирским ханом, с приходом русских был снижен с 11 до 9 соболей, а на 1600 г. он был вовсе отменен по случаю приема Борисом Годуновым семьи Кучума). Отсюда и проистекало в целом спокойное восприятие коренными жителями факта их вхождения в новое подданство и быстрое включение огромной территории Сибири в состав Русского государства. Основные принципы имперского административного опыта татаро-монголов (наряду с некоторыми дополнениями), широко использованные российским самодержавием в практике управления народами Сибири, просуществовали до начала XX в.
У самодержцев в XVII-XIX вв. главным принципом деятельности было стремление к территориальному расширению государства и увеличению народонаселения. Поэтому правительство, заинтересованное в поступлении в казну доходов от ясака, стремилось расширять подвластную территорию Сибири, сохранять и увеличивать численность коренного населения. Подавляющая часть населения Сибири, наблюдая политику русских властей, быстро осознала, что включение в состав централизованного государства будет означать ликвидацию кровавых междоусобиц (у якутов), прекращение набегов со стороны соседей (для ханты, манси, селькупов, енисейских народов и других), ликвидацию феодальной анархии (буряты, большинство сибирских татар). В итоге процесс их вхождения в состав России прошел, как мы могли видеть, без серьезных людских потерь. Если и отмечались вооруженные конфликты, то по масштабам они были невелики и продолжались недолго. Управление процессами присоединения Сибири, как можно видеть, в данном отношении было достаточно эффективным и, в основном, на практике соответствовало сложившимся в регионе реалиям.
С русскими людьми в Сибирь пришла достаточно твердая государственная власть. К началу XVIII в. ее территория была покрыта густой сетью острогов, в каждом из которых находился воевода или приказчик, представлявший эту власть. Таким образом в целом обеспечивался контроль за соблюдением законности. Главной задачей местной администрации в отношениях с коренным населением являлось получение ясака в казну, что было возможно лишь при сохранении численности “ясачных”. Для этого принимались все меры. Так, местные власти не имели права самостоятельного вынесения смертного приговора “ясачному” человеку (в XVII-XVIII вв. такие решения могли приниматься только в Москве или Тобольске). Многочисленные челобитные промышленников, просивших разрешения “переведаться” с местными жителями, “побивавшими их на промыслах”, оставались без ответа. Промышленники совершенно определенно говорили, что они “тунгусов против побивать не смеют”, “от тех воров без государева указу собою оборониться не смеют”.^[23]
Убийство ясачного человека или причинение ему увечий и повреждений, делавших его неработоспособным, было в тех условиях равноценно прямому изъятию денег из государственной казны. Поэтому правительство и местные власти принимали меры, приводившие к положительным для местных жителей последствиям. Царские грамоты предписывали угодий у ясачных людей не отнимать. Крестьян селили только в тех местах, незаселенность которых подтверждали коренные жители, для чего проводились специальные обследования. В случаях земельных споров русских людей с ясачными решения местной администрации были обычно в пользу последних – “... людем, которые у ясачных людей угодья пустошат за то воровство наказание... бить кнутом нещадно, чтобы иным неповадно было... ясачным людем в звериных промыслах чинить поруху”. Селящихся самовольно на ясачных землях приказывалось “сбити долой”. В 1678 г. даже у митрополита Корнилия отобрали захваченные Софийским домом земли ясачных людей.^[24] В начале ХVIII в., например, по жалобе койбала Серженяка на разночинца Л. Песегова, обосновавшегося на его охотничьих угодьях по р. Шушь, виновный и его брат выселены, а их постройки сломаны.^[25] Стремление правительства разделить места проживания коренного и пришлого (в основном русского) населения приводило к тому, что в течение длительного времени искусственно сдерживались процессы ассимиляции. Подобная политика имперского центра, несомненно, способствовала сохранению и росту численности коренного населения. В целом, на протяжении трех веков коренное население несло несколько меньшую тяжесть податного обложения, чем русское. Поэтому не удивительно, что в XVII в. появляется такая категория населения, как ясачные люди – русские по происхождению, но различными путями сумевшие записаться в состав ясачных.
Опасения потерпеть ущерб от ясачных недоборов побуждали власть относиться внимательно к жалобам коренных жителей, препятствовать их закабалению (например, указами 1635 и 1649 гг. запрещались всякие земельные сделки с аборигенами Сибири, суды не принимали к рассмотрению иски против ясачных на суммы выше установленных законом, в судах они выступали на равных правах с русскими людьми, с ясачных не разрешалось брать долговые расписки, ими нельзя было торговать, превращать их в холопов и привозить “на Русь”, запрещался ввоз к ним вина, табака, золота, не позволялся наем на частную работу и т.д.), наказывать людей, уличенных в жестоком обращении с ясачными, снабжать голодающих продовольствием, обеспечивать медицинское обслуживание (например, в 1835 г. было разрешено учреждение больниц для “инородцев” за казенный счет) и какой-то минимум образования (с 1868 г. ясачным можно было бесплатно обучаться в первом классе гимназий и прогимназий до 15-летнего возраста), защищать их от набегов и т. д.
Там, где быстро устанавливалась твердая государственная власть (что было характерно почти для всей территории Сибири), коренное население испытывало минимум неудобств и лишений. Там же, где это из-за значительной удаленности или по каким-либо иным причинам происходило с запозданием (например, в Приамурье, на Камчатке, Курильских и Алеутских островах), местные жители, как известно, сильно страдали от бесконтрольного хозяйничанья пришельцев. Так что отношение к коренному населению в Сибири объяснялось не загадочностью и широтой русской души или гуманизмом, а чисто практическим интересом, связанным с задачами удержания с минимальными затратами данной территории вместе с населявшими ее народами и пополнением казны. В основе этого лежал насаждаемый правительством и наработанный в течение столетий положительный стереотип восприятия коренного жителя, позволявший в реальной жизни терпимо относиться к его инокультурной традиции. Это же, несмотря на мощнейшие тенденции ассимиляции, способствовало и сохранению вплоть до настоящего времени подавляющего большинства сибирских этносов. Народы Сибири не были истреблены пришельцами, как это произошло, например, с индейцами многих регионов Америки или тасманийцами. Они в основном сохранили свой бытовой уклад, свой язык. В их истории не отмечалось острых и масштабных конфликтов на национальной, антирусской почве, а отдельные вспышки таких возможных конфликтов гасились покровительственной по отношению к ним политикой русского правительства. Жизнь коренных народов Сибири в рамках Российской империи до наступления процессов модернизации (массовая урбанизация, призыв в армию, ассимиляция) являет собой классический пример сосуществования имперского центра и периферии, в рамках которого периферия обладала достаточно большой свободой для собственного развития и сохранения традиционного социального уклада жизни.
Система управления “инородцами” включала в качестве важнейшего элемента принцип их внутреннего самоуправления. Организацией жизни коренного населения ведали административные органы, созданные из числа самих коренных жителей. Принцип их формирования зависел от конкретных условий района. Местное управление строилось не на территориальном принципе, а на основе этно-конфессиональной принадлежности людей. Какие-либо автономные территориальные образования в Сибири, в отличие от Финляндии, Польши и Средней Азии, отсутствовали. Тем не менее в повседневной жизни людей обеспечивалась реальная, внутренняя автономия коренных жителей. Принимаемые в течение XVII-XIX вв. меры по организации этого управления оказались достаточно эффективными и положительно сказались на численности коренных жителей, которая выросла к концу XIX века в 4 раза.
В начале XX в. царское правительство заняло более интервенционистскую позицию по отношению к сибирскому региону и его населению, котораяухудшила его экономическое положение и привела к уменьшению численности некоторых из проживавших на территории империи народов (применение норм землеустроительного закона 1900 г., мобилизация коренного населения в ходе Первой мировой войны и другое). В результате реакции коренного населения на более интервенционистскую политику имперского центра и правительства падение царского режима в 1917 г. и попытки его восстановления в ходе Гражданской войны не вызвали поддержки со стороны коренного населения Сибири.
В ходе революции и Гражданской войны контрреволюционные власти и большевики на первых порах изменений в системе управления почти не производили. Реальные нововведения начались лишь в 1920-е гг. Советское правительство от принципа этно-конфессиональной автономии перешло к системе территориальной автономии, полностью унифицировав в этом отношении Сибирь и остальные территории СССР. Тем самым была ликвидирована определенная национальная замкнутость, оторванность коренных сибиряков от процессов социально-экономического развития в стране, характерная для дореволюционной эпохи. Руководствуясь в основном теми же принципами, что и организаторы реформы управления “инородцами” 1822 г., советское руководство разделило все народы Сибири на отдельные группы и, соответственно, придало им разные формы и уровни автономии – автономные республики в составе РСФСР (Бурятия, Якутия, затем Тува), автономные области в составе краев (Хакасия и Горный Алтай), автономные округа в составе краев и областей (Ямало-Ненецкий, Ханты-Мансийский, Эвенкийский и другие), автономные сельсоветы (например, для селькупов и некоторых других малочисленных народов). После ряда изменений, переделов территорий и т.п. данная система управления к середине 1940-х гг. в основном устоялась и просуществовала почти без изменений до 1991 г.
Реально, особенно на первых порах, это привело к ощутимой потере действительной автономии в повседневной жизни. В большинстве органов власти на территории своих автономий коренные жители не были представлены, т.к. почти повсюду в Сибири некоренное население преобладало по численности и по уровню общей культуры и грамотности. Для поддержания хотя бы минимального представительства сибирских народов в управлении использовался ряд мер по искусственному выдвижению коренных жителей – специальные курсы по подготовке руководителей, квоты для льготного поступления в вузы, специальные учебные заведения и т.д. В советское время все коренные жители потеряли ряд льгот, которыми они пользовались прежде – уменьшенное налогообложение, отсутствие воинской повинности (как прямой результат этого – высокие потери в Великой Отечественной войне, ставшие самыми крупными за всю их известную историю). В этом отношении их положение ухудшилось. Разрушение прежних административных барьеров значительно расширило сферы этнических контактов, что заметно ускорило процессы ассимиляции коренных жителей русскими. Но одновременно почти все сибирские народы приобрели свою письменность, больше возможностей для получения образования любого уровня, в том числе и на родных языках, современную медицину, что, конечно, способствовало внутренней консолидации этносов и создавало условия для роста их численности. Для таежных народов, где преобладали охотничье-промысловые формы хозяйства, создавались фактории, интернаты для детей, на льготных условиях продавалось продовольствие, снаряжение и т.п. (например, уже в 1921 г. по результатам работы специальной экспедиции Внешторга в Москве были даны первые распоряжения по обеспечению малых народов Обского Севера продовольствием, охотничьими ружьями и боеприпасами). В итоге общий баланс последствий изменений социально-политического характера, произошедших в советское время, для коренного населения Сибири оказался в целом положительным. В течение XX в. также продолжался общий рост его численности, несмотря на мощнейшие процессы ассимиляции и заметные потери населения в годы Великой Отечественной войны.
Оценивая реальный опыт организации системы управления коренным населением Сибири в Российской империи и СССР, следует особо обратить внимание на следующие факторы:

• общий рост совокупной численности коренного населения в XVII-XX вв.;

• сохранение большинства сибирских этносов, их национального самосознания, культуры и т. д.;

• наличие в течение всего этого времени элементов реальной автономии (национально-конфессиональной до революции и национально-территориальной в советское время) в жизни коренного населения;

• отсутствие случаев каких-либо серьезных вооруженных выступлений коренного населения против российской власти.

Организация управления, применяемая в Российской империи, была единственно возможной и приемлемой для Сибири в условиях XVII – середины XIX вв. В дальнейшем требовались существенные ее корректировки, что и было сделано уже в советское время. Но при этом в основе своей принципы управления остались прежними. Опыт Российской империи и СССР применительно к Сибири очень похож на аналогичный опыт Китая. Сходство это проистекает из общности принципов управления некоренными этносами: русское самодержавие восприняло у татаро-монголов принципы, которые те, в свою очередь, позаимствовали из китайской государственной практики. В дальнейшем же – в ХХ в. – уже китайские руководители заимствовали в СССР опыт современного национально-территориального устройства. В отличие от современных им империи Габсбургов и Оттоманской державы, в России и Китае государством в большей мере обеспечивались возможности внутреннего самоуправления, свободы вероисповедания и меньше поощрялись проявления национально-конфессиональной розни, в первую очередь, со стороны государствообразующей нации. Поэтому, несмотря на серьезные общественно-политические катаклизмы и потери ХХ в., Россия и Китай по-прежнему сохранились в виде государств, обладающих многими признаками империи.
Крупнейшая держава западного полушария – США, также обладающая рядом признаков империи, реально в своей внутренней политике всегда проводила часть этих принципов, но, в основном, применительно к пришлому разноэтничному населению. К сожалению, в связи с небольшой ролью государства в освоении новых территорий ситуация с положением коренных жителей – индейцев, была иной, чем в Сибири. Иными были и их судьбы – известно, что они сильно потеряли в своей численности, а большинство коренных индейских этносов не сохранилось; даже во второй половине ХIX в. имели место острые вооруженные конфликты с немногочисленными уже индейцами, что для Сибири было характерно лишь на первых этапах ее присоединения. Ситуация эта во многом напоминает период XVII-XVIII вв. в истории коренных жителей некоторых окраинных территорий Российской империи – Приамурья, Камчатки, Курильских и Алеутских островов, освоение которых шло с незначительным участием государства и сопровождалось серьезными потерями численности населения. В настоящее время число коренных жителей в США весьма невелико, но в составе пришлого населения присутствуют заметно различающиеся между собой группы людей, очень крупные по численности. На наш взгляд, в ближайшее время в США неизбежны реформы, связанные с преобразованием реально существующих начал национально-культурной автономии в элементы автономии национально-территориальной (например, для потомков выходцев из Африки и латиноамериканцев). И наверняка российский опыт и опыт Китая послужит авторам таких преобразований (как он уже фактически во многом послужил при создании системы автономных образований – “резерваций” для немногочисленных потомков индейцев) примером, достойным внимательного изучения.