Материалы архивной рубрики в этом номере AI посвящены необычной судьбе монумента, установленного в честь шведского маршала Торгильса Кнутссона в Выборге, городе на границе России и Финляндии. Памятник был создан финским скульптором в 1888 году, установлен по инициативе шведско-финских кругов в 1908, снят советскими властями в 1948 и вновь восстановлен российскими реставраторами в 1993 – в год семисотлетия выборгского замка.
Публикуемые материалы освещают не только историю создания памятника, но и позволяют увидеть более общие проблемы функционирования исторической памяти в многонациональном имперском обществе. Документы, освещающие непосредственный процесс принятия решения о возведении памятника, были обнаружены автором предисловия в ходе проведения искусствоведческой экспертизы, сопровождавшей восстановление памятника в 1993 году.
Запечатленный в камне Торгильс Кнутссон, фактический правитель Швеции XIII в., маршал, упоминаемый в новгородских летописях под именем “Маскалка”, стал исторической фигурой, “расколовшей” имперское общество на приверженцев “финской”, “шведской” и “русской” версий прошлого Выборга. Торгильс Кнутссон предпринял два крестовых похода с целью расширить шведское влияние на восток, на смежные с древним Новгородом земли.^[1] В шведской “Хронике Эрика” указывается, что он основал Выборг и крестил в католичество живших в округе карел. Новгородская версия этой “пограничной истории” отличается от шведской. Согласно летописцам Великого Новгорода, карелы уже давно были крещены в православную веру, на основании чего делался вывод о принадлежности Выборга к новгородским владениям. Так что основы того конфликта, который через много столетий привел к трениям по поводу установки памятника, были заложены уже в 1293 году, когда Кнутссон основал выборгский замок (Илл. 1).

<img src=http://abimperio.net/pics/kudr1.jpg>

Илл. 1. От памятника Кнутссону открывается вид на основанный им выборгский замок. Свой теперешний вид замок получил, однако, гораздо позже (по проекту русского военного инженера Лезедова) – поэтому старинная башня Олафа несколько неожиданно увенчана куполом в форме шлема древнерусского воина.^[2]

Выборг – яркий и своеобразный пример многонационального города,^[3] что неизменно подчеркивается в литературе, посвященной его истории и архитектуре.^[4] Для наших современников многонациональность Выборга – положительный факт, ценное историческое наследие. Особенно показательна в этом смысле книга Свена Хирна и Юхи Ланкинена “Выборг – многонациональный город”.^[5] Один из ее авторов, финский архитектор Юха Ланкинен, покинул Выборг в числе эвакуированных во время войны Финляндии с СССР, но затем наладил связи с русскими коллегами и, в частности, помогал в восстановлении памятника Кнутссону. Вместе с другими любителями выборгской истории он в своей книге упоминает, что для выборжанина довоенных лет было естественным в той или иной степени говорить на четырех языках – финском, шведском, немецком и русском.
Однако “мультикультурная” установка современной историографии не должна затемнять тот факт, что за монополию на интерпретацию прошлого (а значит, и настоящего) Выборга велись долгие “бои” между представителями населявших его национальных общин и стоявших за ними больших государственных образований. Историю Выборга (в том числе и культурную историю) можно разделить на несколько периодов. Кнутссон открыл многовековой шведский период. Сам он имел тесные связи с Германией – вторая его жена была немкой. Близость же Выборга к ганзейским городам привела к тому, что сюда активно стали переселяться купцы из Любека, Гамбурга и Бремена. В 1710 году Петр Первый привнес в городской многонациональный “пейзаж” русский элемент, включив Выборг в границы молодой Российской империи. Однако при Екатерине официальным языком города продолжал оставаться немецкий. В период правления Александра I границы административного деления Российской империи изменились и Выборг был присоединен к созданному Великому Княжеству Финляндскому. В период правления Николая I, Александра II и Александра III отношения между Великим Княжеством Финляндским и российским имперским центром строились на сочетании принципа автономии и подчинения централизованному управлению. Конституционное закрепление автономии Финляндии (уникальное в Российской империи после отмены польской конституции в результате восстания 1830-1831 гг.) способствовало развитию финского национального движения и постепенному вытеснению последним остатков шведского культурного и политического влияния в данном регионе. Однако ситуация изменилась в период правления Николая II, когда имперский центр попытался изменить систему отношений с Великим Княжеством Финляндским в направлении ликвидации особых прав самоуправления, подчинения этой “окраины” централизованному контролю и частичной русификации делопроизводства и образования. Убийство в 1904 году генерал-губернатора Бобрикова, бывшего главным проводником новой политики по отношению к Великому Княжеству Финляндскому, а также первая русская революция открыли новый период в истории отношений Финляндии и Российской империи, в рамках которого произошел пересмотр централизаторских мер в отношении Финляндии. Однако пережитое обострение отношений между Финляндией и имперским центром наложило свой отпечаток как на финское, так и на российское общественное мнение (особенно на его правом фланге), что нашло выражение в политических конфликтах и дискуссиях, происходивших вплоть до крушения имперского режима в 1917 году. Следующие два периода в истории Выборга связаны с независимостью Финляндии (1917-1945), военным конфликтом между Финляндией и Советским Союзом накануне Второй мировой войны и с включением города в состав Советского Союза. На каждом этапе Выборг постепенно терял характер многонационального имперского города, а в советский период он перестал быть и собственно многонациональным. Эти перемены были отмечены “боями за память”, за ту или иную трактовку прошлого Выборга.

<img src=http://abimperio.net/pics/kudr3.jpg>

Илл. 2. Со времени своего восстановления памятник не раз подвергался атакам вандалов. Так, в 1994 году они отломали от бронзовой статуи меч. К счастью, через несколько дней он был подброшен обратно. Теперь с постамента сняли позолоченные стилизованные под руны буквы, которыми было написано имя Торгильса.

ОБЩЕСТВЕННАЯ БОРЬБА ЗА МОНОПОЛИЮ НА СИМВОЛИЧЕСКУЮ РЕПРЕЗЕНТАЦИЮ ИСТОРИИ: ПАМЯТНИК КНУТССОНУ – “ПАМЯТЬ” И “КОНТРПАМЯТЬ”

С момента появления идеи памятника Кнутссону и по сей день живут две противоположные интерпретации этого мнемопроекта. В наиболее чистом виде они сохранились в финно- и шведоязычной литературе,^[6] непосредственно посвященной истории памятника, где дается однозначная картина противостояния шведско-финского элемента русскому: памятник выступает здесь как символ стремления шведской верхушки Великого Княжества Финляндского к обособлению от Российской империи, к возвращению Швеции (пусть символически) части былого могущества. Эта парадигма противостояния наметилась уже в 1908 году в полемических публикациях по поводу памятника в российских и финляндских газетах.
Финляндия на рубеже XIX-XX веков была важным фактором российской внутриполитической ситуации, выступая образцом и парадигмальным “случаем” для либералов и постоянным раздражителем для консерваторов. Российская консервативная общественность довольно болезненно реагировала на символические акты утверждения Финляндией своей особости и независимости. В качестве примера можно сослаться на достаточно типичную для своего жанра статью 1910 года в газете “Русская Земля”: “Опять финляндская наглость”.^[7] В ней нашел отражение “вопиющий” случай – демонстративное исполнение на параде в декабре 1910 года Бьернеборгского марша, что трактовалось как выражение финнами нелояльности и стремления к обособлению. Символическая форма данного акта не смущала ни автора статьи в “Русской Земле”, ни откликнувшихся на то же событие корреспондентов “Земщины” и “Всеобщей газеты”. Дистанция между символическим и фактическим протестом не казалась консерваторам столь значительной: уже в 1911 году “вооруженная Чухляндия” воспринималась ими как реальность.^[8]
В финской историографии закрепилась точка зрения, согласно которой открытие памятника Кнутссону долго откладывалось из-за политического противодействия российских военных властей, в ведении которых находилась выборгская крепость, и в значительной степени – сам город. Возведение памятника шведскому основателю Выборга подчеркивало, по их мнению, нерусский характер города, возвращало жителей к дорусскому периоду его истории, связывало их самоопределение с Финляндией и Швецией, а не с Россией и Российской империей. Например, у финского исследователя архитектуры Петри Неувонена читаем: “Статуя шведского военачальника считалась памятником, не подходящим для установки в российском городе-крепости”.^[9] Эта точка зрения воспринята и современной российской (пока весьма скудной) историографией.
Публикуемая ниже переписка высших должностных лиц несколько корректирует эту версию. Она не менее ценна и как свидетельство значительного влияния общественных дискуссий на выработку формировавшейся во многом стихийно официальной имперской “политики памяти”. Так, в ответе А. Ф. Лангофа на запрос П. А. Столыпина упоминаются две статьи из газеты “Новое Время” (Финляндские памятники врагам России // Новое Время. 1908. № 11712 и 11716), представляющие собой яростную критику как самой идеи увековечения памяти шведского военачальника, так и действий всех заинтересованных лиц, в том числе имперских чиновников. Лангоф как бы оправдывается перед Столыпиным в выдвинутых против него консервативным общественным мнением обвинениях (которые сводились к тому, что Лангоф, сам будучи шведом, ввел в заблуждение императора и протежировал проекту памятника “шведскому захватчику новгородских земель”). В статьях подчеркивалось, что при генерал-губернаторе Бобрикове данный проект не получил хода. Лангоф в своем ответе Столыпину уточнял, что во времена Бобрикова, т.е. в 1890-х годах, формального ходатайства об установке памятника от финской стороны не поступало. Косвенно свидетельство Лангофа подтверждается тем, что до 1908 года российская пресса молчала о памятнике Кнутссону, ограничиваясь общими высказываниями о стремлении финских шведов к отмежеванию от Российской империи.
Таким образом, общественное мнение – как в виде финско-шведской инициативы, так и в форме реакции русских общественных и политических кругов – являлось важнейшим компонентом процесса принятия решения на официальном государственном уровне. В ходе полемики вокруг допустимости возведения памятника выкристаллизовывались две версии прошлого спорного региона, каждая из которых требовала монополии на символическую репрезентацию.
Между этими двумя крайностями существовала и либеральная промежуточная позиция, допускавшая право финнов на культурную саморепрезентацию. Ее транслировала, например, “Финляндская Газета”, созданная при Бобрикове в рамках программы русификации Великого Княжества. Она стала не только рупором официальной имперской власти и “русским” голосом Финляндии, но и проводником мягкой политики объединения и национальной толерантности. Газета живо откликнулась на выпад “Нового Времени” большой статьей о памятнике Торгильсу Кнутссону и отражении этого вопроса в финляндской шведскоязычной прессе (О памятнике Торкилю Кнутссону // Финляндская Газета. 1908. № 164). Вместе с финляндскими газетами “Nye Pressen” и “Hufvudstabladet”(1908. № 272) русскоязычная “Финляндская Газета” предоставила свои страницы шведско-финским защитникам проекта памятника, разъяснявшим (во вполне верноподданническом духе), что памятник Кнутссону не может считаться памятником “врагу России” – ведь Кнутссон боролся с Новгородом, а Новгородская республика еще не имела отношения к позднейшей Российской империи. К тому же, подчеркивали они, это памятник исторический, а не политический, и русский гарнизон ни в коей мере не должен быть оскорблен появлением в крепости памятника ее основателю.
Как мы уже говорили, первые попытки установить памятник были сделаны еще в 1880-х годах (сама статуя была готова в 1888 году), но из публикуемого здесь письма Лангофа Столыпину следует, что в то время так и не было сделано никакого официального ходатайства о его сооружении. Возможно, причиной тому была общая неблагожелательная, но – как можно предположить исходя из публикуемых документов – неофициальная (или официально не выраженная) точка зрения на появление этого неугодного памятника. Однако, как пишет далее Лангоф, ходатайство на имя царя, поступившее и рассматривавшееся в 1906-1908 годах, требовалось не из-за какой-либо исключительности памятника Кнутссону (этим аргументом он переводит обсуждение из политической в бюрократическую сферу). Оказывается, в начале ХХ века официальное ходатайство требовалось для возведения любого памятника, кроме надгробного – надгробные памятники регулировались специальным указом, разработанным в начале XIX в.
В 1890-х годах именно памятник Кнутссону послужил причиной появления Высочайшего Объявления, в котором Александр Третий повелел “не воздвигать монументов, статуй и иных памятников на площадях или других публичных местах в городах, а также на публичных местах и полях битв в уезде, без испрошения Высочайшего Нашего на то соизволения”.^[10] Финско-шведская инициатива, таким образом, создала прецедент для разработки нового бюрократического регламента. Именно относительная зрелость финского общественного мнения и национального проекта (на фоне активизирующегося общественного мнения в империи в целом) сделали очевидной для властей необходимость регулировать претензии общественности в области мнемополитики и символической интерпретации прошлого в целом. Текст Высочайшего Объявления приводится ниже. Из него видно, что объявление изначально касалось исключительно памятников и монументов, возводимых в Великом Княжестве Финляндском, что вновь указывает на “парадигмальность” финляндской ситуации для российской позднеимперской истории.
Очень интересно то, как быстро спорное ходатайство, бюрократически правильно оформленное, было удовлетворено царем в 1908 г.^[11] Здесь могла сказаться именно приверженность либеральной трактовке Финляндии как лояльной, но внутренне независимой провинции великой империи.

ИСТОРИЯ ПАМЯТНИКА – ИСТОРИЯ КОНФЛИКТНОЙ ПАМЯТИ

Автором памятника был видный финский скульптор Вилле Валлгрен (1855-1940). Он более всего прославился своим фонтаном на Рыночной площади города Хельсинки. Украшающая фонтан фигура обнаженной девушки, которую прозвали “Аманда”, сразу же стала таким же известным символом Хельсинки, как “Русалочка” – символом Копенгагена. “Аманда” отразила парижский период в творчестве мастера и в свое время весьма шокировала провинциальных финнов. В 1908 году младофинская газета “Hеlsingin Sanomat” даже протестовала против “безнравственной” женской статуи, украшающей фонтан Валлгрена, призывая убрать ее с площади “вместе с прочим мусором” (Местная хроника // Финляндская Газета. № 148).^[12]
Над памятником Кнутссону Валлгрен также работал в Париже. В 1887 году он закончил подготовительную работу, в 1888 году гипсовый слепок был доставлен из Парижа в Выборг для обсуждения шведско-финскими заказчиками и отливки. Выборгский архитектор и любитель старины Жак Аренберг выступил инициатором и организатором проекта. На собранные им с помощью благотворительных инициатив деньги памятник подготовили к установке. Аренберг нисколько не сомневался в исторической правомочности монумента. Подобно многим национально мыслящим интеллектуалам, он считал необходимым знание и сохранение местной истории. Аренберг проделал колоссальную работу, зарисовав и обмерив древние постройки Выборга, в том числе и средневековые жилые дома – те немногие, которые пережили многочисленные пожары и перепланировки и с некоторой натяжкой могли считаться “современниками” маршала Кнутссона.^[13] Аренберг был одним из тех, кто стоял у истоков романтического прочтения выборгской истории, прежде всего – ее средневековья, и своей деятельностью создал первый пример “романтического” подхода к формированию местной исторической памяти. Романтизация шведского средневековья была естественным следствием шведско-финского самосознания Аренберга. 24 октября 1908 года он выступил с речью на праздновании Шведского дня в Выборге (Местная хроника // Финляндская Газета. № 159), к которому было приурочено открытие памятника Кнутссону. В тот год Шведский день праздновался впервые и прошел во всех городах Великого Княжества Финляндского, а также в Петербурге. Он не имел политического статуса и являлся празднованием шведской культуры и самобытности.
В стилевом отношении памятник представлял реализм, господствовавший в скульптуре 1880-х годов, – не только рыцарские доспехи и меч Кнутссона были переданы с большим старанием и тщанием, но и лицо, усы и борода (словно скульптор пытался передать портретное сходство). Это, конечно, пример “салонной” скульптуры, но сегодня созданный Валлгреном памятник, пусть даже в отреставрированном виде, считается ценнейшим памятником финского искусства XIX в.
Неожиданным следствием того, что установка памятника была отложена на много лет, стало явное стилевое различие статуи и пьедестала, выполненного в виде колонны. Автором пьедестала был выборгский архитектор Карл Сегерштадт, представитель финского национального романтизма и югендстиля. В Выборге он построил также такие замечательные по красоте сооружения, как рынок, жилой дом по ул. Крепостной и другие. Для финского национального романтизма было характерно использование гранита, грубых форм, орнаментов в виде стилизованных еловых шишек, других растений и животных севера, что отразилось и в декоре колонного постамента (илл. 3).^[14]

<img src=http://abimperio.net/pics/kudr4.jpg>

Илл. 3.

Торжественное открытие памятника состоялось 4 октября 1908 года. Местом для его установки была выбрана площадь перед зданием старой ратуши (“Ратгаузская”, как указывается в приведенных документах РГИА). Позднее она получила название площади Торгильса Кнутссона. Ее очертания сложились в середине XVII в.,^[15] но все окружающие площадь здания представляют собой перестройки 1880-90-х гг. До 1940 г. одно из них – бывшую ратушу – занимал выборгский историко-этнографический музей (архитектор Бломквист, 1898), учрежденный городскими властями в 1895 году. По особому пожеланию отцов города, новый фасад должен был обязательно отражать ганзейский стиль, свойственный старым немецким городам. Поэтому два первых этажа, где когда-то располагалась старая ратуша, были оштукатурены, а верхние этажи – облицованы красным кирпичом. Наличники второго этажа были украшены изображениями с гербами некоторых из старинных родов Выборга. Таким образом, вместе с памятником и расположенным напротив замком музей служил очень определенным “местом памяти”.
Дальнейшая судьба памятника Кнутссону сложилась непросто. В 1948 году он был, по распоряжению советских властей, отправлен на склад комбината благоустройства. По воспоминаниям выборгского историка Е. Е. Кеппа, участвовавшего в восстановлении памятника, солдаты тягачом сорвали статую с пьедестала, сильно повредив ее. Позднее сотрудники Выборгского Краеведческого музея нашли статую и в 1975 году перенесли ее к себе в музейные фонды. Пьедестал же был утрачен. На месте памятника осталась лишь гранитная площадка со следами ограждения, которая вызывала вопросы горожан и туристов, но не могла ни о чем им рассказать.
В преддверии 700-летия основания замка было решено восстановить памятник, о чем напоминает надпись, выбитая с обратной стороны пьедестала-колонны. Автором реставрации скульптуры выступил выборгский скульптор Димов (выдержки из его интервью приведены ниже), а пьедестал восстановили по историческим документам и фотографиям специалисты НИИ “Спецпроектреставрация”. Памятник был торжественно открыт при большом стечении народа в присутствии высоких гостей из России, Швеции и Финляндии 2 июля 1993 года.

<img src=http://abimperio.net/pics/kudr5.jpg>

Илл. 4. Торжественное открытие восстановленного памятника Кнутссону. 1993 год.

СУДЬБА ВЫБОРГСКИХ ПАМЯТНИКОВ: ОТ “БОЕВ ЗА ПАМЯТЬ” ДО МЕМОРИАЛЬНОГО ПОСТМОДЕРНА

Важно отметить, что история памятника Кнутссону не уникальна. В ходе “боев за память” в Выборге были сняты, а затем восстановлены и многие другие монументы. Похожая судьба была, например, у выборгского памятника Петру Первому (скульптор Леопольд Бернштам, 1910^[16]). Бронзовая статуя Петра, опирающегося на пушечный ствол, в 1910 году была установлена на самой высокой точке Смоляного мыса. Именно отсюда Петр в 1710 году вел артиллерийский обстрел расстилавшегося под ним замка и города.^[17] Таким образом, памятники Торгильсу и Петру появились в Выборге примерно в одно и то же время и стояли друг напротив друга, по обе стороны от выборгского замка. Ни тот, ни другой не собирался уступать замок – предмет вековых раздоров их держав. Однако история рассудила иначе. В 1918 году белофинские войска, захватив Выборг, сбросили памятник Петру. Для них он был ненавистным символом российского владычества, о котором хотелось поскорее забыть. В 1927 году, в десятую годовщину независимости Финляндии, вместо него была установлена работа известного скульптора Гуннара Финне: гранитный лев. Но и этот символ независимости Финляндии тоже был вскоре снят – в 1941 году советские войска вернули статую Петра на ее законное место. Все это время она простояла в холле финского выборгского Художественного музея (подобно хранившейся в выборгском Краеведческом музее статуе Кнутссона). Советским солдатам пришлось использовать постамент, оставшийся от скульптуры льва. Однако в том же 1941 году финны вновь захватили Выборг и опять сняли Петра. В третий и последний раз он вернулся на мыс в 1954 году. Тогда же был создан и новый постамент. Это бросается в глаза, поскольку масштабы статуи и постамента явно несоразмерны. Прежде чем вернуть статую на место, ее отреставрировали в Ленинградском отделении Монументскульптуры (там же, где позднее реставрировали и статую Кнутссона). В канун празднования 700-летия со дня основания выборгского замка, в 1993 году, был найден и поверженный лев. Много лет пролежавший в земле, он выставлен теперь в парке Монрепо.
Не менее драматической оказалась судьба обелиска на могиле петровских солдат, павших в боях за Выборг в 1710 году. Он был воздвигнут в 1910 году в рамках юбилейных празднеств по случаю взятия Выборга.^[18] В годы независимости Финляндии обелиск, как напоминание о победе русских, также был уничтожен. Только в 1993 году по проекту архитектора Н. Игнатенко (НИИ “Спецпроектреставрация”) обелиск был восстановлен по историческим фотографиям и документам и вновь торжественно открыт в день Победы. Его открытие также было приурочено к празднованию 700-летия со дня основания выборгского замка, символизируя, таким образом, внимание к многонациональному прошлому Выборга и формирование “мультикультурной” версии памяти.
В 1908 году, одновременно с памятником Торгильсу Кнутссону, перед собором воздвигли монумент в честь основателя финской письменности, епископа Микаэля Агриколы (скульптор Эмиль Викстрем). Агрикола, в некотором смысле, оказался соперником Кнутссона, поскольку претендовал на его место. В последние дни Зимней войны (1939-1940 гг.) финские солдаты разобрали бронзовый памятник, намереваясь частями вывезти его в Финляндию. Однако эти разобранные части потерялись в военной сумятице, и, несмотря на поиски, до сих пор не найдены. В 1993 году финский фонд Виипури преподнес Выборгу копию бюста Агриколы, венчавшего монумент. Ее поместили в фойе библиотеки им. Алвара Аалто, рядом с которой когда-то возвышался утраченный лютеранский кафедральный собор.
В честь Кнутссона в довоенном Выборге называлась не только площадь, на которой стоял памятник, но и парк, расположенный вдоль проспекта Ленина. Здесь сохранились ступеньки, ведшие к главному входу упомянутого лютеранского собора. Во время войны собор получил повреждения и в послевоенный период был разобран. На его месте установили статую Сталину. В середине 1950-х годов, в соответствии с новыми политическими веяниями, Сталина заменили на скульптурную группу, символизирующую советскую молодежь. Позднее и она исчезла, а на ее месте в начале 1993 г. был открыт памятный камень, посвященный всем погибшим в Выборге. На нем выбит текст на финском, русском, шведском и немецком языках. Камень, таким образом, символизирует своеобразное примирение конфликтных мнемопроектов прошлого: не синтез, а, скорее, оттеснение конфликтной памяти на второй план новыми ценностями западного мультикультурализма.

ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ...

Каменный Кнутссон вернулся в постсоветский Выборг не как шведский герой или символ финской независимости, а как элемент многонационального и поликультурного прошлого города. Сам факт наличия такой истории превращал Выборг из “вычищенного” в историческом, этническом и культурном смысле советского города в городской центр с богатым историческим прошлым, с Традицией, которая может интерпретироваться не в узко-национальном, но в широком российском имперском или западном контекстах. Кнутссон вернулся не один: практически одновременное возвращение в Выборг памятников, некогда символизировавших конфликтные мнемопроекты, стало не столько обретением новой памяти, сколько утверждением Выборга в настоящем.
Член Союза художников России, выборгский скульптор Виктор Павлович Димов был инициатором восстановления памятника Торгильсу Кнутссону в 1993 году. История спасения памятника началась задолго до этого. В 1948 году он, по указанию советских властей, был снят и отправлен на склад комбината благоустройства. В 1960-х годах в Выборге был образован Краеведческий музей, разместившийся в выборгском замке. Хотя, по воспоминаниям сотрудников, первые годы его работы были затруднены из-за закрытого статуса города, а в ходе экскурсий, по распоряжению тогдашнего директора, запрещалось употреблять слово “финны”, а употреблялось только “враги”, все же в музее сложился сильный научный коллектив. Сотрудники выборгского Краеведческого музея, во главе с З. А. Новоселовой, постоянно предпринимали поиски разрушенных памятников и других предметов искусства и быта, которые могли бы пополнить фонды музея. Так на складе благоустройства и была найдена статуя Кнутссона. Она сохранилась в сильно поврежденном виде, а постамент и вовсе был утрачен. До начала 1990-х годов она выставлялась в музее, где с ней и познакомился скульптор В. П. Димов. Ему сразу же стала ясна как историческая, так и художественная ценность статуи.
Приближался 1993 год и 700-летний юбилей замка. По словам Димова, это время характеризовалось большой открытостью, желанием как властей, так и горожан вернуть городу его многонациональный характер, надеждами на международное сотрудничество. Сложилась инициативная группа по восстановлению памятника. Димов взял на себя работы по реставрации самой скульптуры. По ранее проведенным в городе симпозиумам скульптуры он знал талантливого каменотеса М. Сафонова, который по фотографиям выполнил сложную реконструкцию гранитного постамента. Закончить восстановительные работы помогли работники петербургского завода “Монументскульптура”. Исторические материалы предоставил финский архитектор, уроженец Выборга Ю. Ланкинен. Реставрационный проект восстановления памятника выполнил архитектор НИИ “Спецпроектреставрация” И. Качерин. Краткую историческую справку по созданию памятника составила искусствовед НИИ “Спецпроектреставрация” Л. Кудрявцева.
Общественную поддержку оказала выборгская Ассоциация художников. Благодаря завоевавшей популярность инициативе был создан Фонд реставрации, реконструкции и развития Выборга, за которым стоял местный предприниматель Филиппов. Сюда стали стекаться пожертвования на восстановление памятника Кнутссону, а затем, с расширением инициативы, и средства на восстановление других утраченных памятников, например – обелиска на могиле русских солдат. Самую широкую поддержку идея о восстановлении памятника основателю Выборга шведскому маршалу Торгильсу Кнутссону нашла у представителя выборгской администрации, бывшего функционера компартии А. В. Рачинского и тогдашнего мэра города Н. В. Смирнова, позднее выдвинутого в правительство Ленинградской области.
Вся работа заняла около трех лет. Открытие памятника было приурочено к празднованию 700-летия Выборгского замка. 2 июля 1993 года он был торжественно открыт в присутствии российских, финских и, как подчеркнул В. П. Димов, шведских властей – открытие посетила министр юстиции Швеции. С этого момента, по словам Димова, началась новая эпоха открытости. У Выборга появились шведские города – побратимы, например, Нючепинг. Выборгский замок получил в дар от шведского правительства постоянно действующую выставку “Шведский Выборг”. Таким образом, был снят покров с того периода городской истории, который ранее был мало известен современным жителям Выборга.
По воспоминаниям Димова, празднования по случаю 700-летия со дня основания замка проходили в три дня – шведский, финский и русский, – что символически обозначало наступление новой эпохи в истории города, стремление к культурному объединению, взаимному уважению и межнациональному общению. Открытие памятника стало основным мероприятием шведского дня. Торжественное открытие мемориальной доски в честь выдающегося финского архитектора Уно Уллберга, много работавшего в Выборге, было приурочено к финскому дню. Открытие памятника русским воинам и богослужение в православном Петропавловском соборе ознаменовали собой русский день. В череде многих других мероприятий особенно знаменательным было открытие в парке им. Ленина – когда-то парке Торккелинпуйсто, названном в честь Торгильса Кнутссона, – мемориального камня в память всех погибших в Выборге, независимо от их национальности или вероисповедания.

* * *

Настоящая документальная публикация разбита на три раздела. Первый раздел включает в себя “Высочайшее Его Императорского Величества Объявление”. Текст объявления публикуется по копии, взятой из “Сборника постановлений Великаго Княжества Финляндскаго”.^[19] Данное постановление было издано как реакция на инициативу финско-шведских кругов по установке памятника Кнутссону в 1890-х годах. Постановление демонстрирует, как имперский центр понимал значимость символических актов коммеморации и их связь с политической жизнью. Постановление также являлось попыткой упредить независимые общественные инициативы по установке памятников в ситуации, когда имперское законодательство не имело соответствующей процедуры для решения подобных вопросов, а следовательно, не сталкивалось прежде с независимой общественной инициативой по возведению памятников.
Второй раздел включает в себя документы, повествующие о процессе принятия решения о возведении памятника Кнутссону в 1908 году, в который были вовлечены министр статс-секретарь Великого Княжества Финляндского А. Ф. Лангоф,^[20] председатель Совета Министров П. А. Столыпин,^[21] императорский финляндский Сенат, финляндский генерал-губернатор Н. Н. Герард.^[22] Данные документы хранятся в Российском Государственном Историческом Архиве (Ф. 1276. Оп. 18. Ед. хр. 163. 10 Л. “О разрешении сооружения в Выборге памятника Торгильсу Кнутссону, построившему 700 лет назад Выборгский замок. 1908”). Публикуются впервые.
Третий раздел состоит из статей в прессе того времени, иллюстрирующих “бои за память” – общественную дискуссию по поводу памятника и его символического значения в контексте межнациональных отношений в империи.