Исследования по исторической демографии Российской империи на региональном уровне активно развернулись в начале 1990-х гг. Это было стимулировано рядом международных проектов. Так, под руководством Стивена Хока – профессора университета Айова (США), Пыма Коойе – профессора экономической и социальной истории Государственного университета Гронингена (Нидерланды), Луи Анри (Франция) – известного французского демографа, были организованы исследования, в которые включились сотрудники ВУЗов, архивов и музеев Москвы, Санкт-Петербурга, Твери, Тамбова, Барнаула, Ярославля, Ростова, Петрозаводска и др. городов.^[1]
Фокус изучения был направлен на воссоздание демографической истории разных регионов Российской империи в ретроспективе. В Московской, Олонецкой, Тамбовской, Томской, Ярославской губерниях был отобран ряд приходов или крупных населенных пунктов. Опираясь на информацию архивных источников, главным образом, метрических книг, ревизских сказок, исповедных ведомостей православного населения, группы исследователей собирали сведения о движении народонаселения со второй половины XVIII по начало XX в. Внимание ученых привлекли, в первую очередь, процессы рождаемости, брачности, смертности и процессы миграции.
Названные документы представляют собой комплекс т.н. массовых источников. Каждый из них составлялся ежегодно, согласно официально введенным правилам, по сходной структуре. Они являлись официальными документами, ведение которых контролировалось вышестоящими организациями. Метрические книги давали представление о погодно фиксированных случаях рождения и смерти, заключении браков, возрасте и социальном и семейном статусе регистрируемых. На основе метрической записи выдавались паспорта и свидетельства. Ревизские сказки и Ведомости о бывших и небывших у Исповеди и Святого причастия (Исповедные ведомости или Исповедные росписи), изначально вводимые для сбора информации о жителях страны в фискальных целях, отражали картину состава и структуры семей и дворохозяйств, возрасте и статусе проживающих в населенных пунктах, а также давали представление о тенденциях и динамике миграционных потоков в рамках приходов.
Голландские исследователи, в свою очередь, в целях получения компаративных результатов проводили изучение нидерландских регионов – Брабант и Гронинген – на основе т.н. семейных домовых книг, ведшихся в фермерских хозяйствах.
Исследования проводились на локальном и микроуровне. Данные материалы позволили восстановить основные тенденции движения народонаселения в рамках отдельных населенных пунктов и приходов или историю отдельных семей. К сожалению, результатом всех этих проектов пока являются лишь отдельные публикации и тематические сборники.^[2]
Параллельно с этими исследованиями кандидатом исторических наук, директором Белорусского научно-исследовательского центра электронной документации Вячеславом Леонидовичем Носевичем велась работа на материалах Белорусских архивов. Итоги этой работы подведены в книге “Традиционная белорусская деревня в европейской перспективе”. Монография представляет собой законченную попытку комплексного микроисторического исследования, отразившего взаимосвязь истории региона, демографических характеристик населения, системы землепользования и повседневности его обитателей. К сожалению, на данный момент это единственное из начатых в 1990-е гг. исследований по исторической демографии регионов Российской империи, которое завершилось крупной монографической публикацией.
Объектом изучения для Носевича стала территория Кореньщины, представлявшая собой единый владельческий комплекс – имение Корень Минской губернии, входившее в состав католического прихода. Оно было известно с XIV века. Таким образом, исследователю удалось проследить историю народонаселения этого региона с XIV по середину XX столетия. Повествование в книге так и построено – по хронологическому принципу. Часть вторая – “Становление”, охватывает период с XIV по начало XVIII века, Часть третья – “Традиционные структуры”, освящает историю Кореньщины с XVIII в. по 1861 г. Часть четвертая – “Традиция и модернизация”, повествует о 1861-1917 гг. В Части пятой, “Разрушение традиции”, повествование доведено до окончания Второй мировой войны. Временные интервалы выбраны здесь не случайно: каждый из них – определенный рубеж в жизни белорусской деревни.
Следует отметить, что Носевич изучил уникальный комплекс источников, содержащих сведения о регионе. Это актовые и делопроизводственные материалы, инвентари, метрические книги со второй половины XVIII по первую половину ХIХ века, ревизские сказки, и подушные переписи с 1795 года, отложившиеся в различных архивных хранилищах России, Беларуси и Литвы. Начало и первую половину ХХ в. охватывают окладные листы денежного сбора (1904-1912 гг.), материалы Всероссийской аграрной переписи 1916-1917 гг. и массив документов в архивах Беларуси, относящихся к советскому периоду. Эти документы представляют собой взаимодополняющий и взаимопроверяемый комплекс материалов за достаточно большой период времени. Подобная ситуация представляется весьма редкой. Отметим, что в российских архивах трудно найти материалы о православных приходах без значительных временных лакун.
И хотя автор утверждает, что специально не выбирал регион, хорошо охватываемый источниками, именно благодаря наличию достаточно детальной информации работа, начавшаяся с составления собственной генеалогии и завершившаяся восстановлением истории нескольких сотен семей, вылилась в написание добротного комплексного исследования на микроисторической основе.
В своих исследованиях Носевич опирался на известные методики. Так, в микроисторических исследованиях он следовал наработкам Н. Н. Улащика, экономика крестьянского хозяйства проанализирована в монографии согласно принципам А. В. Чаянова, демографические аспекты рассмотрены в соответствии с параметрами, заданными С. Хоком, Л. Анри, Д. Хайналом, П. Ласлеттом. Благодаря участию в ряде международных проектов и апробации полученных результатов на конференциях разного уровня, Носевич сумел адаптировать для своего исследования новейшие наработки ученых и получить сопоставимые с разными регионами по различным периодам данные.
Например, при анализе демографического поведения населения он успешно сочетает сплошной и когортный анализ, демонстрирует применение количественных методов обработки информации и описательной статистики. Таким образом книга не превратилась в классическое монографическое описание, а стала наглядным руководством для проведения исследования на микроуровне. Она содержит таблицы (например, распределение браков и рождений), графики (иллюстрирующие, например, поло-возрастную структуру населения), карты-схемы, наглядно демонстрирующие выводы автора. Носевич приводит не только результаты, полученные для Кореньщины, он также систематизирует и публикует возможные сопоставимые данные о регионах Российской империи и западноевропейских странах, приводит классификации (например, классификацию дворохозяйства), апробирует различные модели развития семьи и хозяйства.
Однако при чтении работы возникают все же определенные вопросы, касающиеся, в частности, методов обработки информации и ее интерпретации. Так, говоря о средних величинах, полученных при оценке изучаемой популяции, автор забывает указать ошибку выборки и, соответственно, погрешность расчетов. Это лишает читателя возможности судить о том, насколько адекватно они отражают общую ситуацию в приходе. Например, просто указывая средний брачный возраст в период с 1780 по 1793 гг. 20,1 года для мужчин и 19,8 для женщин, Носевич оставляет открытыми вопросы, насколько при этом велика разница между самым ранним и поздним возрастом брачующихся, и, соответственно, какова на данный период была “мода” на возраст заключения брака (С. 128).
Могут вызвать дискуссию и некоторые предложенные интерпретации полученных выводов. Так, кажется не вполне объективным сопоставление данных по одному приходу Белоруссии и ситуации в целых странах, например, Англии, Германии, Швеции и др. (С. 128, 157 и др.), внутри которых также возможны вариации в рамках отдельных административно-территориальных единиц. Привлечение личных воспоминаний и сохранившегося фольклора, предлагающих исследователю лишь отрывочные персонифицированные сведения, делают изложение некоторых частей заведомо односторонним и неадекватным.
Интересно, насколько типичны результаты, полученные в этой работе, для территории всей Белоруссии? Значительная выборка позволила Носевичу, в конечном итоге, получить репрезентативные результаты. Исследователь рассмотрел достаточно большое количество случаев по каждому исследуемому параметру. Вполне вероятно, что они отражают ситуацию, объективную не только для изучаемой территории, но и для всей Белоруссии. А это был бы большой плюс по сравнению с другими исследованиями. Голландские ученые, тотально изучая фермерское хозяйство по домовым книгам, оперируют единичными случаями и, следовательно, могут говорить только о положении на локальном уровне. Результаты, полученные российскими исследователями, зачастую указывают не столько на типичность выбранных приходов, сколько на их разноликость, существующую даже в пределах одной губернии.
Между тем, имеющиеся в работе спорные и проблемные детали не умаляют значения данного труда, т.к. это хороший пример исследования на микроуровне.
В заключение отметим, что труд Носевича представляет читателю значительное количество новой информации, которую необходимо интерпретировать в рамках иных задач и подходов. Она может быть использована как материал для размышлений как об истории края, так и о развитии белорусского региона (национальной окраины) в составе Российской империи. Опубликованные сведения отражают историографическое восприятие процессов внутри имперской микропопуляции, а также язык ее самопрезентации в рамках империи.