СКРЫПНИК. Мы, разумеется, ни в малейшей степени не можем быть сторонниками умышленного раздробления национальностей и культивирования дробных отличий, создавания обязательно и непременно при всяких отличиях новых культур и развития новых языков. Более крупные объединения национальные дают большой запас сил, дают возможность больше развиваться данной национальной культуре, выявить её творческие силы, двигать вперёд дальше культуру данной национальности. Поэтому мы вовсе не должны исходить с точки зрения абсолютной, которая привела бы к тому, чтобы подхватывать маленькое отличие и на этом строить различные культуры, которые мы должны дальше двигать вперёд или создавать. Но мы также точно не можем, ни в коем случае, впадать в другую противоположную ошибку, принимать другую столь же неправильную линию и даже более вредную и губительную, которая заключалась бы в том, чтобы подавлять имеющееся стремление подводить под один ранжир имеющееся языковое отличие и принуждать население идти к искусственному единству, создавать фактическое подчинение национальной культуры одного народа другому, исходя из соображения о филологической близости, о тождестве лингвистических корней и т. п.
Если первый путь, путь мелкой сепарации и раздробления, осужден в постановлениях Коминтерна, в резолюции Коминтерна от 1925 года, резолюции 5-го конгресса Коминтерна, то также сурово осужден и уклон, ведущий к насильственному подчинению одной национальности другой, исходя из соображений формальной близости, физиологического единства лингвистических корней и т. д. (ЗАТОНСКИЙ: и технического удобства) или, тем более, технического удобства. Это путь, который весьма часто является по своему содержанию великодержавническим и содействующим мегаломанским стремлениям господствующей национальности. Наша ленинская национальная политика заключается в том, что мы вопрос языковых отличий оцениваем, исходя из потребностей данной национальности, степени ее развития и сознания, исходя из общих соображений развития данных трудящихся масс для общего построения социализма.
Исходя из этой точки зрения, нам нужно оценивать вопрос о карельском языке, финском языке. Это основной вопрос. Разрешите мне указать пример – тов. Махарадзе во время речи тов. Затонского указал, что этот вопрос является не только карельским, но и даже имеющим мировое значение, – я возьму несколько примеров, где вопросы языка, его единства делались платформой политической борьбы. Пример, наиболее мне близкий, с вопросом об украинском языке, где были провозглашены слова министра Валуева: “не было, нет и не будет ни украинского языка отдельного, ни украинского народа отдельного, ни украинской культуры отдельной”. Вопрос политический, а лингвистика здесь была базой. Говорили о языке, но это был глубоко политический вопрос, это была политическая борьба, в которой лингвистика была аксессуаром, украшающим политические стремления российского помещичьего класса и российской буржуазии. Первый вопрос, который стоял перед нами, большевиками, это была декларация, полное признание того, что украинцы составляют отдельный народ, имеют отдельный язык, и Ленин в свое время в своих статьях по украинскому вопросу, по этому вопросу будто бы лингвистическому, занял четкую и определенную позицию.
Его статья относительно Никона, как епископ Никон защищает украинцев.^[1]
Позвольте взять другой пример. Сейчас, в период испанской революции, мы видим широко развивающееся каталонское движение. Оно является сейчас очень важным политическим фактором в Испании, и испанская коммунистическая партия имеет перед собой этот вопрос во всей сложности, а вы знаете, что в Испании испанские политические деятели, каталонцы по своей национальности, проповедуют, что нет отдельного каталонского языка, народа, что каталонцы – это только ответвление испанского народа. Вопрос о филологии, когда речь идет об отдельном существовании нации, является средством политической борьбы, и это нужно подчеркнуть. Позвольте мне сказать с этой точки зрения, как обстоит дело с карельским языком.
С карельским языком в Карелии обстояло различно в различные стадии. На первых порах существования Советской власти в Карелии наши враги стояли на точке зрения финского языка и требовали финский язык. Они говорили: Советская Карелия не способна провести правильно национальную политику в Карелии, потому что там большинство русских. Тогда требование финского языка было оружием борьбы против нас наших врагов, они требовали финизации, развития финского языка, финской культуры и под этим знаменем боролись против Советской власти. Сейчас положение изменилось и в Карелии. Сейчас наши враги, как об этом говорит тов. Ровио в своей объяснительной записке, сейчас наши враги – белокарелы говорят о карелизации, о карельском языке, о том, что карельская власть в Карелии не проводит правильно национальную политику, пренебрегает интересами национального населения. Положение стало прямо противоположным.
Позвольте привести другой пример, который показывает, как изменяются позиции врагов, я имею в виду украинцев в Кубани. Кубанская Центральная рада,^[2] которая в 1917-18 гг. говорила о самостоятельном кубанском народе, проводила ту же политику, что и царь. А сейчас характерное явление, что Всекубанское Правительство во главе с Макариком^[3] делается украинским на все 125% […] Вопрос о языке в различные периоды борьбы классов, борьбы пролетариата за социализм в противоположном направлении используется иногда врагами. Если раньше кубанский самостийный Макарик и др. были против украинского языка, за русский язык и русскую культуру, как единственно возможную, близкую и родную для кубанского народа, то сейчас они стоят на прямо противоположной позиции. Так точно стоят и белокарелы. Мы это имеем ввиду, учитываем позиции наших врагов. Мы должны иметь в виду, как враги против нас борются, чтобы отбить их удары, но мы прежде всего исходим не из того, что говорит враг, а мы исходим из того, что он враг и как он борется против нас. Но мы-то свои позиции, свою линию определяем, исходя из наших соображений, из соображений того, как мы накопили силы и мощь трудящихся данной национальности.
Тов. Ровио в своем докладе говорил, что, дескать, высказываются люди, которые не знают ни карельского, ни финского языков. Я принадлежу к ним, я ни одного слова не знаю ни по-карельски, ни по-фински, и, вероятно, не буду знать никогда. Но это ведь не обязательное для нас условие для того, чтобы проводить правильную ленинскую национальную политику (РОВИО: я этого не говорил) в отношении какого-нибудь народа, изучить его язык. Приведу пример из той области, о которой говорил тов. Затонский, из области Молдавской ССР.
На двух концах нашей западной границы имеется два бастиона, две автономных республики – Карельская ССР на севере и Молдавская ССР на юге, одна в составе РСФСР, другая УССР. Молдавская ССР образовалась на несколько лет позднее. Когда образовалась Молдавская ССР, тамошние работники встали перед следующим фактом. Молдавское население живет сплошной массой на территории Молдавской ССР, отдельными небольшими гнездами составляя нацменьшинства, национальные сельсоветы по основной территории правобережья Украины (ЗАТОНСКИЙ: и левобережья). Значительная часть молдаван живет в Бессарабии, оккупированной румынскими боярами, причем занимает значительно большую половину Бессарабии. Северная часть ее населена украинцами, а остальная часть в значительной степени молдаванами. Кроме того, мы имеем в составе старой Румынии две части, которые исторически сложились и затем вместе образовали Румынию, – это Молдавия и Валахия. Когда образовалась Молдавская ССР, вопрос о путях развития культуры и всей нашей советской работы там встал во всей полноте перед нами, прежде всего перед молдавскими товарищами. Нужно сказать, что сходство положения Молдавии с Карелией еще увеличивается следующим обстоятельством: как товарищи приводят соображения, что, дескать, финский литературный язык развился на основе карельского, так точно в Румынии товарищи утверждали с известными значительными основаниями, что румынский язык литературно развился из молдавского языка старой Молдавии, входящей сейчас в состав Румынии. Товарищи говорили, что молдавский язык близок к Румынскому, что развитый, ставший литературным языком, молдавский язык есть румынский язык, нет нужды развивать отдельно молдавский язык, если уже есть начавшийся с корней молдавского языка румынский язык, который стал литературным языком и является общим для всего румынского народа языком. Сходство этих республик – Молдавской и Карельской – увеличивается еще одним. Как в автономной Карельской республике были товарищи эмигранты из Финляндии, так точно в советской Молдавии громаднейшее, подавляющее количество работников составляли бессарабцы.
В Молдавии тоже протекала борьба за молдаванизацию или румынизацию советской Молдавии. Этот вопрос разбирался и в ЦК КП(б)У, и в ЦК ВКП(б), и, наконец, в Коминтерне, и Коминтерн признал, что линия на румынизацию советской Молдавии является неверной, исходящей из великодержавных стремлений, фактически идущих на пользу великодержавным стремлениям румынской буржуазии, румынского боярства. Две точки зрения – одна: Молдавия развивает румынскую культуру и этим показывает пример, как румынская культура может быть советской. Эта точка зрения румынизаторов. Другая точка зрения, которая принята ЦК ВКП(б) и Коминтерном, что мы имеем перед собой отдельную национальность, которая имеет право на свое развитие, на развитие своего языка, своей культуры, и здесь мы показываем, как трудящиеся организуют свое советского самоуправление, как они строят у себя социализм своими силами. Молдаванизация советской Молдавии была не только средством разъяснения путей пролетарской диктатуры для угнетенных трудящихся Бессарабии и Румынии, но вместе с тем была призывом к молдаванам, находящимся в составе Бессарабии, борьбы за освобождение от румынского рабства. Какое же влияние оказала эта национальная политика, проводившаяся нами в советской Молдавии, вовне Молдавии. Вот тут (показывает карту) небольшая Молдавская республика, а рядом Бессарабия. После захвата Бессарабии румынское правительство начало усиленно проводить румынизацию, запрещало населению говорить на молдавском языке. Но когда у нас в советской Молдавии линия на молдаванизацию, т. е. на развитие молдавской национальной культуры и молдавского языка победила и дала свои результаты, тогда мы видим, как румынское правительство принуждено было в Бессарабии перейти в своих прокламациях на молдавский язык. Вот что значит правильная линия в национальной политике. Позвольте, дорогие товарищи, опыт тяжелой работы нам дается для того, чтобы мы его использовали, и если мы имеем два бастиона, автономные республики – на севере Карельскую и на юге Молдавскую, то нужно брать опыт одной из них. Какой результат имеет национальная политика финнизации в автономной республике Карельской? Я румынского языка не знаю, как и финского, не знаю карельского, как и молдавского, но результаты в политике для меня видны. Грамотность в Молдавии средняя по республике была 44,0%, среди русских 57,1%, среди финнов – 76,3%, среди карелов – 34,2%. Убийственные числа. Ведь они бьют, они вопят, они показывают, что тот факт, что мы даем карелам грамотность не на их языке, уменьшает больше чем в два раза грамотность среди карел по сравнению с финнами, получающими грамотность на их родном языке. Это факт. Почему среди карел 34,2%, когда среди финнов 76,3%? В чем причина? Конечно, можно сказать, что карелы более темный народ, более невежественный, жил в нищете, был придавлен столетиями. Мы это знаем, это, верно, влияло. Культурный уровень, с которого мы начинаем вести работу, влияет. Но позвольте сказать, что десятилетние результаты нашей работы дают среди финнов 76,3%, среди карел – 34,2%. В чем причина? Почему такая разница? Потому что одним дается письменность, грамотность на их родном, им понятном языке, а другим дается на языке им не вполне понятном, потому что карелам в АКССР для того, чтобы научиться грамоте, нужно преодолеть два препятствия: во-первых, научиться грамоте, во-вторых – финскому языку. (ФРУМКИНА: им нужна отдельная методика.) Нужно брать не только грамотность, но вот число членов профсоюзов: среди финнов – 35%, среди карелов – 2,8%. Это вопиющие цифры, еще более вопиющие, чем в области грамотности. Беру другие цифры, посещение выборных собраний: среди финнов – 96,2%, среди карелов – 54,3, в два почти раза меньше. Я не знаю отличий, какие имеются между финским и карельским языками, но различное влияние политики, проводимой там среди различных национальностей, для меня очевидно, и я не могу признать, чтобы правильным было такое положение, при котором в результате нашей политики мы неодинаково подходили, неодинаково охватывали население, оставляя более забитое, менее культурное, более невежественное карельское население на отстающем уровне. Среди владеющих письменностью финской письменностью владело 15,6%, остальные русской. Я вычислил по данным о читаемости книжки в Петрозаводской библиотеке, какой процент среди читателей данной национальности читал финскую и русскую книжку. Среди всех карелов, бравших книжки в Петрозаводской библиотеке в 1929 году, финские книги читало 25%, а 75% читало русские книги; в 1930 г. финские книги читало 17%, а 83% читало русскую книгу. В Петрозаводской библиотеке в 1929 г. среди финнов читали финскую литературу 72%, а в 1930 г. – 59,6%. Это показывает, что в действительности получилось такое положение, что ведут-то линию на карелизацию в виде финнизации, а на деле получается русификация. И действительно в Петрозаводской библиотеке среди всех книжек финских и карельских вместе только 3%, а остальные русские. В Мегрельской районной библиотеке Олонецкого района^[4] финские книжки составляют 6,3%, а 93,7% русских книжек. Иначе и не может быть, если мы имеем перед собой десятками лет проводившуюся русификацию.
Школы только на русском языке. Населению этой страны, поднявшемуся к сознательности, советской самодеятельности, идущей по путям советского социалистического строительства, дается культура не на его родном языке, а на финском языке.
Приведу другие данные. Если в 1929 г. карелы в Петрозаводской библиотеке брали на 25% финских книжек, то в 1930 г. берут только на 17%. Я не могу согласится с тов. Затонским, он слишком остро сказал насчет курса финнизации в различные моменты. Дело в том, что мы имеем перед собой национальное возрождение карелов лишь как явление последнего времени. Линия на финнизацию карел в Автономной республике была тогда ответом. Но национальная политика наших врагов и тогда была понятна еще тем более, потому что карельских советских и партийных кадров почти совсем не имелось. Но, как говорит немецкая поговорка: “Фернумфт вирд унзын”,^[5] то, что имело определенное значение, перестало иметь разумное основание и приобрело противоположное значение. Как стоял вопрос в партийной организации, тов. Ровио об этом говорил. Поэтому я позволю себе зачитать постановление, которое было тогда принято: “Признать необходимым закрепить одну треть расходов по народному образованию… (читает)

… наравне с русскими”.

Нигде не было сказано, что не нужно вести на карельском языке, ни в одном решении ЦК об этом не сказано. Я специально проверил все постановления, касающиеся Карелии. Ни в одном постановлении ЦК не говорится о том, что нужна не карелизация, а финнизация. Там шел вопрос о защите финского языка от русского, но не было выбора между карельским и финским языком. Тов. Ровио мне сказал здесь, что ни разу вопрос о карелизации, как об отдельном языке, не стоял. Это неверно. Я сейчас не имею всех тех книжек, которыми я пользовался, но на одном из прошлых заседаний Президиума Совета Национальностей я приводил цитаты из постановления перед образованием Карельской республики, где говорилось о карельском языке, но в дальнейшем, после слова “карельский” было поставлено в скобках “финский” и получилась линия на отождествление карельского и финского языка.
Товарищи, но вопрос о карельском языке есть не только вопрос Карельской автономной республики. Карелы живут, и даже в большинстве, за пределами АКССР. Поэтому перед нами стоит вопрос о том, какую линию вести в отношении языка и культуры не только среди карелов, живущих в АКССР, но и среди карелов, живущих вне ее. Тов. Ровио в докладной записке, которую правительство Карелии подало в совет национальностей, по сему вопросу пишет не только, что “создание нового карельского литературного языка в Карелии рассматривалось и рассматривается как реакционная затея, способная лишь приостановить и затормозить культурное строительство Карелии и в других заселенных карелами местах, где ее пытаются проводить”, но он даже добавляет следующее: “политически недопустимо создание карельского литературного языка вне Карелии”. Но, дорогие товарищи, если тому, что коренизация Карелии проводилась в первые годы с известными основаниями в виде финнизации, имелись исторически сложившиеся причины, то этих причин совершенно нет вне Карельской республики, среди московских, ленинградских и других карел. Как же в таком случае опыт, который они проводили по данным соображениям, в данной атмосфере, [которая создалась вне классов],^[6] они претендуют его расширить и распространить на все другие территории, на еще большие массы карел, находящихся в других условиях, для которых вопрос финнизации обстоит иначе? Никак нельзя признать допустимой, – я позволю себе употребить это выражение, – эту претензию товарищей, работающих в Карелии, чтобы их линия, которая, по-моему, окончательно потеряла основание и в самой Карелии, была бы теперь распространена и несколько сот тысяч живущих вне АКССР карел. Так нельзя. Чем же это мотивируется? “Политически недопустимо создание карельского литературного языка вне Карелии, ибо, – говорит записка, – это косвенно осудит установку Карельского правительства в вопросе о языке”. Нет, дорогие товарищи, такие мотивы нельзя проводить. Вопрос о престиже имеет значение, но наша задача состоит не только в том, чтобы осудить политику Карельской республики, задача в том, чтобы ее правильно направить и, прежде всего, в том, чтобы карельских товарищей убедить. Если вы свою политику измените и признаете, что нужна единая политика в вопросе языка карелов, то в таком случае никакого колебания престижа не будет, а будет только лишь, соответственно новосложившимся условиям, новая линия работы, которую проводит Молдавская республика.^[7]
Когда-то до войны я читал в переводе на русский язык, кажется в издании Академии наук, книжку какого-то финского ученого^[8] об исследовании языка остяков. Только лишь одно припоминается мне – это мечта о великой Финляндии. Из этого сочинения выходило, что Финляндия – до Уральского хребта и даже далее его. И вот, если вы сейчас посмотрите на то, что пишут финны (я не читаю по-фински ни одного слова, но читаю выдержки и переводы), то вы увидите, что эти мегаломанские стремления и мечты финляндской буржуазии от Финляндии до Уральского хребта и за него – это является сейчас мечтой всего финляндского фашизма. И требование финнизации Карельской республики, раздающиеся со стороны финской буржуазии, и требование белокарел карелизации автономной Карельской республики, обе эти линии, хотя противоположные друг другу, но направлены к тому, чтобы создать великую Финляндию, которая бы играла мировую роль. В этом вся суть, и отсюда у них линия на толкование не только карел как финн, не только ижорцев как финн, но и вепцев,^[9] зырян-коми и т. д. Вот перед нами идеология финляндской великодержавной буржуазии, которая под этим знаменем сейчас ведет борьбу против Советского Союза и под этим знаменем поведет ее в случае военных действий. Мы должны это иметь ввиду и не вооружать буржуазию нашими декларациями, заявляющими о том, что, дескать, все народы угро-финского племени, живущие от границы Финляндии до границы Урала, являются в действительности единым финским народом. Именно к этому ведутся многие разговоры. Я не знаю ни карельского, ни финского, ни тем паче вепского языка, но из выступлений отдельных товарищей видно, что вепский язык еще дальше отстает от финляндского языка, нежели карельский, и даже непонятен карелам. Если только наши карельские товарищи исходным пунктом своей национальной политики имеют вот эту концепцию единого финляндского народа, то мы не можем ее признать правильной. Ну, что стоит заявление тов. Ровио о том, что если только лишь строить отдельную культуру для карел, то это уменьшит емкость языка, объем его и меньше будет охватывать население, чем если будет вместе с Финляндским народом. Нашей национальной политике не свойственна линия на то, чтобы исходить из того, что, дескать, лучше подчинить один народ другому, чтобы эта культура охватывала большие массы населения. Эта не наша задача (ГОЛОС: это дешевая политика), да, это дешевая политика, но она стоит нам дороже, она дешевая в смысле упрощения, но стоит она нам дороже. Я зачитал вам цифры, эти цифры кричат: число членов профсоюзов среди финн – 35,0%, среди карелов – 2,8%, число принимающих участие в выборах среди финн – 96,3%, среди карел – 54,5%.
Товарищ Затонский, как будто мы с таким процентом выборы у себя отменяли, а вы имеете достижения в вашей национальной политике, и потому мы с этим согласиться не можем.
Я думаю, что нашим финским товарищам и, прежде всего, коммунистам, пришедшим в Карелию для поднятия культуры, сознательности, самодеятельности, самоорганизованности трудящихся масс, рабочих и крестьян Карелии, нужно рассматривать себя как работников Карелии и ни в коем случае не окружать своим языком большинство карельского трудящегося населения. Тов. Ленин говорил неоднократно, что рабочий класс страны, где победил социализм, должен быть готовым к великому героизму и самопожертвованию для того, чтобы вести за собой трудящиеся массы угнетённых ранее народов. Товарищи финны, нужно на этой точке зрения стоять и понять, что вы должны придти к карелам и им помочь двигать свою культуру, свою сознательность, организованность, а не сосредотачивать своё внимание на одном проценте финского населения, меньше одного процента. Национальная политика, которая сейчас проводится в Карелии, основное внимание сосредотачивает на этом одном проценте, забывая остальное население.
Что касается вопроса оценки, мы должны понимать, что изменились условия и стали иными. Как теперь, после первых номеров карельской газеты, которая означает новое явление, национальное возрождение карельского населения, намечение их путей самостоятельного развития, мы можем повернуть руль назад? Колесо истории назад не повернуть. Перед лицом начавшейся культурной работы среди карельского населения вне АКССР, с переходом на карельский язык, движением, встречающим широкие симпатии среди карельского населения в самой Карелии, нам нужно признать, что теперь нужно работу в области национального вопроса вести далее, сделать поворот в нашем сознании и в дальнейшем линию национальной политики вести, переведя её на карельский язык. Это вместе с тем будет, если мы поставим правильно работу, хорошим примером для карельских трудящихся масс за западной границей Советского Союза. Мы покажем не только как социалистическое строительство, поднимающее уровень трудящихся масс, но и наша линия на освобождение карельского народа, будет призывом к тому, чтобы трудящиеся карельские массы в Финляндии боролись за социальное и экономическое освобождение, боролись против фашистской Финляндии. Вот смысл этой линии. Как после этого можно говорить, что нужно, наоборот, повернуть назад в Московской области и заставить их переходить на финский язык. Как в КУНЗе, сохраняя румынский сектор, образован молдавский, так и в данном случае придется образовать в финском секторе карельский.
Задача строительства национальной культуры перед нами стоит. Я не знаю наречий, я думаю, что некоторые ученые слишком далеко идут, когда создают 35 языков, но для меня одно несомненно, что карельский язык должен быть основой карельской культуры как среди карельских трудящихся АКССР, так и вне ее.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Слово имеет тов. Акопов.

АКОПОВ. Насчет проекта резолюции. Тов. Затонский указывал на то, что пункт 3-й проекта: “В условиях отсутствия в Карельской АССР письменности на родном языке, финский язык сыграл положительную роль в деле создания национальных кадров и развития культурного строительства,” до некоторой степени смахивает на соглашательский, что это не нужно было писать. […]
Я думаю, что сегодняшние выступления всех товарищей, особенно тов. Скрыпника, должны убедить карельских товарищей, чтобы они понимали, почему этот вопрос ставится здесь. Если из общего количества карел только 14%, т. е. верхушка, интеллигенция, знает финский язык, а 86% бедняцко-середняцких масс крестьянства не знает этот язык, и тогда, когда в Карелии финский язык, а в Московской области свои наречия и нет единого языка – после этого говорить, что не понимают, почему этот вопрос здесь стоит, – это просто сознательное смазывание вопроса. И все те моменты и данные, которые приводил тов. Ровио в своем докладе, чтобы доказать необходимость использования готового финского языка и, наоборот, чтобы доказать, что нет никакой необходимости вводить карельский язык, все эти факты держатся на очень тонкой нитке. Узбекский, туркменский и азербайджанский языки, в этих трех языках очень много общего в различных словах и наречиях. Если взять цифры, то нет никакой разницы в произношении, но может ли это служить основанием объединения этих трех языков в один. Конституцией установлено, что все законы и постановления печатаются на общеупотребительных языках Союза. Если бы мы исходили из установки тов. Ровио, тогда мы должны были все это исключить и сказать, что должен быть какой-то общий язык для всех тюрко-татарских народов нашего Союза. Поэтому я считаю неправильным отдельные ссылки на то, что в целом ряде слов есть общее с финским языком. Если и есть общее, то это вовсе не значит, что не нужно создавать особый карельский язык. Я считаю, что проект резолюции в этой части совершенно правильно отражает фактическое положение вещей и правильно намечает перспективы, что нужно создать карельскую письменность. В третьем пункте сказать: “В настоящий период, исходя из задач развернутого социалистического наступления и связи с этим всемерного усиления национально-культурного строительства, проведения всеобщего обучения и ликвидации неграмотности и необходимости широчайшей мобилизации масс вокруг этих задач, ускоренного создания кадров и актива из трудящихся карельской национальности, создание карельской письменности и введение карельского языка в работе госаппарата и национально-культурного строительства становится важнейшей и первоочередной задачей”.
Этот пункт надо развить, но осуждать политику карельского правительства было бы неправильно, т. к. эта резолюция станет достоянием миллионов трудящихся масс.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Слово имеет тов. Диманштейн.^[10]

ДИМАНШТЕЙН. Тот факт, что мы вопрос о языке карелов обсуждаем на 13-м году революции, многое о чем говорит. Во всех наших республиках это уже давно забытый этап, а в вопросе о Карелии мы возвращаемся к 1925 или даже к 1922 году. Когда мне пришлось заниматься вопросом об организации Карельской республики, то и тогда было немало противников этого, были большие течения против организации АКССР. Этот вопрос тянется в такой форме до сих пор, и мы имеем еще большую сложность и сейчас. Нужно сказать, что многим работникам не было достаточно известно, что Карелия финнизирована. Постановление ЦК, которое у нас имеется по этому вопросу, исходило не из того, какой язык должен быть в Карелии – карельский или финский, а из того, чтобы финский язык не был вытеснен русским. Тогда была борьба с финскими товарищами на другой почве, но имелось ввиду, что основным языком является карельский. Это было бесспорно. Я помню, что, когда я ставил вопрос в Ленинградском обкоме, там говорили, что нам нужен финский язык в Карелии, чтобы иметь достаточное количество финских работников по отношению к Финляндии. Этот совершенно неверный мотив слышится и здесь. Если вы посмотрите, что вы можете сделать на финском языке, вы убедитесь, что, в сравнении с более культурной работой в Финляндии, ваша работа ничтожна. Финны могут сказать, что вот у нас ведется финская работа и у вас, а результаты какие? Здесь получится действие совершенно противоположное, это повернется против нас. Мы имеем довольно много карелов в Финляндии, и вы знаете, что Финляндия проводит успешно финнизацию карел. Они это делают потому, что там в их распоряжении имеется для этого весь государственный аппарат. Кроме того мы облегчаем им эту работу, не вводя у себя карелизацию. Если взять соотношение сил наших и финляндских в теперешних условиях, то, конечно, по линии финского языка мы можем показать очень мало достижений карелам, а на родном языке мы можем достигнуть многого, так как Финляндия ведет политику финнизации, а мы будем вести политику карелизации. Если взять вопрос о вариантах языка, то никто спорить не будет, что нужна научная разработка этого вопроса. Всякий уже существующий язык также нуждается в проработке в целом ряде институтов, но это не говорит о том, что мы политически не можем решить вопроса. Это не только лингвистический вопрос как таковой. Язык средней Карелии приблизительно наиболее подходящий для того, чтобы его взять в основу. Язык олонецкий значительно отличается, но язык большинства не так трудно определить, и к этому языку можно будет подогнать.
Я читал недавно путеводитель по Карелии (ГОЛОС: чье издание?) издание советское, на русском языке. Там пишется, что Карелия есть не что иное, как продолжение Финляндии. Если мы в наших изданиях будем говорить такого рода вещи – это же козырь в руки нашим врагам, той же Лиге Наций, которая ставит вопрос о Карелии и Финляндии. Тут говорят, что все упирается в трудности, потому что нет методики преподавания карельского языка. Это же смешно, как будто дело в методике. Нам надо взять новый курс (ЗАТОНСКИЙ: не нам, а тов. Ровио. СКРЫПНИК: мы одинаково отвечаем за это дело, как и другие товарищи.).
Теперь вот какой вопрос. Надо сделать так, чтобы инициатива исходила не сверху, а с мест. Именно в такой форме надо ставить вопрос.
Ещё на один момент я хотел обратить ваше внимание. Очень часто товарищами неправильно ставится вопрос, когда они хотят равняться по финляндской культуре, указывая, что финляндская культура выше. Для нас не культура важна, а содержание культуры. Если в Финляндии имеется высшая буржуазная культура, но культура вредная для нас, мы должны от такой культуры отгородится. Я считаю, что газета на карельском языке, которая здесь цитировалась, которая имеет 40% русских слов, стоит в культурном отношении выше, чем газета в Финляндии, потому что это есть культура социалистическая (РОВИО: к сожалению, население не понимает этого языка, не может читать газету), потому что это население живёт с русскими в течении сотен лет, но кое-что оно понимает, во всяком случае лучше, чем финские газеты. Я считаю, что Карельская республика виновата в том, что только на 13-м году революции она начинает вести работу среди карел на их родном языке. Они должны были этим заняться значительно раньше. То, что мы здесь опоздали, это тоже является виной Карельской республики, это говорит о том, что у вас не было надлежаще выдержанного подхода в этом вопросе.

ЗАТОНСКИЙ. У меня два вопроса. Здесь товарищ из НКПроса говорил что он никогда не учился финскому языку, но как карел он этот язык понимает. Тов. Ровио говорит, что он финн, и на карельском языке выступать не может (РОВИО: я говорю, что карельские наречия слабо знаю). Если финн не понимает менее развитые карельские наречия, почему тов. Ровио думает, что карел должен понимать более развитый финский язык?
И второй вопрос: все ли члены правительства стоят на той точке зрения, которую выражает здесь тов. Ровио и, в частности, какой точки зрения придерживается ваш НКПрос, т. к. здесь выступал его заместитель?

РОВИО. Я думаю, что правильное разрешение вопроса о карельском языке, как тут правильно отмечали, имеет громадное значение и не только практическое, но и политическое, потому что, если мы неправильно разрешим этот вопрос, Финляндия может этим воспользоваться. Но я думаю, что разрешение этого вопроса выиграло бы, если бы тут поменьше насчёт уклонов говорили. Я не против того, чтобы использовать опыт разрешения национального вопроса в любых областях, но я считаю, что в каждой местности имеются своеобразные условия и просто так сравнивать Карелию с Украиной нельзя. Конечно, может быть очень много аналогичного. Несомненно, во всех национальных республиках есть уклоны как великодержавного, так и местного шовинизма, но решать вопрос по аналогии нельзя. Если мы действительно ведём неправильную линию и это можно доказать, тогда пришить уклоны очень легко.
Возьмём Украину и Карелию. Если между ними есть сходство, то имеются и различия, и крупнейшие различия, а раз есть различия, то нельзя сказать, если мы в некоторых вопросах несколько иначе выступаем, чем Украина, что это есть уклон, но я считаю что опыт разрешения вопроса о языке, безусловно, нужно использовать.
Теперь я должен дать справку. Тут выступала тов. Фрумкина и говорила, что я отвожу все собрание на том основании, что не знают финского или карельского языка. Я в докладе об этом ничего не говорил и считаю, что вопрос о языке с точки зрения ленинизма можно решать, не зная этого языка, но есть вопросы, которые нельзя решать не зная языка. Почему я этот вопрос задал тов. Кантору? Потому что тов. Кантор выступил и сравнивал финское и карельское наречия неправильно. Он привёл такое название тюрьмы на финском языке, которое устарело, поэтому я его спросил, знает ли он финский и карельский язык. Для того, чтобы утверждать, насколько финский и карельский языки сходны или различны, нужно знать эти языки.
Здесь выступал тов. Иванов^[11] и давал объяснение “советской власти”. Вы финского языка не знаете, и поэтому ваше объяснение неправильно. Слово “нео” не только значит “указывать”, а старинное слово “нео” – это значит “совет”. Это “советская власть” в буквальном переводе на финский язык. (КАНТОР: карелы, оказывается, не знают финского языка). Оказывается, так же, как финны не знают карельского языка, но это не значит, что это разные языки. Слово “нео” это общий корень карельского и финского языка, но, так как Карелия страна крестьянская, там советы не встречались, поэтому там не могло возникнуть слово “совет”, а в Финляндии возникло. (ИВАНОВ: корни одни, а понимания нет, вся беда в этом).
Здесь говорили о том, что будто бы я чуть ли не сказал, что идиотство создавать карельский язык. Если я ошибаюсь в чем-нибудь, то я прошу мне указать, но выдумывать то, чего я не говорил, это нужно отбросить.
Вопрос о том, что создание карельского литературно языка является реакционной затеей – неправильный. Я это поддерживаю и считаю правильным, причем эта линия не является линией Ровио. Вопрос о языке обсуждался в коллегии неоднократно, и есть постановление, где эти слова сказаны. Эти слова взяты буквально из постановления партийной организации.
Теперь я должен дать справку по поводу прохождения этого вопроса в ЦК партии. Тут тов. Скрыпник цитировал… (ЗАТОНСКИЙ: это решение вашего ЦК). ЦК ВКП. (ЗАТОНСКИЙ: нет, вашего обкома.) В Карелии в первый раз вопрос о задачах национальной политики в Карелии обсуждался в августе 1929 года на пленуме областного комитета, и там эта линия признана правильной, чтобы внедрять финский язык. Никто не выступал против. В Карелии насколько мне известно, выступления против введения финского языка нигде не зафиксированы. (СКРЫПНИК: разве можно выступать, если такова линия партийной организации. Если бы кто-нибудь посмел противопоставить свое мнение линии партийной организации, с ним нужно было бы бороться.) Мы на партийном комитете ставили вопрос о языке, делали доклад. (СКРЫПНИК: я говорю, что если партийная ваша организация признала, что дело создания карельского языка является контрреволюционной затеей, то тот, кто держится противоположного мнения, может только выступить в партийном порядке или в руководящем советском органе, но не может этого проводить в массах, потому что получилась бы политическая борьба; это недопустимо.)
Но я утверждаю, что на этом пленуме в Карелии вопрос о языке был поставлен совершенно свободно, каждый мог высказать свою точку зрения, никаких ограничений не было. Одним словом, если бы у нас в этом отношении были бы коренные разногласия, они должны были бы так или иначе возникнуть.
Теперь относительно того, почему постановление ЦК не говорит о языке. Тогда, в 1922 году, спор шел таким образом (СКРЫПНИК: велась борьба между Рахия^[12] и Шотманом^[13]). Тов. Рахия к этому вопросу никакого отношения не имеет, разногласие было между секретарем Окркома тов. Кунджиевым^[14] и тов. Гюллинг.^[15] Разногласие возникло в связи с постановкой вопроса об отпуске средств на народное образованием. Точка зрения тов. Кунджиева и его сторонников была та, что в Карелии должен внедряться только русский язык, а что финский язык может быть применен только в Ухтомске и Ребальске, так как вся остальная Карелия говорит на русском языке и желает говорить на русском языке, поэтому, все деньги, которые отпускаются на народное образование, должны идти так, как они раньше шли, а шли они, главным образом, на русские школы. Тов. Гюллинг поставил вопрос о том, что часть школ, находящихся в карельских районах, должна быть переведена на финский язык, и поэтому для того, чтобы обеспечить перевод школ на финский язык, требовал, чтобы в постановлении было указано, что одна треть денег может и должна идти на финские школы. Этот вопрос обсуждался в Петрозаводске, потом в Оргбюро ЦК, там попутно ставился вопрос о том – создавать ли карельский литературный язык. На этом заседании выступил тов. Сталин и мнение тов. Сталина было такое, что карельский язык не следует создавать, что для этого нет достаточных материальных основ (СКРЫПНИК: это в истории говорится, но не пишется). Я передаю так, как я это дело понял. Я был на этом заседании и сам слышал выступление тов. Сталина. Тов. Сталин мотивировал свою точку зрения тем, что для создания карельской письменности, карельской литературы нет необходимой экономики, на базе которой карельская культура могла бы развиваться. Это было в 1922 году (АКОПОВ: а сейчас прошло около 10 лет, значит предпосылки могут быть).
Поэтому этот вопрос совершенно был отброшен. (МАХАРАДЗЕ: а XII съезд). Если нужно будет, перейдем к съездам. В постановлении было указано, что в карельских районах нужно обеспечить развертывание финских школ. Поэтому там и сказано, что треть денег должна быть обеспечена (СКРЫПНИК: точный текст). Я против текста не спорю, я только объясняю почему тут не сказано о карельском языке. (ИВАНОВ: там говорится в одном постановлении и о фино-карельском языке). Рассмотрим вопрос о фино-карельском языке. Почему пишется фино-карельский? Потому что рассматривается, что карельский и финский языки настолько сходны, столько в них одинакового, что этот термин заменяет единый язык. (МАХАРАДЗЕ: но вы сами не понимаете карельского языка).
Для того, чтобы решить, правильна ли политика карельского правительства или неправильна, надо центральным вопросом определить, что такое карельский язык. Я считаю, что карельский язык не представляет собою самостоятельного языка. Это есть одно из наречий финского языка. Вот тут-то разница между нами и Украиной. Украинский язык – самостоятельный язык. (СКРЫПНИК: многие утверждают, что это не самостоятельный язык). Я за них не отвечаю. Я не компетентен в этих вопросах, но я считаю, что украинский язык является совершенно самостоятельным языком, на этом языке имеются культурные достижения, имеется литература и прочее. В отношении карельского языка я утверждаю, что нет единого карельского языка. Это центральный вопрос. Мы можем свести двух карел, и они будут с трудом понимать друг друга, может быть, даже не поймут. (СКРЫПНИК: так говорили в 1917-18 году об украинском). Если сравнивать карельские наречия с финским литературным языком, я утверждаю, что есть много сходства, причем самое близкое к финскому языку наречие – это северное наречие. Оно ничем не отличается от финского языка. Я могу указать целый ряд финнов, которые говорят на худшем языке, чем ухтинские, кестинские, ребельские карелы. Вся пограничная полоса, соприкасающаяся с Финляндией, говорит на том же языке, как и по ту сторону границы.
Теперь относительно постановки вопроса тов. Затонским о том, почему нам не воспользоваться и не создать в Карелии наш Пьемонт. По-моему, это не имеет никаких шансов на успех. Языковая разница между карельским наречием и финским языком настолько незначительна, что из этого ничего выйдет. (СКРЫПНИК: языковая разница, помноженная на различные социальные пути, что-нибудь да значит). Если признать наши утверждения правильными, что нет единого карельского языка, а есть ряд наречий, то из этого вытекает, что если создать карельский литературный язык, то нужно создать не один язык, а несколько, во-первых; во-вторых, если признать, что между карельскими наречиями и финским языком большая близость, большое сходство, тогда понятна наша позиция, что не нужно создавать карельского языка. Если же дело оказывается наоборот, что карельский язык – это есть самостоятельный язык, который разнится в очень большой степени от финского языка, тогда, конечно, карельский литературный язык нужно создавать, тогда наша политика неправильна, тогда мы являемся уклонистами. (СКРЫПНИК: можно ли сохранить финнизацию в карельской республике, если в Московской и Ленинградской областях будет вестись карелизация?) Можно. Я считаю, что в московской области не следует идти по тому пути, который взят газетой, исходя из ваших же соображений, тов. Скрыпник, что нельзя раздроблять язык. Я считаю, что создание в Московской области такого языка, который я демонстрировал, – это есть совершенно искусственное раздробление языка, создание языка, который не имеет перспектив, потому что этот язык при дальнейшем его развитии все равно многим отличается от финского языка. У меня на руках 4-й номер газеты, тут делается попытка обогащения карельского языка. Тут он обогащается в основном за счет финского языка, вводятся новые слова, которые взяты из финского языка и немножко переделаны. В финском языке встречается мало интернациональных терминов (СКРЫПНИК: не переделывайте одного: диктатуры пролетариата). Если дело только за этим, что диктатура пролетариата должна быть выражена так же, то на финском языке диктатура пролетариата так и называется: “пролетариата диктатура”. Я думаю, что в 1918 году, когда рабочий класс Финляндии производил пролетарскую революцию, то пролетарской революции ничуть не мешало, что слово “революция” называется несколько иначе, чем в других странах, и я уверен, что и в дальнейшем это не будет служить препятствием. Но если мы на границе с Финляндией будем вводить такой язык, для понимания которого мне нужно изучать и русский и финский язык, то этим мы затормозим и революционное движение в Финляндии.
Целый ряд недоразумений я хочу рассеять. Тов. Скрыпник тут выступал с цифрами и возмущался, называя эти цифры убийственными, что среди финн грамотность составляет 76%, среди карел – 34%. Эти цифры, как и вообще все эти материалы, совершенно случайны. Эти цифры заведомо неправильны, потому что среди финн грамотность составляет 100%. Что такое финны в Карелии? Это есть, главным образом, эмигранты, прибывшие из Финляндии. В Финляндии, как известно, 100%-проценая грамотность населения. Поэтому все финны, которые прибывают в Карелию, грамотные (СКРЫПНИК: кроме лопарей, а они все в Финляндии). Должен сказать, что у нас лопарей нет. (СКРЫПНИК: в Финляндии нет стопроцентной грамотности населения, потому что среди лопарей нет грамотных.) Ну, 95%. Грамотность среди карел пока что не может быть высокой, потому что надо иметь ввиду, что карелы могли приступить к советскому строительству примерно с 1922 года. До 1922 года, или, вернее, до Октябрьской революции в Карелии не было ни одной школы на родном языке. Теперь школы переведены на финский язык.
Тут говорили о том, что мы насильно вводим среди населения русский язык. Это недоразумение. Повторяю, фактически нет карельского языка, есть ряд карельских наречий, которые в некоторой степени очень сходны с финским языком, а некоторые в значительной мере отличаются от финского языка. Есть Швейцарское государство, но это вовсе не значит, что там швейцарский язык. Кто такие карелы? Карелы – это часть финского племени, из которого часть находится в Финляндии, часть в советской Карелии, часть в Московской области, и язык карел и финн, как бы тут ни говорили, все таки имеет большую близость. Всем известно, что есть такой эпос “Калебала”.^[16] Он издан в Финляндии, и если взять его оригинал, он очень мало отличается от того оформления, которое он получил в Финляндии. О чем это говорит? Это говорит о том, что лет 300, может быть 500, может быть 1000 лет тому назад в этих местах – это на побережье Ладожского озера, Онежского озера – эти народы говорили на одном языке. (ЗАТОНСКИЙ: былины об Илье Муромце созданы в Киеве и рассказываются только в Олонецкой губернии, а все-таки русский и украинский языки разные.)
Вопрос о карельском языке все же недостаточно освещен на данном заседании, потому что из тех прений, которые здесь были, видно, что целый ряд вопросов еще недостаточно освещен. Поэтому, мне кажется, что разрешение этого вопроса выиграло бы, если бы представить еще дополнительный материал, потому что нельзя же в самом деле при решении важнейшего вопроса базироваться на том, что тов. Гинзбург с Беляковым прокатились по Карелии, побывали в Ухтинском районе, Олонецком и вернулись в Москву, не оставив нам никаких материалов. Мы даже не знаем, какое они вынесли впечатление. Вопрос не такой простой, вопрос очень сложный, и центральный вопрос – это вопрос о сходстве или несходстве языка. (СКРЫПНИК: центральный вопрос не о сходстве языка, а вопрос о том, на каком языке ведя работу, мы лучше поднимем трудящиеся массы для сознательного социалистического строительства.) Я считаю, что за 10 лет Карелия могла подняться быстро и иметь большие успехи благодаря тому, что она пользовалась финским языком. (СКРЫПНИК: еще лучше было бы перевести на карельский.) Нет, потому что мы лишимся газет, потому что нужно все переделывать.
Меня очень удивляет, что тов. Кочанов, участвуя на съездах, на последнем съезде, где выступал тов. Гришкин, свих сомнений там не высказывал, поэтому меня удивляет его выступление здесь сегодня (ЗАТОНСКИЙ: он изменился, значит и вы можете измениться). Для этого есть другие причины. (СКРЫПНИК: линия Гришкина, что нужно ввести финский язык не только в школах, как язык преподавания, но внедрить его и в быт населения?)

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Тов. Махарадзе спрашивал, какого мнения придерживается Наркомпрос Карелии? Конечно, НКПрос придерживается линии тов. Ровио и партийных организаций. Если бы он ее не придерживался, он бы наркомпросом не оставался, его бы на другой день сняли.

КАНТОР. Но Гришкин – народный комиссар, придерживается другой линии.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Тов. Ровио здесь утверждает, что вопрос о карельском языке не проработан, не ясен, и поэтому он предлагает разрешение этого вопроса отложить. Я считаю это совершенно неправильным, потому что у нас по вопросу о карельском языке имеется достаточный материал. Мы имеем материалы, присланные самим тов. Ровио, затем решение Центрального комитета и материал, который привез наш инструктор. Здесь мы достаточно обменялись мнениями по этому вопросу, вопрос совершенно ясен и не требует дополнительной проработки. Поэтому на этом заседании Президиума можно принять вполне определенное решение.
Конечно, вопрос чрезвычайно большой, имеющий сугубо политическое значение, потому что мы своим решением внесем изменение в политику партийной организации и правительства Карельской республики. Вот какое значение имеет этот вопрос. Тов. Ровио, выступая здесь, говорил, что нам надо разобрать вопрос по существу. Должен сказать, что тов. Ровио как раз не последовал этому своему указанию, потому что после того, как мы объявили ему, что этот вопрос стоит у нас на президиуме и поэтому следует подготовиться к этому вопросу, прислать материал, тов. Ровио написал статью, где заранее объявляет, что всякие попытки создания карельского языка являются реакционными. Что значит реакционными? По-моему, можно назвать реакционным тогда, если это мероприятие идет вразрез с интересами пролетариата, с интересами коммунистической партии и советской власти. Если это мероприятие не идет вразрез с интересами пролетариата, если не противоречит интересам пролетариата, оно не является реакционным и не является реакционной затеей, как утверждает тов. Ровио. У нас есть определенная линия, определенное решение партийной организации и, по-моему, тов. Ровио, как секретарь Обкома, эту линию партии должен был очень хорошо знать. Я хочу здесь процитировать постановление Х съезда партии по этому вопросу. Может быть, тов. Ровио не читал этого решения до сегодняшнего дня и настаивает на своем мнении. По этому вопросу докладчиком был тов. Сталин, очевидно, эта резолюция была написана тов. Сталиным. Здесь говорится, что “задача партии состоит в том, чтобы помочь передовым массам невеликорусских народов догнать ушедшую вперед центральную Россию, помочь им: а) развить и укрепить у себя действующие на родном языке суд, администрацию, органы хозяйства, органы власти, составленные из людей местных, знающих быт и психологию местного населения; б) развить у себя прессу, школы, театр, клубное дело и вообще культурно-просветительные учреждения на родном языке; в) поставить и развить широкую сеть курсов и школ как общеобразовательного, так и профессионально-технического характера на родном языке”.
Вот как пишется в решении Х съезда. Здесь определенно говорится, что все развитие и государства и культуры той или другой национальности должно происходить на родном языке. Если такая установка партии имеется, значит, мы эту установку везде и всюду, в том числе и в Карелии должны были проводить в жизнь.
Здесь возникает другой вопрос, есть ли карельский язык и карельская национальность. Прочитав эту статью, я прихожу к заключению, что тов. Ровио говорит, что карельского языка нет, его не существует. Но когда тов. Ровио задают вопрос, на каком языке говорят карелы, он отвечает: на карельском языке. Если они говорят на карельском языке, значит, язык есть, если бы его не было, они бы не говорили на карельском языке, но он пишет, что выдумывают этот язык. Это совершенно неправильно. Факт доказан, сам он этого не может отрицать, что карельский язык существует, люди говорят на этом языке. Он говорит, что есть много наречий. У любой национальности и народности есть наречия. Возьмите узбекскую национальность, ту, к которой я принадлежу. Когда мы создавали узбекский язык, были различные наречия – ташкентское, самаркандское и другие – но в процессе развития языка эти наречия уступали и выработался один язык. Я уверен, что и на Украине было много наречий. Тов. Ровио сам пишет в своей статье, что у финнов также существовали такие наречия. Там говорится: “В течение последующих десятилетий, по мере роста и развития капитализма в Финляндии, в связи с большим расширением школьной сети и усиленным распространением грамотности населения, местные наречия постепенно стали уступать место единому литературному языку. Однако полностью эти наречия и на сегодняшний день еще не забыты, есть известная разница в языке между западной и восточной, между северной и южной Финляндией”.
В том финском языке, который тов. Ровио защищает, также были наречия, и у карел есть наречия (РОВИО: там тот карельский язык, о котором здесь говорят). Но эти наречия в процессе развития должны и будут уступать, так что отрицать существование карельского языка совершенная бессмыслица.
Теперь относительно того, есть ли такой народ, такая национальность. Тов. Ровио говорит, что такой национальности нет. Карелы – это те же финны. Если идти по вашим стопам, нужно сказать, что, так как вотяки являются одним из финских племен, зыряне так же угрофинской национальности, значит тоже… (РОВИО: у них свой язык). Поэтому говорить, что нет такой национальности, такой народности, совсем неправильно. Если такой национальности нет, нечего было создавать Карельской республики. Если мы ее создали, это доказывает, что такая национальность существует, и отрицать ее существование, при наличии Карельской республики совершенно неправильно. Тов. Ровио в своей статье, говоря о создании национальной культуры, пишет: “Мы создаем национальную культуру по форме, по существу пролетарскую”. Верно ли, что Карелия создает национальную культуру по форме и пролетарскую по содержанию? Я утверждаю, что это неверно, там не создается национальная культура. Что значит создание национальной культуры? Если вы в Карелии создаете культуру без карельского языка – это же не есть национальная культура, а это есть финская культура. Тов. Ровио в своей статье допускает целый ряд неосторожных выражений. Он пишет в этой же самой статье: “Благодаря большой языковой близости и сходству карельских говоров с литературным финским языком Карелия смогла сравнительно легко воспользоваться плодами проделанной Финляндией культурной работы”. Вы тут не оговариваете, что надо использовать пролетарскую литературу (РОВИО: для этого у нас головы на плечах). Если вы делаете ответственное заявление по тому вопросу, который обсуждается Президиумом Совета Национальностей и в будущем будет осуждаться ЦК, надо осторожнее подходить, надо формулировать так, чтобы было ясно, точно и определенно. Если вы сегодня употребляете такие слова, как “реакционный”, называя реакционным “изобретение” особой карельской письменности и т. д., то в будущем будет еще хуже и через некоторое время вам придется отказаться от всех этих ошибок, придется официально выступить по этому вопросу и, может быть, несколько раз. Поэтому надо избегать таких резких слов, это для вас полезнее и выгоднее.
Здесь мотивировали невозможность создания карельского языка тем, что нет письменности. Вопрос о создании письменности – чепуха. Что значит письменность? Это значит разработать алфавит из 35-36 букв. Сейчас у нас существует Комитет латинизации,^[17] который быстро разрабатывает алфавиты. Кроме того у них уже есть письменность (ЗАТОНСКИЙ: вероятно, лучше всего взять финский алфавит). Так что письменность против вашей воли уже создана. Письменность уже создана, может быть, придется улучшать ее, но факт тот, что письменность у карелов есть. (РОВИО: недостаточна.) Осуществите у себя в Карелии. Если какой-нибудь букварь неправилен, требуйте изменений. Вопрос о создании письменности является уже разрешенным.
Теперь, что касается литературного языка. Литературного языка еще нет. Поскольку у них не было письменности, нет литературного языка, но его можно создать. Я не считаю, что карелы являются такой отсталой национальностью, как курды и другие в нашем Союзе. У нас есть такие национальности, очень отсталые, у которых не было никакой письменности, а карелы все таки стояли выше в культурном отношении, и, по-моему, создать литературный язык возможно. В будущем, в процессе развития строительства, этот литературный язык будет создан.
Можно ли, как выразился тов. Скрыпник, задержать колесо истории? По-моему, это невозможно. Карелы Московской области уже приняли этот язык, ведут на нем свое делопроизводство, издают газеты, учебники, издают литературу на общественные темы. Факт налицо. (С МЕСТА: финский алфавит с прибавлением некоторых шипящих.) (РОВИО: исковерканный финский алфавит.) Задержать полностью карелизацию в Карелии невозможно. Прав был тов. Ровио, что проведение карелизации в Московской области есть осуждение линии карельского правительства. Если мы здесь приняли, там должны были принять, это теперь задержать невозможно, сколько бы вы ни боролись против этого.
Я пытался говорить в ЦК по этому вопросу, но у меня не вышло. Я говорил с тов. Калининым. Подробно я с ним по этому вопросу не мог говорить, но он сказал, что если раньше этот вопрос поднимали отдельные товарищи, вроде тов. Скрыпника, то сейчас его поднимают представители самого народа, (СКРЫПНИК: совершенно правильно, я первый поднял), потому что советская власть уже существует 13 лет, народ себя осознал и понимает, что у него есть язык, понимает, что необходимо создать национальную культуру, поэтому этот вопрос начинает остро стоять перед нами. Действительно, сейчас перед нами этот вопрос поднимает не тов. Скрыпник или кто-нибудь другой, но сами представители карельского народа. Та цитата из письма, которая сегодня здесь была оглашена, карел из АКССР доказывает, что такое движение там уже усиливается, так что…