Одной из важнейших проблем изучения истории империй является вопрос о сочетании в исследованиях глобального и локального. Как политика имперского центра проявлялась на местах, в регионах? Насколько она была эффективна и вообще действенна на перифериях империй? Не жили ли регионы своей собственной жизнью, до которой лишь иногда доносились отголоски “высокой политики”? Как в таком случае происходила интеграция земель в единый имперский государственный и социально-экономический механизм?
Поискам ответов на эти вопросы посвящен сборник научных статей, собранный и изданный в Хельсинки под редакцией Сергея Богатырева (ныне – профессор Школы славянских и восточно-европейских исследований Университетского колледжа Лондона). Он выгодно отличается от многих работ по российской регионалистике тем, что авторы попытались нащупать определенный прием, нетрадиционный взгляд, через который и стремились раскрыть проблему отношений центра и регионов в рамках единого политического и экономического организма Российской империи.
В исследовании Юкки Корпелы (Pp. 17-58) изучается роль централизованной и местной канонизации святых Русской Православной Церкви как интеграционного механизма регионов России на конфессиональном уровне. Через культ cвятых князей на местах внедрялась мысль о преемственности власти киевских Рюриковичей и московских Калитичей, их верховенстве над региональными правителями (P. 20). В результате был сформирован “материнский миф” о преемственности Киевской и Московской держав, их родстве с Византией и несении ими особой миссии в мировой истории (P. 23). Он сыграл немаловажную роль в формировании государственной идеологии и интеграционной политики России и в средневековье, и в раннее новое время.
Ю. Корпела анализирует персональные обстоятельства канонизации русских князей (Рр. 24-38) и церковных иерархов (Рр. 38-40) и устанавливает их связь с политическим процессами эпохи. Особое внимание автор уделяет актам канонизации миссионеров и церковных “колонизаторов” Русского Севера (Pp. 44-56).
Единственным замечанием к его рассуждениям может послужить следующее наблюдение: подход автора к агиографической литературе чересчур “буквалистский”. Для Корпелы характерен прием сравнения мифологии житий с реальной биографией изучаемой персоны. Естественно, что несовпадений между мифом и подлинной историей обнаруживается много, и их корни, по Корпеле, лежат в политической конъюнктуре и идеологическом заказе. На наш взгляд, такая тенденция, несомненно, имела место, но вряд ли ее стоит универсализировать. Агиографические сочинения писались по своим довольно жестким канонам, и часто “искажение действительности” было в гораздо большей степени связано с законами жанра, чем с требованиями властей. Чего было больше: внешней конъюнктуры или внутренней дискурсивной практики, – надо устанавливать применительно к каждому конкретному памятнику. В данной публикации Корпелы этого нет, хотя он известен как крупный и серьезный специалист по русской средневековой агиографии.^[1]
Второй крупный раздел сборника – “Локализм и интеграция в Московии” (Pp. 59-127) – написан Сергеем Богатыревым. Автор поставил своей целью изучить интеграционные стратегии власти в сфере отношений “центр – периферия” (P. 59). Он предлагает уйти от прямолинейного подхода, преобладавшего в российской историографии ХIХ в. и советской историографии, когда история интеграции представлялась как борьба центральной власти с местным сепаратизмом. Россия, как справедливо замечает Богатырев, никогда не была гомогенной. Ученый рассматривает деятельность местных органов власти по интеграции общества на локальном уровне и роль этой интеграции в формировании “локальной идентичности” (P. 65).
В фокусе исследования Богатырева находится функционирование так называемых губных органов власти, осуществлявших властные полномочия в рамках округа – губы. Автор подробно рассматривает точки зрения предшественников на этапы становления и сущность губной системы в ХVI-ХVII вв. (Pp. 65-70), социальный состав представителей губной администрации, ее клановый характер (P. 74-95). Богатырев оценивает губную систему как способную решать поставленные перед ней административные, полицейские и военные задачи, формирующую локальную идентичность, но в то же время заинтересованную в надежных и действенных контактах с центральной властью. Отношения региональных обществ с центральной властью складывались разными способами: это могли быть и институт патронажа (покровительства), и бюрократическая составляющая делопроиводства, интеграционную роль которой Богатырев отмечает особо (P. 104).
С выводами и наблюдениями исследователя в целом можно согласиться. Замечание к его исследованию является скорее акцентированием внимания на проблемах изучения указанной темы в целом: это, прежде всего, неразработанность источниковой базы. Если местное управление в первой половине и даже середине ХVI в. изучено достаточно хорошо,^[2] то уже применительно ко второй половине ХVI в. оно исследовано гораздо слабее, а применительно к ХVII в. существуют только отдельные работы, ограниченные и по хронологическим, и по территориальным рамкам.^[3] Если основной массив источников за первую половину ХVI в. опубликован, то по второй половине ХVI в. и по ХVII в. имеется преимущественно неопубликованный архивный материал, еще очень слабо выявленный, систематизированный и введенный в научный оборот.
Богатыревым были тщательно учтены опубликованные источники, на основе которых к его очерку составлено несколько приложений: поименный перечень губных старост в 1550-е гг. (Рр. 106-109), просопографические очерки губных старост и их кланов в середине ХVI в. (Р. 110-127). Но как может измениться реконструированная им картина при обращении к архивам? Что нового в оценке института губных старост нам даст архивный материал второй половины ХVI-ХVII вв.? Безусловно, этот вопрос скорее обращен к будущим исследователям, чем к рецензируемой работе. Но, тем не менее, задать его необходимо.
Третью часть сборника представляет небольшая публикация казанской исследовательницы Гузель Ибнеевой, посвященная изучению журнала путешествия Екатерины II по прибалтийским землям в 1764 г. (Рр. 128-141). В ней рассматриваются как идеологический сценарий этого путешествия, так и отражение в журнале особенностей восприятия прибалтийского региона при дворе Екатерины II.
В очерке Арто Лукканена изучается идеологема “врага” и ее роль в консолидации советского общества (Pp. 142-169). Объектом исследования являются образы кулака, бывшего белогвардейца и противопоставляемые им деловые и здоровые силы, бедняки и середняки. Данная часть книги носит скорее “ликбезовский характер”, содержит довольно беглый обзор событий, основанный на публикации сборника документов ОГПУ 1922-1934 годов.^[4]
Большой очерк Пеки Кауппалы посвящен проблеме освоения земель Русского Севера с 1900 г. по наши дни (Рр. 170-234). В центре внимания исследователя – нефтеносные и газоносные районы Республики Коми, Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого автономных округов. Из-за стремления государства построить на этих землях систему предприятий газо- и нефтедобывающей отрасли возник конфликт с местным населением, потому что нефтегазовая индустрия уничтожала пастбища, охотничьи угодья и, главное, традиционный уклад жизни. Каупалла отдельно рассматривает историю складывания административной структуры северных территорий (Рр. 180-181, 198-199), развития предприятий нефтегазовой отрасли (Рр. 182-187, 195-198, 202-204), политическую активность местного населения, его протестную реакцию на экологическую и социальную политику центра (Рр. 187-191, 214-216). В целом его очерк носит публицистический характер. Хотя в его заголовке и обозначено “Корни конфликта за территории Русского Севера с 1900 г. по настоящее время”, об этих корнях речь идет преимущественно применительно к советскому периоду, а предшествующие эпохи рассматриваются весьма поверхностно. Что же касается оценки современной ситуации в регионе, то она достаточно тривиальна, созвучна с неоднократно прозвучавшей на страницах различных СМИ.
Столь же публицистический характер носит очерк Ханны Смит, посвященный оценке роли и места России в кризисных ситуациях в современном мире в эпоху “после 11 сентября” (Pp. 235-266). В нем рассматривается потенциальная способность России к интеграции в мировое сообщество и анализируются варианты: какое место она может в нем занимать. Для определения позиции России используются в основном статьи из российской прессы (например, Леонида Радзиховского – P. 239) и публичные высказывания политиков разного масштаба и уровня. Выводы автора пессимистичны: Россия никогда не достигнет полной интеграции с Западом, поскольку, к примеру, сегодня невозможно представить совместные боевые действия русских и американских войск в Афганистане.
Негативным фактором, осложняющим отношения Москвы с Европой, Смит считает прежде всего войну в Чечне (Рр. 241-264). Последняя освещается довольно подробно, но в определенном ракурсе: через историю миссий ОБСЕ в Чеченской республике и обсуждения “чеченского вопроса” различными западными политическими и общественными организациями. Несмотря на это, сотрудничество России с Европой и США возможно, но путь к его перерастанию в “общность” этих субъектов в рамках единого “мирового сообщества” долог и непрост.
Подводя итоги, при общей благожелательной оценке рецензируемого сборника все же отметим его определенную тематическую и стилистическую неравномерность. Наиболее удачными фрагментами, которые можно определить как интересное научное исследование, являются очерки Корпелы и Богатырева. В разделах, написанных Лукканеном, Кауппалой и Смит, преобладает публицистическо-просветительская составляющая.