Научная литература, посвященная развитию исторических знаний у ряда “негосударственных” народов (и у казанских татар – в частности), начала издаваться только в конце двадцатого столетия. Особенно это касается тех народов, которые были включены в состав России насильно и показывались в официальной историографии как “культурно отсталые”. Впрочем, некоторые аспекты изучения развития исторических знаний у татарских народов присутствуют и в работах известных советских востоковедов, например В. Бартольда, Ч. Валиханова и др. Однако комплексного исследования этой проблемы не существовало.
Несмотря на то, что некоторые аспекты развития исторической мысли татарских народов как определенной формы духовной культуры освещаются в работе В. Трепавлова,^[1] монография Фарита Шакурова представляет собой по сути первую попытку в исторической науке систематизировать все памятники исторической мысли татарских ученых и публицистов. Своей задачей Шакуров считает раскрытие проблемы эволюции татарской исторической науки от средневековья до февраля 1917 года. Исходя из идеи эволюции форм общественного сознания (С. 6-7), Шакуров делает основной акцент на исследовании развития исторической мысли в конце ХІХ – первых десятилетиях ХХ века, когда формируются методологические подходы и доктринальные положения науки. Толчком к качественному развитию татарской науки в ХІХ в. автор считает появление джадидистского движения, ставившего перед собой идеи национального обновления. Хотелось бы подчеркнуть также, что существует некоторое несоответствие названия монографии ее тексту. Заявленная тема предусматривает анализ исторической науки не только у казанских татар, но и у других татарских народов, однако последние остались, увы, за пределами научного интереса автора.
Шакуров строит свою работу по хронологическому принципу и анализирует историческую литературу начиная с периода средневековья и заканчивая революционной эпохой 1917 года. При этом проблемная дифференциация литературы начинает проводиться им только со второй половины ХІХ века. Раскрытие более ранних исторических знаний татар происходит в форме перечисления авторов и изложения кратких положений их трудов. Довольно интересной представляется методика описания исторических знаний по периодам: начиная от “народной памяти” в форме устного народного творчества и заканчивая работами авторов, претендующих на историческую объективность. Только с 1885 года – даты выхода в Казани работы Шигабутдина Марджани (1818-1889) “Мустафад ал-ахбар фи ахвали Казан ва Булгар” – автор интерпретирует исторические знания как отдельную науку (С. 16). Такой подход к раскрытию проблемы, поставленной в рецензируемой работе, имеет как позитивные, так и негативные результаты. К последним, в частности, относится отсутствие сравнительного компонента в материалах одного из выделенных ним хронологических периодов, что в некоторой степени ухудшает аналитическую основу монографии. Над решением этой проблемы автору следует, вероятно, поработать.
Интересным следует считать утверждение о существовании и последующей гибели татарских средневековых исторических летописей. Главными доказательствами в пользу этого предположения Шакуров считает наличие в татарских сочинениях XVII в. следов предшествующих письменных памятников (С. 10), а также историческую хронику Рашид-ад-Дина “Джамиат-таварих”, написанную по заказу ильханов. На примере последней рассматривается мусульманская традиция связи исторической литературы с правящими династиями, следы проявления которой возможно найти в истории Волжской Булгарии. Однако Шакуров не учитывает особенность развития исламских государств в Улусе Джучи, к которому и относились земли Поволжья. Летописание в Золотой Орде не имело тех традиций, какие имелись в Персии. Более того, кочевой образ жизни, проповедуемый ханами Золотой Орды и навязываемый ими булгарскому населению, не предусматривал необходимости “идеологической документации власти”, на которую ссылается автор (C. 10). Она заменялась устными преданиями и “Ясой” Чингисхана. Автору монографии, приводящему такие суждения, не подтвержденные ссылками на конкретные источники, следовало бы более критично относиться к легендам, так как это снижает научный уровень всей его работы.
Историческая мысль татар в ХІХ веке рассмотрена Шакуровым наиболее полно. Автор не только приводит перечень историков этого периода, но и показывает основную проблематику их исследований. Наибольшее внимание он уделяет: 1) проблеме правомерности использования термина “татары” по отношению к населению бывшего Казанского ханства; 2) проблеме статуса населения Поволжья в Золотой Орде и наличия этнических, политических и культурных связей между Казанью и Сараем; 3) месту Казанских татар в среде тюркских народов; 4) взаимоотношениям с Россией до и после завоевания Казанского ханства; 5) исторической правомерности использования терминов “татарин” и “тюрк” по отношению к населению Казанского ханства.
Освещение этих проблем татарскими историками показано автором в контексте развития социально-политической ситуации в ХІХ веке, которая, несомненно, влияла на процесс формирования исторических нарративов. Шакуров старается показать творчество не только профессиональных историков, работавших в различных университетах Российской и Османской империй, но и людей, которые имели к истории лишь касательное отношение: татарских просветителей, религиозных деятелей, преподавателей гимназий, публицистов. Для лучшего понимания позиции того или иного автора исторических работ в монографии приводится его краткая биография. При этом сам Шакуров сознательно дистанцирует себя от всех описываемых им взглядов, стараясь выглядеть беспристрастным исследователем. Он не дает качественной оценки ни одному из вариантов видения отмеченных выше проблемных блоков, ограничиваясь только констатацией существования определенного авторского мнения, что является довольно позитивным для историографа. По моему мнению, этот раздел работы является одним из наиболее удачных, так как практически полностью отвечает поставленной в исследовании цели.
Шакуров старается исследовать все разнообразие исторической литературы у татар в XIX веке. Он не ограничивает свою работу академическими монографиями, указывая также на существование других форм исторической мысли. Автор дает характеристику полемичным статьям, в которых присутствуют исторические сведения, а также учебникам истории различных уровней (С.93-94). При этом рассматривается не только содержание учебников, но и анализируется сам курс татарской истории в гимназиях и медресе (С. 90-91), что позволяет создать представление о формировании исторической мысли среди широких масс татарского населения. Такой подход к источникам в целом положительно сказывается на научном уровне работы, хотя можно было более конкретно описать векторы влияния различных произведений на генезис татарской исторической науки. Значительное внимание уделено анализу журналов, печатавших работы по истории: “Чулпан йолдызы”, “Шура”, “Миръат”, – которые выходили в Российской и Османской империях на протяжении XIX века (С. 30-33).
Отдельное место в монографии отводится определению роли России в эволюции татарской исторической мысли. Отметим, что российское влияние не трактуется в однообразном ключе и рассматривается в контексте исторических событий и социально-политических процессов. Упоминается об акциях царского правительства, которые привели к увеличению количества работ, показывающих единство российского и татарского народов перед угрозой внешнего завоевания: Смуты и польской агрессии XVII в., нашествия наполеоновских войск и Отечественной войны 1812 года (С. 69). Определенное влияние на развитие идеи позитивного влияния России, по мнению автора, оказало празднование 300-летия дома Романовых, которому был посвящен целый ряд научных работ татарских историков (С. 107). В этой части работы автор впервые отходит от своей практики отстраненно-нейтрального изложения материала, высказывая свое личное мнение о статье Г. Ибрагимова, что опять же положительно характеризует работу, так как использование подобного приема способствует “сближению” автора со своим текстом.
В отдельном разделе монографии рассматриваются работы татарских специалистов в области всемирной истории и истории России (С. 82-86). Показаны разнообразные методологические подходы, эволюция которых развивалась в направлении от сакрального анализа мирового исторического процесса к позитивистским методикам (С. 102-106). Автор акцентирует внимание на разнообразии подходов к определению роли и места казанских татар в истории России и мировой истории. Затрагивает он и проблему влияния на татарскую историческую науку идей панисламизма и пантюркизма. Отметим, что ссылки на литературу методологического характера при создании истории развития татарской исторической мысли в значительной мере увеличивают научную и познавательную ценность монографии, хотя параллели с европейскими классиками методологии, которые проводит Шакуров, не всегда удачны.
Отметим довольно удачное раскрытие автором проблем развития исторических методологий, используемых самими татарскими учеными. В этом контексте особый интерес вызывают научные работы по проблемам нации, национальности и этносу, которые неоднократно рассматривались в контексте исследований, связанных с определением социально-политической принадлежности казанских татар (С. 59).
В заключение можно сказать, что труд как самого Шакурова, так и редакторов его монографической работы достоин признания: в некотором роде книга может считаться уникальной, поскольку она является неоценимым помощником не только для историков-тюркологов, но и для всех, кто интересуется проблемами истории и духовной культуры казанских татар.