Книга Инны Анатольевны Симоновой, московского историка, публициста, журналиста, вправе иметь свою собственную историю. Хотя биографический очерк истории жизни общественного деятеля и предпринимателя ХIХ века Федора Васильевича Чижова (1811-1877) и был сдан в печать пять лет тому назад, он не утерял свою актуальность. В 2005 году вышло в свет биографическое исследование, написанное американским историком Томасом Оyэном.^[1] Хотя Оуэн и преследует совершенно иную цель, нежели Симонова (его интересуют прежде всего предприниматель и культура предпринимательства в России во второй четверти XIX века), он также использует биографический подход. Эти работы, разумеется, не подлежат прямому сравнению. Однако поскольку они основываются на одних и те же источниках, эти книги могли бы, скорее, дополнить друг друга. Отметим также, что в контексте нынешних академических и политических дебатов Чижов как один из деятельных славянофилов и его дискурсивные репрезентации заслуживают особого внимания историков, находящихся “в поиске новой имперской истории”.^[2]
Чижов, один из ранних знаменосцев панславизма, прошел сложный жизненный путь от бедного провинциального дворянина до московского предпринимателя-миллионера, от приверженца свободолюбивого либерализма до “апостола всеславянства” (C. 95) и одного из главных деятелей экономического национализма, от профессора-математика до публициста и редактора славянофильских газет и журналов. Чижов интересен и как личность, и как субъект истории России ХIХ века, в судьбе которой он принимал активнейшее участие, относилось ли это к его участию в строительстве железных дорог в северных и юго-западных регионах империи, в образовании Архангельско-Мурманского пароходного общества или в развитии шелководства на среднеазиатских территориях России. Разумеется, Федор Васильевич был особенным представителем своего времени. Несмотря на аскетизм, упрямство и фанатизм в увлечении идеями и делом, его можно справедливо рассматривать и исследовать и как вовлеченного, и как вовлекающего в историю идеологий, просвещенного общества и предпринимательства в империи.
Биографию Чижова Симонова излагает в трех частях книги, в которых она пытается свести вместе биографическую хронологию и проблемную установку, представляя Чижова как личность и как субъекта общественных течений и конъюнктур. Первая часть охватывает жизненный период с ранних лет Чижова до его ареста в 1847 году, вызванного раскрытием тайного “Славянского общества святых Кирилла и Мефодия” на Украине. Перед читателем раскрываются ранние этапы жизни Федора Васильевича: костромское “русское” начало, холодный “немецкий” Петербург, семейная атмосфера малороссийского имения “Сокиренцы”, далее Германия, Италия, Рим, Париж, Прага, Пресбург, Балканы, Киев и, в конце концов, славянофильская Москва. В руках автора – дневниковые записи и письма, богатый эмпирический материал, позволяющий выявить и генезис, и резкие перемены личности Чижова. Профессиональное использование автором источниковой базы вызывает глубокую симпатию. Симонова не ограничивается личным материалом Чижова и привлекает также переписку и дневники личностей, которые были ему близки или с которыми он сталкивался в жизни. В диалог с Чижовым вступают его воспитанник Григорий Палаган, друг юности, социалист, позже принявший католицизм, Владимир Печерин, Николай Гоголь, Александр Иванов, Николай Языков. Использованы и научно-популярные работы Чижова, которые отчасти прочитываются как автобиографические проекции. Автор искусно связывает жизненные этапы Чижова с отдельными историческими сюжетами николаевской эпохи. Заметно и приятно, насколько бережно автор относится к своему герою, описывая его личную жизнь, в особенности его безумную любовь, которую он питал к замужней женщине. Жаль, однако, автор здесь не отступил на второй план и не предоставил Чижову и его дневниковым записям больше места в повествовании.
Вторая часть книги раскрывает период жизни Чижова с момента его ссылки до середины 1860-х годов. В центре повествования – его деятельность как редактора ряда московских славянофильских журналов и газет. В этих органах печати провозглашались главные национально-экономические идеи и открыто выдвигались конкретные политические требования, прежде всего требования протекции и государственной поддержки русской промышленности и учреждения предпринимательского совета при правительстве. В этой части книги Симонова использовала частично, очевидно, текст своей кандидатской диссертации и опубликованных статей.^[3]
В отличие от американского историка Оуэна Симонова отдает предпочтение не проблемно-тематическому, а хронологическому повествованию. Шаг за шагом она скрупулезно описывает переплетение истории Чижова и “Вестника промышленности”, Чижова и “Дня”, Чижова и “Москвы”, “Москвича” (С. 132-189). Для читателя, интересующегося общественными дебатами того времени и позицией Чижова по тому или иному вопросу, эта часть книги покажется интересной. Предпочитая добросовестное суммирование “фактов” и сюжетов, Симонова забывает связать детали с общим историческим фоном. Слишком редко она помещает своего героя в его исторический контекст, часто не придавая значения ни западническим либеральным позициям, от которых Чижов отталкивался, ни главным представителям этого направления, с которым у него были весьма неоднозначные отношения. Завершая обзор издательской и идеологической деятельности Чижова, Симонова не решается предложить читателю собственную оценку “греха славянофилов” (С. 190), т. e. оценить влияние и Чижова, и его единомышленников на историю общественного развития и предпочитает оставаться “за спиной” цитируемых современников (С. 190-198).
Последняя часть биографии посвящена активнейшей предпринимательской деятельности Чижова, которую он развернул в последние десятилетия своей жизни. Кроме инициатора и организатора строительства железных дорог, он выступает в роли председателя двух московских банков, поддерживавших отечественный бизнес. Наряду с детальным описанием этой деятельности Симонова стремится показать Федора Васильевича с личной стороны, упоминая о его самоидентификации “средневекового монаха”, его привязанности к старым друзьям, глубоком сочувствии и поддержке молодого поколения (Саввы Мамонтова и художников Василия Поленова и Ильи Репина). Странные ноты, однако, проскальзывают в главе, посвященной отношениям между Печериным, бежавшим за границу, и Чижовым, который в течение нескольких десятилетий пытался уговорить друга вернуться на родину (С. 254-268). Описание корреспонденции друзей читается здесь как проекция проблемы эмиграции в прошлое, хотя превращение Печерина из революционера в католического монаха имело в глазах современников совершенно другой оттенок.
В целом книга Инны Симоновой, бывшего редактора молодогвардейской серии “Жизнь замечательных людей”, страдает от ряда серьезных проблем. Один из существенных ее недостатков – это отсутствие критической дистанции автора в отношении героя ее работы. Например, живую прозу своего римского соседа Гоголя Чижов, очевидно, долго воспринимал чрез призму математика, педантично перечисляющего в дневнике “грамматические ошибки” малороссийского писателя (C. 47). Чижов был не только ужасным педантом и бесконечно упрямым человеком, но и явным моралистом. Однако Симонова представляет даже и очевидные негативные черты характера Чижова в позитивных тонах (С. 30-32).
Можно согласиться, что Чижов был замечательным человеком в истории России. Он, как считает Симонова, целиком посветил свою жизнь служению утопической идее России как (в будущем) лучшей цивилизации, превосходящей европейскую. Он достиг многого. Школы и общественные заведения, построенные посмертно на его многомиллионное наследие, свидетельствуют об этом. Например, долгие годы Чижов пытался сделать арендуемые им шелководческие плантации в Киевской губернии рентабельными. Однако Федор Васильевич был человеком, заслуживающим большего, чем просто дифирамбы в свой адрес. Выстраивая прямолинейное (телеологическое) развитие Чижова от идеолога панславизма к представителю национального предпринимательства, Симонова, к сожалению, упускает из виду то, что для Федора Васильевича было очевидным – экономическое фиаско его первой предпринимательской авантюры (С. 116-117). Каждая личность терпит на протяжении своей жизни поражения. Интересно было бы представить здесь более объемно то, что Оуэн смог лишь обозначить в биографическом исследовании,^[4] т.e. проследить, каким образом Чижов проходил сквозь неудачи и кризисы и в какой мере они оформили или изменили его и как личность‚ и как исторического деятеля.
Следует отметить и отсутствие дистанции автора по отношению к славянофильству как историческому объекту, мировоззренческие установки которого Симонова отказывается оценивать. С одной стороны, в России приятно, конечно, иметь много “братьев-славян” и чествовать тех, кто создавал большую славянскую семью на слове и на деле. С другой стороны, какую именно роль славянофильская идеология сыграла в истории Российской империи и ее народов? И, наконец, что мы можем почерпнуть из этого исторического опыта сегодня? Фокусирование славянофилов на имперско-национальном принципе экономики, на своем, на собственном, “на хлопке в тех странах Азии, которые у нас под рукой” (C. 162) – это не только (легитимная) антизападническая позиция. Это – интеллектуальное и практическое выстраивание властных экономических отношений центра империи с периферией, которые некоторые назвали бы колониализм.
Биографический очерк Чижова представляет собой своего рода политический (идеологический) труд. Чижов забыт – этим мотивирует Симонова свое повествование, именно за “вспоминание” и “возрождение” наследия Чижова Инна Анатольевна, собственно, и борется. Превращая жизнь Чижова в письменный памятник, она, вероятно, совершает ту же ошибку, что и славянофилы: “возродить Россию” (C. 296) невозможно, тем более такой, какой она никогда не была.