Первоначально задуманный как Festschrift к 75-летию Уокера Коннора (Walker Connor), профессора Миддлберийского колледжа (штат Вермонт, США), сборник статей под названием “Этнонационализм в современном мире” все же не стал просто ритуальным признанием заслуг выдающегося ученого, которому в этом году исполняется 80 лет. Не так давно другой крупный исследователь национализма Бенедикт Андерсон признался, что сейчас, спустя четверть века после выхода его “Воображаемых сообществ”, он относится к своей книге как к дочери, которая выросла и сбежала с водителем автобуса: он продолжает время от времени видеться с ней, но у нее теперь своя жизнь, свои заботы и даже свои дети; на днях рождения отца его знакомые и родственники иногда с немым укором вспоминают “непутевую” дочь, интересуясь, как у нее дела.^[1] Нечто подобное произошло и с работами Коннора, наглядным подтверждением чего является рецензируемый сборник, составленный из статей, посвященных собственно анализу наследия Коннора, статей, использующих – подчас некритически – его теоретический аппарат для рассмотрения конкретных социально-политических проблем, и статей, отталкивающихся от его идей при пересмотре старых и разработке новых теоретических проблем.
Во вводной статье редактора Даниэля Конверси (Daniele Conversi) подробно излагаются основные теоретические положения конноровского подхода к исследованию национализма и делается вывод о том, что Коннор не подпадает ни под одну из существующих типологий теорий национализма, хотя его часто ошибочно относят к критикуемым всеми конструктивистами “примордиализму” и “эссенциализму” (направлениям, интерпретирующим конноровский термин “этнонацинализм” в субстанциалистском ключе). Отчасти это объясняется тем, что Коннор никогда не отличался пристрастием к броским формулам и всегда держался в стороне от академической моды. Все его немногочисленные работы подчеркнуто сдержанны в формально-стилистическом отношении, но очень насыщенны в содержательном. После публикации в 1967 году первой статьи “Самоопределение: новый этап” у него вышло всего две книги: монография “Национальный вопрос в марксистско-ленинской теории и стратегии” (1985) и сборник “Этнонационализм: в поисках понимания” (1993).^[2] К сожалению, его работы, за исключением небольших фрагментов двух важных статей, посвященных определению нации и критике экономических объяснений национализма, до сих пор не переведены на русский язык.
Заботясь о точности используемых понятий, Коннор постоянно предостерегает об опасности смешения нации и государства, которое нередко допускают средства массовой информации, представители власти и даже исследователи, и настаивает на необходимости концептуального разграничения национализма (лояльности нации) и патриотизма (лояльности государству и его институтам). Когда Коннор говорит об этнонационализме, под этнической составляющей он имеет в виду, прежде всего, субъективную идентификацию индивида с нацией как сообществом, которая не требует в качестве обязательного условия наличия таких объективных черт, как общий язык, территория, религия и т.д. В сущности, Коннор применяет к исследованию национализма известную социологическую “теорему Томаса”: “Если люди определяют ситуации как реальные, то они реальны по своим последствиям”. Нация, с точки зрения Коннора, представляет собой самую крупную группу, которая может требовать лояльности человека на основании ощущаемого общего происхождения (“родства”). Такое происхождение почти всегда оказывается фиктивным, но не становится от этого менее действенным. Этот подход позволяет преодолеть известную нормативную дихотомию между гражданским и этническим национализмом, так как этнонационализм у Коннора сводится к осознанию общего происхождения, а гражданский национализм у большинства либеральных националистов (Д. Миллер, Ю. Тамир, М. Канован и другие) опирается на идею “общественного договора между поколениями”, заимствованную у Эдмунда Берка, которая, в конечном итоге, понимает общее происхождение как общую, хотя и фиктивную, историю.
Генеалогии “принципа национальности” и неожиданному возникновению и распространению национализма в XIX веке посвящена переизданная в этом сборнике статья Коннора “Национализм и политическая нелегитимность” (1980). В ней Коннор показывает, что в основе идеи “национального самоопределения” лежит возникшая в XVIII веке идея народного суверенитета, дополненная представлением об общем происхождении народа, который должен обладать правом на самостоятельное определение собственной судьбы. В этом смысле “национальный суверенитет” представляет собой своего рода “народный суверенитет в квадрате” или “народный народный суверенитет”, отличающийся от идеи “народного суверенитета” из теорий демократии тем, что он требует воображения диахронической общности (“исторического народа” или “нации”), дополняющей “народ”, существующий в синхроническом измерении. Поскольку вопрос о суверенитете всегда связан с вопросом о политической легитимности, идея национального самоопределения поставила под сомнение сами основы легитимности существовавших династических государств и империй. Национализм становится новым принципом политического устройства, и именно этим объясняется отличие национализма от всех традиционных идеологий (консерватизма, либерализма, социализма), а также его сравнительная бедность (неспособность предложить решение вопросов социальной справедливости, распределения ресурсов и разрешения социальных конфликтов). Собственно, национализму нечего предложить, кроме языка суверенитета, но именно благодаря этому языку он приобретает такое влияние. Этот вывод чрезвычайно важен для исследователей, занимающихся теорией идеологии.
В статье Энтони Смита (Anthony Smith) “Датирование нации” в очередной раз^[3] с этносимволистских позиций критикуются “непоследовательность” и “методологический индивидуализм” Коннора при определении понятий нации и этнической общности. Но, как кажется, в этом “методологическом индивидуализме” состоит одно из главных достоинств конноровского подхода. Нация, с точки зрения Коннора, всегда представляет собой массовое явление, и говорить о существовании наций до конца XIX века следует с большой осторожностью, так как исследователи попросту не располагают достаточным количеством исторических источников для того, чтобы установить наличие идентификации с нацией у “молчаливого большинства” до этого времени. Свидетельством наличия такой идентификации у индивидов служит их участие в соответствующих коллективных действиях, например в выборах. Во всяком случае, в результате исследований идентичности европейских эмигрантов в Соединенных Штатах, проводившихся в конце XIX – начале XX века, было установлено, что у них отсутствовало представление об общенациональной “итальянской”, “норвежской”, “польской” идентичности. Люди идентифицировали себя со своей деревней, родственниками, провинцией, но не с нацией. И для большинства из них “мифосимволические комплексы”, выделяемые Смитом, не имели большого значения.
Дональд Горовиц (Donald Horowitz) в своей статье “Примордиалисты” почти ничего не говорит о Конноре, но предлагает свою теорию “эволюционного примордиализма”, согласно которой способность сотрудничества в группах должна служить эволюционным преимуществом, позволяющим осуществлять сотрудничество в сообществах, основанных на действительных родственных связях. В то же время его “эволюционный примордиализм” полностью противоречит конноровскому подходу к объяснению этнонационализма и оставляет без внимания случаи, когда этнические группы отказываются от “примордиальных” чувств в пользу более широкой национальной идентификации.
Вошедшая в этот сборник важная статья этнолингвиста Джошуа Фишмана (Joshua Fishman), в которой подчеркивается важность аффективных, нерациональных уз в исследовании этничности, не так давно была переведена на русский язык.^[4]
Исследования частных случаев – баскского национализма у Уильяма Дугласа (William Douglass), апартеида в ЮАР у Джона Стоуна (John Stone), квебекского национализма у Джона Эдвардса (John Edwards) – служат иллюстрацией некритического применения конноровского подхода при анализе современной и исторической практики национализма с более жестко определенной этнической составляющей, которая обнаруживает свою “устойчивость”, несмотря на изменения в политической конъюнктуре.
Отталкиваясь от исследований Коннора, посвященных многоэтническим политическим режимам, Брендан О’Лири (Brendan O’Leary) рассматривает в своей статье вопрос об условиях стабильности демократических федераций с мажоритарным устройством и ставит под сомнение распространенное убеждение о необходимости присутствия Staatsvolk, выказывая осторожный оптимизм по поводу опыта Европейского Союза.
В отличие от Коннора, не написавшего ни одной статьи об урегулировании конфликтов, Уильям Сафран (William Safran) обращается к проблеме вмешательства третьей стороны в конфликты, которые принято считать “этнонациональными”. Ссылаясь на исторический опыт, он отмечает, что вмешательство третьей стороны обычно приводит только к временному прекращению насильственного конфликта, не создавая условий для долгосрочного решения проблемы.
Джон Кокли (John Coakley) поднимает вопрос о роли религии в этнической мобилизации. Проводя различие между этническими и религиозными конфликтами, он утверждает, что в XX веке в Европе большинство религиозных конфликтов не носило этнического характера, а большинство этнических конфликтов не имело религиозного содержания. Религиозные войны принадлежат ушедшей донациональной эпохе, хотя и имеют свои отголоски сегодня.
Исследование Роберта Кайзера (Robert Kaiser) “Создание ‘Родины’ и территориализация национальной идентичности” опирается на идеи Коннора о восприятии родины в этнонационализме. Вкратце объяснив причины, по которым создание “Родины” занимает центральное место в националистических проектах, Кайзер приводит примеры конструирования национального образа родины на постсоветском пространстве при помощи таких инструментов, как составление карт и учебников, возведение памятников и организация мест поминовения, благодаря которым создается впечатление об изначальной (“примордиальной”) связи нации с территорией. Несмотря на влияние глобализации и транснационализма, вопреки сторонникам теории модернизации образы родины продолжают играть важную роль в жизни людей и без труда могут использоваться националистами для мобилизации своих национальных общностей.
В статье “Этничность и национальность: две матрицы национализма”, которая представляет собой переработанную версию нескольких статей из энциклопедического словаря “Терминология национализма и этничности”, Томас Спайра (Thomas Spira) призывает исследователей четко разграничивать указанные понятия, несмотря на все существующие между ними сходства (предполагаемое общее происхождение, приписываемое или действительное общее сознание, общая “идентичность” и “мифы”), но не предлагает критерия, позволяющего провести такое разграничение. И если его определение “этничности” вполне традиционно для западной антропологии, то его понимание “национальности” заметно отличается от привычной юридической трактовки этого понятия как простого обозначения подданства и оказывается необычайно близким к советской “теории этноса” (в статье приводятся одобрительные ссылки на работы С. А. Арутюнова и Ю. В. Бромлея) и советской “национальной политике”. С его точки зрения, “национальность” представляет собой более высокий этап развития “этничности”, сочетающий в себе сильную “культурную” и слабую “политическую” составляющую. Признавая существование различия между “национальностью” и “нацией”, Спайра не показывает, в чем именно оно заключается. Этот подход невозможно согласовать с подходом Коннора, отличающимся стремлением к предельной точности и ясности в употреблении понятий (заметим, что Коннор никогда не использовал в своих работах эссенциалистскую категорию “национальности”). Говоря о “национальности” как о “загадочном и даже таинственном феномене”, Спайра явно забывает о “бритве Оккама” и занимается умножением сущностей без необходимости.
В заключении редактора “Сопротивляясь примордиализму и другим -измам” Даниэль Конверси предлагает критику эссенциализма (гипостазированное использование этнонимов), а также культурного (отождествление этничности и культуры) и исторического (принятие фиктивного прошлого за действительное) детерминизма в политическом языке и исследованиях национализма и обозначает перспективы дальнейшего развития этой междисциплинарной области, связанные с “глобализацией” (ослабление национального суверенитета, национализм диаспор и т.д.).
Многие исследователи по инерции относят Коннора к примордиалистам и редко внимательно читают – если вообще читают – его работы. Такую академическую инерцию удалось преодолеть лишь немногим авторам рецензируемого сборника: речь идет, прежде всего, о статьях Коверси, Смита, О’Лири и Кайзера. Что касается остальных исследователей, то они либо просто рассматривали интересующие их вопросы (Горовиц, Сафран, Кокли, Спайра), иногда для приличия цитируя Коннора, либо прилежно, но некритически использовали конноровский инструментарий в конкретных исследованиях (Дуглас, Стоун, Эдвардс). Конечно, не все идеи Коннора так уж бесспорны, но чтобы спорить с ними, требуется, по крайней мере, знакомство с его работами.