Выход сборника статей под редакцией Джиованны Сидины (который, скорее, может быть охарактеризован как коллективная монография) знаменует собой новый и весьма отрадный этап развития мазепианы. На смену идеологическим ярлыкам “предателя” (в российской имперской историографии нового времени и советской историографии) и “национального героя” (в украинской диаспориальной и постсоветской литературе) пришел научный анализ феномена культурного восточноевропейского мира, который на рубеже ХVII – ХVIII вв. оказался в эпицентре столкновения нарождавшейся Российской империи, умиравшей Речи Посполитой и искавшего свое место и самоидентичность украинского самосознания.
Строго говоря, биография самого Ивана Мазепы на страницах сборника затрагивается мало. Ей посвящено всего два материала. Первый принадлежит о. Юрию Мицику: “Гетман Иван Мазепа как покровитель Православной церкви” (Pp. 401-416). Автор подчеркивает, что Мазепа получил православное образование в Киево-Могилянской академии, что наложило серьезный отпечаток на его мировоззрение. Гетман участвовал в кадровой политике Украинской Православной церкви, стремясь расширить ее реальную автономию (P. 406). Мицик уделяет особое внимание политике Мазепы в отношении монастырей и книжного дела, высоко оценивая его деятельность на этих направлениях.
Крайне любопытна в историко-антропологическом плане публикация Вольфом Московичем любовных писем Ивана Мазепы Матрене Кочубей (Рр. 565-576). Автор оспаривает мнение Мицика о подложности этих писем (якобы фальсификация была выполнена с целью скомпрометировать Мазепу, изобразив его аморальным типом) и настаивает на их подлинности, опираясь прежде всего на анализ языка посланий. В приложении к статье публикуются 12 писем Мазепы к Кочубей.
Целый ряд материалов посвящен образу Мазепы в глазах современников и потомков, в историографии и литературе. Это статьи Владимира (Володымыра) Кравченко “Иван Мазепа в украинской исторической литературе ХVIII – первой четверти ХIХ столетия” (Pp. 257-278), Эвы Рибалт “Мазепа в польской историографии и иконографии” (Pp. 301-314), Елены Погосян “И. С. Мазепа в русской официальной культуре 1708-1725 гг.” (Pp. 315-332), Ганса Рота “Тема Мазепы в литературе” (Pp. 445-459), Лилии Сазоновой “Гетман Мазепа как образ панегирический: из поэтики восточнославянского барокко” (Pp. 461-487), Ростислава Радишевского “Гетман Мазепа в польскоязычных панегириках Яна Орновецкого и Филиппа Орлика” (Рр. 489-502), Александры Трофимчук “Творчество Филиппа Орлика: о мифе Мазепинской Украины” (Pp. 503-515), Сергия Яковенко “Панегирик ‘Крест – начало мудрости…’ и меценатская деятельность Мазепы в Чернигове” (Pp. 517-527), Марины Федотовой “‘Егда припомню много дел его благих…’ (к вопросу о биографии Гетмана Мазепы и творчества Дмитрия Ростовского)” (Pp. 529-539).
Благодаря удачной подборке статей образ Мазепы представлен весьма многогранно: здесь и взгляд из трех стран, в историю которых он вошел как исторический персонаж (Украина, Россия, Польша), и анализ образа Мазепы в нарративах разного типа (панегирики, биографии, историография, пропагандистские памятники, литература и т.д.). Можно реконструировать этапы становления и особенности развития “мазепинского мифа” в ХVIII – ХХ вв. в двух его вариантах: “изменническом” и “реабилитационном”, панегирическом. Очень ценно, что авторы, как отмечено Кравченко (P. 259), прекрасно осознают неадекватность национальной мифологии, связанной с Мазепой, и его образа в украинской историко-культурной традиции. Этот образ куда шире и глубже, чем идеологически ангажированная фигура “борца с москалями”, оформившаяся в украинской историографии уже в конце ХVIII века (P. 268). Интересны материалы, показывающие разные этапы восприятия фигуры Мазепы в России: покровитель церкви – соратник Петра – предатель и изменник – борец за свободу против тирании (например, у декабристов).
Последний значительный блок статей представляют работы по истории и культуре эпохи – второй половины ХVII – начала ХVIII века. Это работы Натальи Яковенко “‘Правители Отчизны’: казацкая и церковная элита Гетманата про природу, репрезентацию и отношения власти (вторая половина ХVII – начало ХVIII вв.)” (Pp. 7-37), Франка Сысина “Представления о родине в украинской политической культуре начала ХVIII в.” (Pp. 39-53), Терезы Чинчевской-Геннель “Идея Гадячской унии спустя 50 лет” (Pp. 55-69), Алексея Сокирко “Наемник на распутье: наемное войско левобережной Украины во времена Мазепы” (Pp. 72-101), Ларисы Довги “Представления о справедливых / несправедливых войнах в украинских проповедях ХVII столетия” (Pp. 103-114), Оксаны Пахлевской “Концепция свободы, гражданства и государства во времена Мазепы: генеалогия, специфика, эволюция” (Pp. 115-145), Ивана Дмитришина “Григорий Орлик и Украина на материалах архива Министерства иностранных дел Франции” (Pp.179-203).
Данная подборка исследований особо ценна тем, что дает представление о разных гранях развития украинской политической культуры после эпохи “Потопа”. Как справедливо заметила Яковенко, до начала ХVIII в., до появления трудов Феофана Прокоповича, украинская политическая мысль не создала текстов, презентирующих на системном уровне концепцию власти (P. 7). Поэтому необходим анализ “несистемных” концепций, отраженных в различных типах источников и в разных политико-идеологических процессах. Такой анализ и представлен на страницах рецензируемого сборника. Очень важной представляется показанная во многих работах связь политико-идеологических рефлексий украинского общества конца ХVII – начала ХVIII в. с поисками национально-культурной идентичности.
Особое место в этих поисках, как показано в статье Пахлевской, занимала апелляция к исторической памяти о Киевской Руси, стремление увязать современную Украину с ее корнями (Pp. 126-127). Данный процесс был тесно связан с культурной проекцией установок эпохи Возрождения в их украинском варианте (P. 119) и с европейскими политическими стандартами.
Особым подходом выделяются материалы археологов Владимира Коваленко (Рр. 205-228) и Владимира Мезенцева (Рр. 229-256), посвященные изучению города Батурина в период его существования в качестве столицы Гетманата.
Между тем, стоит коснуться и проблематики, слабо представленной на страницах сборника. Все-таки Мазепа вошел в историю главным образом как политик: если бы не события 1708 – 1709 гг., вряд ли бы сейчас этому украинскому гетману посвящались бы толстые сборники. Однако политическая составляющая Мазепы как исторического деятеля почти не затрагивается или же просто приводятся посвященные ей выдержки из нарративных памятников (см., напр. статьи Кравченко, Рр. 262-263 и Рибалт, Рр. 305-306). Только в статье Погосян анализируются русские источники начала ХVIII в., сообщающие об измене гетмана (Pp. 315-328). Дмитришина, в свою очередь, анализирует отложившиеся во французских архивных хранилищах документы дипломатической переписки, правда, уже связанные с политиками постмазепинского времени (Pp. 193-202) .
Хотелось бы прочесть не только о высоких оценках Мазепы современниками (например, при въезде гетмана в Киев в 1690 г. воспитанники Киево-Могилянской Академии приветствовали его, воздвигнув, как сказано в панегирике, “торжественными похвалами и рукоплесканиями Капитолий вечной славы”, P. 461). В сборнике не хватает анализа политических событий, благодаря которым, собственно, Мазепа и вошел в историю. Повествование о мазепинском мифе и дискурсе Мазепы в общественном сознании и нарративных памятниках носит в основном описательный характер, авторов статей гораздо меньше интересует вопрос, почему мазепиана ХVII – ХVIII вв. была именно панегирической? С одной стороны, сознательное дистанцирование от каких-либо вердиктов и инвектив позволило авторам избежать необходимости давать оценку исторической роли Мазепы – ими изучается не столько “история Мазепы”, сколько “мазепиана”, дискурс Мазепы, историко-культурный контекст мазепинской эпохи. С другой стороны, при чтении книги иной раз очень не хватает генетического анализа данного дискурса и изучения связи идеологического контекста с политическими процессами конца ХVII – начала ХVIII века. Возможно, это и не входило в задачу составителей сборника. Значит, перед авторами открываются новые исследовательские перспективы.