…согласно взгляду на мир древних обитателей Месопотамии… единственно подлинное суверенное государство, независимое от любого внешнего контроля, есть государство, учреждаемое самой вселенной, государство, управляемое собранием богов.

…позволительно спросить, что же тогда представляют собой политические единицы на человеческом уровне…, называемые городами-государствами и государствами? Ответ, по-видимому, заключается в том, что это – вторичные державные структуры внутри истинного государства.

Генри Франкфорт^[1]

Историческую рубрику номера, посвященного проблеме модернизации Российской империи, мы открываем сюжетом, по своему хронотопу очень отдаленным от заявленной темы: речь пойдет о Центральной Азии и Западной Европе, о Чингисхане, Иоанне де Плано Карпини и древнерусских книжниках, живших за шесть с половиной столетий до Сергея Витте и Петра Столыпина. Это история о том, как пытались вступать в диалог существовавшие параллельно или приходившие на смену друг другу миры-империи…
Пусть читателя не смущают ассоциации с жанром “фэнтези”, которые может вызвать термин “миры-империи”: традиционный категориальный аппарат не менее перегружен историографическими и идеологическими коннотациями. Зато сразу становится ясной вся сложность проблемы, которая на научном языке звучит оптимистично и буднично, словно описывает простейшую химическую реакцию: “модернизация империи”. Все дело в том, что на самом деле нам очень мало известно об “алхимии” этого процесса. В самой простой форме вопрос должен звучать так: а может ли вообще изменяться империя – не конфигурация сухопутных границ и административная система, а именно мир-империя; может ли она передавать (и принимать) некое послание другим мирам-империям, тем самым меняя их основополагающий код и готовя почву для изменений (в том числе и “модернизации”).
В современную эпоху глобализации от человека требуется хорошая историческая подготовка (или недюжинная фантазия) чтобы представить себе человечество, разделенное на почти герметичные миры. Реалии холодной войны дают лишь отдаленное представление о том, как было организовано культурно-политическое пространство Евразии середины XIII века. В разных зонах материка существовали империи-миры (католическая Европа, империя Чингисхана) столь чуждые друг другу, что даже наиболее трезвомыслящие люди эпохи считали представителей другого мира не менее экзотичными существами, чем безголовые одноглазые унипеды (монстры с одной ногой). В то же время, как показывают публикуемые нами статьи Александра Юрченко и Андрея Кореневского, между мирами-империями постоянно поддерживались контакты, делались попытки рассказать другому о своем мире – разумеется, на доступном в рамках собственной культуры языке. Возникает вопрос: если существовала возможность диалога, насколько успешным был (или мог быть) этот диалог?
Нужно подчеркнуть, что мы сознательно предпочитаем термин “мир-империя” более конвенционному термину “цивилизация” – как раз ввиду полной семантической недифференцированности последнего. “Цивилизация” говорит одновременно слишком много и слишком мало о человеческом сообществе, у которого политические, культурные и сакральные границы практически совпадают, будучи описанными в рамках единого универсального культурного кода. Еще в середине 1940-х годов Генри Франкфорт убедительно продемонстрировал, что древние цивилизации, не разграничивая социум и природу, строили государство по модели своих представлений об устройстве мироздания.^[2] Следуя этой логике, можно предположить, что одной из функций возникающих социальных и политических структур было освоение (во всех смыслах этого слова) окружающего мира. Первые империи возникали параллельно с первыми комплексными космогоническими системами, решая одновременно политические, экономические и когнитивные проблемы. Настоящая империя рождается как миф об упорядочении времени и пространства — географического и социального. Именно поэтому проект империи не может быть ничем меньшим, чем “тысячелетний рейх,” существующий до скончания времен, описанных и объясненных на языке мифологии данной империи. Могущественный общий миф цементирует разрозненные земли и племена, входящие в состав империи, подчас крепче государственного аппарата и гарнизонов.
Обращаясь к истории почти тысячелетней давности, мы хотим увидеть, насколько герметичным и статичным – или открытым и пластичным – был мир-империя в своей наиболее “чистой” форме. Уже сама постановка проблемы указывает направление анализа типа модернизации более близкой нам по времени Российской империи: может ли сохраниться единство мира-империи (даже самой институциализированной, опирающейся на разветвленный государственный аппарат и интегрированное экономическое пространство), если происходит радикальное изменение сакрального мифа, его системообразующего “кода”? С другой стороны, достаточна ли для “модернизации” (вообще, для любого изменения) империи техническая институциональная перестройка?
Как показала недавняя дискуссия в американском журнале Kritika, посвященная проблеме “Московия и монголы”, это вопросы далеко не праздные.^[3] Ведущие американские специалисты по истории Золотой Орды и средневековой Руси оказались не готовы к обсуждению динамики миров-империй: империи Чингизидов и возникшей на ее обломках протоимперии Московия. Говоря про XIV век, территорию Джучиева улуса участники дискуссии называют то Золотой Ордой, то Кипчакским каганатом, то просто “монголами”; проблема “монгольского наследия” в Московской Руси, поднятая в книге Дональда Островски,^[4] интерпретируется его критиками (Чарльзом Гальпериным и Дэвидом Голдфранком) исключительно через призму институциональной преемственности: коль скоро ее трудно или невозможно установить (по крайней мере, на терминологическом уровне), ни о каком translatio imperii речи быть не может. Защищая свою позицию, Островски не выходит за рамки, установленные оппонентами, доказывая наличие прямых институциональных заимствований…
Дискуссия заканчивается безрезультатно: дело не в том, что она не открыла некую новую истину, а в тождественности итогов обсуждения его исходному состоянию. Это не удивительно – ведь загадкой является сама возможность диалога, а прямое заимствование институтов в рамках разных миров-империй представляется просто невероятным. Московия никогда не была Золотой Ордой, но значит ли это, что между удаленными друг от друга хронологически империями не было диалога? Продолжая обсуждение проблемы с того места, на котором ее оставили участники дискуссии в Kritika, мы обратились к ведущим специалистам по истории Орды и Московской Руси с просьбой ответить на наши вопросы в формате заочного круглого стола, чтобы вписать проблему translatio imperii как диалога культур и изменения первичного кода мира-империи в контекст собственно российской истории, а также добавить к синхроническому рассмотрению проблем, поднятых в статьях А. Юрченко и А. Кореневского, диахронический аспект.
Редакция AI выражает большую признательность Александру Филюшкину за помощь в подготовке и проведении круглого стола.