“Для меня несомненно, что использование наших природных богатств двинется только интенсивной работой отдельных провинциальных центров, путем систематического и планомерного исследования районов, прилегающих к ним. Мне кажется, что в этом направлении надо сейчас организовывать общественные и научные силы, объединяя их под знаменем изучения богатств местного края.”

А. Е. Ферсман^[1]

В этом суждении известного отечественного геохимика и минералога, выдающегося организатора и популяризатора науки, высказанном в 1916 г. в письме к преподавателю естественных наук Уральской учительской семинарии М. В. Романовскому, излагается определенная модель организации науки и одновременно “изоморфная” ей программа естественнонаучного изучения России. Эта модель предполагала самоорганизацию, самомобилизацию сообщества ученых, научной общественности за пределами основных интеллектуальных центров страны, в провинции, в целях последовательного порайонного или краевого изучения ее территории. В идеале все пространство России должно было покрыться единой сетью исследовательских станций, наподобие уже существовавших метеорологических сетей, где местные исследователи собирали бы полевые данные, направляя их затем в ведущие научные учреждения для обработки и осмысления. В конце XIX – первой трети XX в. такое представление о перспективных путях развития науки в России было достаточно характерно для целого ряда ученых, работавших в разных дисциплинах (в первую очередь, связанных с полевыми исследованиями и решавших задачи картографирования).^[2] В последнем исследовании М. Могильнер уже рассматривался этот либеральный проект мобилизации научной общественности в российской физической антропологии, выдвигавшийся в первую очередь Д. Н. Анучиным.^[3] Безусловно, подобная программа сплошного поуездного (погубернского или даже поволостного) описания территории страны силами самоорганизующейся местной научной общественности во имя модернизации и рационализации общества была утопией. Однако эта утопия опиралась не только на общие для целого ряда наук о земле и человеке тенденции рубежа XIX – XX вв. (представление о мире как о мозаике регионов с хорошо выраженными “естественными” границами, каждый из которых должен быть описан и нанесен на карту),^[4] но и на процессы, происходившие в системе научных центров страны: появление в этот период в российской провинции научных обществ, в той или иной степени ставивших перед собой задачу изучения “местного края”.
Нельзя сказать, что их история совершенно обойдена вниманием исследователей. Однако складывающаяся на основе этих работ картина получается достаточно односторонней и во многом противоречивой. Во-первых, в современной литературе под “краеведением” понимаются исключительно изыскания в области гуманитарных и общественных дисциплин, но не исследования в области наук о земле и биологических наук, которые как раз и были приоритетом в работе многих провинциальных научных обществ.^[5] Соответственно, история провинциальных обществ натуралистов и провинциального естествознания вообще гораздо менее известна, нежели история провинциальных научных объединений гуманитарной и обществоведческой направленности.^[6] Во-вторых, само отношение исследователей к краеведению и – шире – к провинциальным ученым изысканиям достаточно амбивалентно: они устойчиво ассоциируются с любительскими – т.е. непрофессиональными, не вполне серьезными, недостаточно научными – занятиями.^[7] Вполне естественно поэтому, что при изучении провинциальных научных обществ подчеркивается преимущественно их роль в деле пропаганды и популяризации научного знания. Все внимание историков, таким образом, сосредоточено на деятельности этих обществ и отдельных активистов среди местного населения, в локальном или региональном контексте, в то время как связи между ними и “большой наукой” – общенациональным (точнее, общеимперским) сообществом ученых – в основном остаются за кадром или изображаются в виде упрощенной модели: провинциальным исследователям или обществам отводится роль скромных помощников, поставляющих признанным научным авторитетам результаты местных полевых наблюдений. Наконец, вопрос вызывает и сложившаяся в литературе тенденция относить возникновение провинциальных научных обществ в России в сколь-нибудь значительном числе ко “второй половине XIX в.”, не проводя различий между отдельными десятилетиями. При этом традиционно особое значение приписывается эпохе “Великих реформ”, как если бы 1860-е гг. действительно можно было считать тем рубежом, с которого должна отсчитываться история провинциальных научных центров.
В настоящей статье мы попытаемся взглянуть на историю местных ученых обществ Российской империи – советской России 1920-х гг. под несколько иным углом зрения: мы попробуем уточнить хронологию возникновения и факторы, способствовавшие их массовому появлению в российской провинции; рассмотреть их функционирование в системе общеимперских научных связей, общеимперского сообщества (сообществ) ученых. Нас интересуют преимущественно контакты провинциальных исследователей с признанными специалистами в тех или иных областях знания, работавшими в университетах, ведущих научных обществах общеимперского уровня, в Академии наук. Иными словами, здесь будут рассматриваться механизмы приобщения провинциальных исследователей к научной деятельности, история их вхождения в общеимперское сообщество ученых и степень их интегрированности в этом сообществе, обмен научным знанием между “центром” и “периферией”^[8] – перемещения исследователей, публикаций, научных коллекций в пространстве России. В связи с этим мы затрагиваем проблему противопоставления “профессиональной” и “любительской” науки, неизбежно возникающую, когда речь заходит о провинциальных исследователях и их статусе в научном мире.
Следует оговорить, что под провинцией в данном случае понимаются те города и губернии страны, где во второй половине XIX – начале XX вв. еще не существовало университетов. Этот критерий представляется нам принципиально важным, поскольку именно университеты и связанные с ними научные общества были в этот период основными институтами, в рамках которых происходило формирование общеимперского сообщества ученых в большинстве естественнонаучных дисциплин. Университетские преподаватели той эпохи были достаточно мобильны – многие из них за время своей карьеры переходили из одного университета в другой, переезжая из Петербурга в Одессу, из Казани в Харьков или Москву.^[9] Поэтому, с нашей точки зрения, историю становления и развития научного сообщества (сообществ) в этих центрах следует рассматривать как единую систему, не смешивая происходившие здесь процессы с появлением ученых обществ за ее пределами. Нужно также оговорить, что речь в статье пойдет лишь о тех ученых обществах, которые возникли в великорусских губерниях европейской части империи, причем о тех из них, которые были сосредоточены преимущественно на изучении естественных наук. История ученых обществ на окраинах страны, очевидно, могла развиваться по совершенно иной траектории, поскольку изучение этих областей неизбежно было связано как с имперскими колонизаторскими проектами, так и с возникновением здесь конкурирующих с ними национальных движений.^[10] История провинциальных объединений исследователей рассматривается здесь на примере научных обществ Верхнего Поволжья и некоторых прилегающих губерний.

ЯРОСЛАВСКИЕ НАТУРАЛИСТЫ 1860–1880-Х ГОДОВ: МОЖНО ЛИ ГОВОРИТЬ О ПРОВИНЦИАЛЬНОЙ НАУЧНОЙ ОБЩЕСТВЕННОСТИ В ЭТОТ ПЕРИОД?

По некоторым (безусловно, неполным) данным, к середине 1890-х годов в Российской империи, во всяком случае в ведении Министерства народного просвещения (МНП), за пределами университетских городов существовало лишь несколько ученых обществ естественнонаучного профиля:^[11] Общество естествоиспытателей в Риге (учреждено в 1844 году), Общество для исследования Ярославской губернии в естественноисторическом отношении (1864), Уральское общество любителей естествознания в Екатеринбурге (1870), Общество изучения Амурского края во Владивостоке (1887), Нижегородский кружок любителей физики и астрономии (1888).^[12] Сюда же можно отнести и отделения Русского географического общества, действовавшие в Иркутске, Оренбурге, Омске, Хабаровске, Чите, Троицкосавске, Барнауле, Владивостоке, Тифлисе и Ташкенте.^[13] Таким образом, подавляющее большинство обществ находилось на окраинах страны. Из этого списка на Верхнее Поволжье приходятся всего два общества – Общество для исследования Ярославской губернии в естественноисторическом отношении (далее ОИЯГЕО) и Нижегородский кружок любителей физики и астрономии.
ОИЯГЕО часто рассматривается в литературе как яркий пример русского провинциального научного общества.^[14] Год его основания (1864) служит некоторым исследователям поводом для того, чтобы относить сам процесс возникновения провинциальных естественноисторических обществ в России к эпохе “Великих реформ”.^[15] Однако, как нам представляется, обстоятельства учреждения ОИЯГЕО не позволяют рассматривать его в одном ряду с другими провинциальными объединениями. Действительно, ОИЯГЕО было не только старейшим научным обществом в великорусских губерниях за пределами столиц и университетских центров, но и одним из старейших естественноисторических обществ империи в целом. Ведущие естественноисторические общества при университетах России, как известно, были основаны в конце 1860-х гг.: Императорское Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете в 1863 г., университетские общества естествоиспытателей в Петербурге, Харькове, Казани, Киеве и Одессе в 1868–1869 гг.^[16] Ярославль, очевидно, никогда не рассматривался в этом ряду лишь потому, что в этом городе в XIX в., как известно, не существовало университета. Однако следует вспомнить о том, что в отличие от соседних губернских центров здесь в эпоху “Великих реформ” все же было учебное заведение, которое могло претендовать на уровень высшей школы – Демидовский лицей. В начале 1860-х гг. в этом высшем училище с трехлетним сроком обучения читались курсы по естественным наукам, истории, литературе, преподавались русский и иностранные языки, в то время как особое внимание уделялось статистике и юриспруденции.^[17] Таким образом, здесь была кафедра естественной истории – немаловажное обстоятельство, с нашей точки зрения как раз и объясняющее столь раннее появление в Ярославле естественноисторического общества. В 1862–1870 гг. эту кафедру занимал А. С. Петровский.
Андрей Станиславович Петровский не был местным уроженцем – он появился на свет в Полтавской губернии, окончил Московский университет и появился в Ярославле лишь в 1854 г., когда был назначен учителем местной мужской гимназии. В 1862 г. он получил кафедру естественной истории в Демидовском лицее, а двумя годами спустя основал ОИЯГЕО, став первым председателем этого общества.^[18] Есть все основания полагать, что в начале 1860-х гг. А. С. Петровский надеялся на успешную карьеру в науке: в 1867 г. он защитил в Московском университете магистерскую диссертацию.^[19] На следующий год им были опубликованы еще две работы.^[20] Однако в 1870–1871 гг. кафедра естественной истории в Демидовском лицее была закрыта, поскольку двумя годами ранее лицей получил новый устав и статус специализированной высшей школы для подготовки юристов.^[21] Потеряв должность, А. С. Петровский был вынужден перейти на работу в местную женскую гимназию. Скончался Андрей Станиславович в Ярославле в 1882 г., до самой смерти оставаясь во главе созданного им общества натуралистов.
После смерти А. С. Петровского ОИЯГЕО не прекратило своего существования, однако число членов общества в 1880-е гг. было относительно невелико,^[22] а доминировала в нем небольшая группа лиц, безусловно, принадлежавших к “лучшему обществу” Ярославля. Ключевыми фигурами в обществе были Сабанеевы – старая дворянская помещичья семья, из которой особенно активно проявили себя в ОИЯГЕО два брата, Владимир Павлович (председатель общества) и Николай Павлович (секретарь, затем хранитель музея). Они оба были видными общественными деятелями в городе и губернии, избирались депутатами губернского и уездного земских собраний, состояли членами уездного училищного совета, В. П. Сабанеев одно время также занимал должность земского начальника в Ярославском уезде, был вице-президентом Ярославского общества сельского хозяйства.^[23] В то же время два других брата из этой семьи – Александр Павлович и Леонид Павлович – были хорошо известны в научном мире России того времени. А. П. Сабанеев преподавал химию в Московском университете,^[24] Л. П. Сабанеев также окончил Московский университет, но специализировался в области зоологии, некоторое время состоял секретарем Московского общества испытателей природы, опубликовал труды по охотоведению и рыболовству. В 1873–1877 гг. он был редактором и издателем журнала “Природа”, с 1878, после объединения этого журнала с изданием Императорского общества охоты, – журнала “Природа и охота”.^[25] Таким образом, контакты ОИЯГЕО с научным сообществом общеимперского уровня в этот период поддерживались преимущественно за счет семейных связей председателя и секретаря общества. Само ОИЯГЕО в 1880-е гг. собиралось достаточно нерегулярно, и вся его деятельность сводилась к пополнению коллекций музея случайными экспонатами (образцами местной флоры и фауны, пожертвованными в основном местными охотниками) и научным исследованиям отдельных членов общества.^[26] Неудивительно, что общество в этот период не публиковало никаких трудов – его библиотека лишь принимала в дар издания некоторых ведущих научных учреждений империи (Геологического комитета, с которым тесно сотрудничал в 1880-е гг. один из членов ОИЯГЕО П. А. Тихомиров, обществ естествоиспытателей при Московском, Петербургском, Казанском, Харьковском и Новороссийском университетах), а также некоторых провинциальных научных центров (Уральского общества естествоиспытателей в Екатеринбурге, Воронежского и Нижегородского губернских статистических комитетов, Западно-Сибирского отдела ИРГО).^[27] Неизбежно упрощая ситуацию, можно заключить, что в этот период ОИЯГЕО в основном лишь получало научное знание и лишь в очень незначительной степени занималось его распространением среди местного населения, но в качестве общества практически никак не участвовало в создании нового научного знания. Обратный поток информации в центральные научные учреждения поступал лишь от отдельных его членов, действовавших скорее как частные лица.
Иными словами, Ярославское общество естествоиспытателей возникло так необычно рано для провинциальных обществ великорусских губерний империи, по-видимому, потому, что здесь в 1860-е годы существовали некоторые институциональные возможности для профессиональных занятий естествознанием (в том смысле, в каком можно говорить о профессиональной науке применительно к этому периоду). Этими возможностями пытался воспользоваться амбициозный и энергичный профессор естествознания, стремившийся войти в общеимперское сообщество ученых. Создание общества, очевидно, отражало эти стремления и амбиции и должно было способствовать их реализации. Исчезновение институциональных возможностей для профессиональных занятий наукой пагубно сказалось не только на карьере основателя ОИЯГЕО – само общество в 1880-е гг. достаточно слабо вписано в систему научных связей империи и не проявляло особой активности.

ЯРОСЛАВСКИЕ НАТУРАЛИСТЫ НА СЪЕЗДАХ РУССКИХ ЕСТЕСТВОИСПЫТАТЕЛЕЙ: СЪЕЗДЫ КАК МЕХАНИЗМ МОБИЛИЗАЦИИ НАУЧНОГО СООБЩЕСТВА

О том, в какой мере ярославские натуралисты были включены в систему научных связей Российской империи второй половины XIX – начала XX вв., можно судить в том числе и по их присутствию на съездах русских естествоиспытателей и врачей. Съезды русских естествоиспытателей, как известно, стали проводиться в Российской империи с конца 1860-х гг. Инициатива их учреждения принадлежала нескольким ведущим российским биологам (в первую очередь, профессору Санкт-Петербургского университета, известному зоологу
К. Ф. Кесслеру), ориентировавшимся на известные западноевропейские образцы.^[28] Всего до революции 1917 г. состоялось тринадцать таких съездов – первый из них прошел в Петербурге в декабре 1867 – январе 1868 гг., последний – в Тифлисе летом 1913 г.^[29] Съезды русских естествоиспытателей и врачей были важными событиями научной жизни Российской империи: здесь осуществлялись обмен идеями и живое общение ученых из разных городов страны, образованная публика приходила послушать их выступления, здесь провинциальные исследователи могли встретиться и завязать контакты с признанными специалистами, получить представление о положении дел в той или иной области, о проблемах, методах и практиках различных дисциплин. Поразительно, но съезды русских естествоиспытателей до сих пор практически не рассматривались с этой точки зрения историками науки, хотя существующие источники позволяют реконструировать состав их участников и докладчиков.
С самого начала съезды естествоиспытателей задумывались как “перипатетические”: предполагалось, что они будут проходить в разных городах Российской империи, способствуя распространению научных знаний и установлению связей между исследователями из разных мест. Однако в действительности за всю их историю они собирались лишь в нескольких университетских городах империи – Петербурге (I-й в 1867/68, VI-й в 1879, VIII-й в 1889/90, XI-й в 1901), Москве (II-й в 1869, IX-й в 1894, XII-й в 1909/10), Киеве (III-й в 1871, X-й в 1898), Казани (IV-й в 1873), Варшаве (V-й в 1876), Одессе (VII-й в 1883), и лишь последний съезд, как уже говорилось выше, прошел в городе, где в тот момент университет еще не был открыт (XIII-й, Тифлис, 1913 г.). Уже это обстоятельство в какой-то мере свидетельствует: в научном сообществе Российской империи второй половины XIX – начала XX веков почти безраздельно доминировали профессора и преподаватели университетов, некоторых других высших учебных заведений (прежде всего – Медико-хирургической / Военно-медицинской академии в Петербурге) и ученые из Академии наук. Заметим, что положение в гуманитарных науках было иным; на это указывают хотя бы места проведения археологических съездов – другого общеимперского научного форума. Археологические съезды стали регулярно проводиться в Российской империи в тот же самый период, что и съезды естествоиспытателей: первый археологический съезд прошел в Москве в 1869 г., затем состоялись съезды в Петербурге (1871), Киеве (1874) и Казани (1877). Однако следующий, V-й съезд, прошел в 1881 г. в Тифлисе, а со второй половины 1880-х гг. археологические съезды стали периодически собираться за пределами университетских центров.^[30] Таким образом, география проведения общеимперских научных конгрессов наводит на мысль: археологические съезды были в большей степени, нежели съезды естествоиспытателей и врачей, ориентированы на “периферию” науки – провинциальных исследователей, не связанных с университетами и университетскими обществами.
Тем не менее и среди естествоиспытателей от съезда к съезду росло число участников из провинции. Заметим, что в целом число участников съездов естествоиспытателей увеличивалось значительно быстрее, чем аудитория археологических съездов. К концу XIX – началу XX века съезды естествоиспытателей и врачей привлекали к себе до 1000 человек, причем этот рост был достигнут в первую очередь за счет провинциалов.^[31] Если на I съезде русских естествоиспытателей их доля составляла всего 8% от общего числа участников, а на II съезде – 19%, то на X съезде в Киеве в 1898 г. она выросла до 39%.^[32] Постепенно менялся профессиональный состав участников съездов. На первых съездах естествоиспытателей большинство провинциалов составляли преподаватели средних учебных заведений (мужских гимназий и особенно реальных училищ, в программе которых преподавание естествознания сохранилось и после реформ 1871-1872 гг.). Затем, однако, в 1880 – 1890-е гг., рост числа провинциалов достигался во многом за счет специалистов по сельскому хозяйству и статистиков, записывавшихся, соответственно, в секции статистики и агрономии.^[33]
Изменялась и география тех мест, откуда на съезды русских естествоиспытателей прибывали участники. (См. рис. 1, 2, 3). Значительно расширился сам список населенных пунктов, где они проживали: помимо губернских центров в нем фигурировали теперь названия небольших уездных городов и селений, железнодорожных станций. Кроме того, на первых съездах среди провинциалов заметную долю составляли выходцы из западных окраин империи. Может быть, это объяснялось тем, что именно в этом регионе было сосредоточено большинство реальных гимназий империи, созданных в ходе реформы мужских средних учебных заведений МНП в 1864 г. В реальных гимназиях, как известно, значительно больше времени, нежели в классических, уделялось преподаванию естествознания. В 1871 г. все гимназии как тип школы перешли на классическую программу, из которой полностью исчезло естествознание. Однако реальные гимназии Виленского учебного округа, в отличие от других учебных округов империи, были преобразованы в реальные училища, где естествознание сохранилось как особый предмет. Таким образом, к началу 1870-х гг. в этом регионе естественнонаучное образование стояло на более прочных основах по сравнению с великорусскими губерниями, где реальные училища лишь начинали создаваться.^[34] Впрочем, впоследствии доля участников из других регионов на съездах естествоиспытателей заметно возросла и уже к 1880-м годам не приходится говорить о доминировании выходцев из западных окраин среди провинциалов. Нельзя не отметить и появление на съездах женщин, отсутствовавших на первых конгрессах, причем далеко не все они могут быть однозначно отнесены к числу жен или сестер участников.^[35]

<img src=http://abimperio.net/pics/losk091.jpg>

Рис. 1. Участники I съезда русских естествоиспытателей (Петербург, 1867/1868) по месту жительства.

<img src=http://abimperio.net/pics/losk092.jpg>

Рис. 2. Участники II съезда русских естествоиспытателей (Москва, 1869) по месту жительства.

<img src=http://abimperio.net/pics/losk093.jpg>

Рис. 3. Участники X съезда русских естествоиспытателей и врачей (Киев, 1898) по месту жительства.

Весьма показательно, что из городов Верхнего Поволжья и прилегающих губерний наибольшее число участников съездов русских естествоиспытателей давал именно Ярославль. Отметим, что выходцы из этого города присутствовали на всех ранних съездах естествоиспытателей (со второго по пятый), что также отличало этот город от соседних губернских центров. А. С. Петровский, безусловно, был лидером среди ярославских натуралистов – он не только присутствовал на конгрессах, но и выступал с докладами на общих заседаниях на II-м и III-м съездах, был избран секретарем секции ботаники на II-м съезде. Однако с потерей кафедры в Демидовском лицее А. С. Петровский перестает появляться на этих форумах естествоиспытателей Российской империи: III-й съезд в Киеве в 1871 г. стал последним в его карьере (Петровский умер, как уже отмечалось выше в 1882 г., пропустив, таким образом, IV-й, V-й и VI-й съезды). Еще интереснее то, что перепрофилирование Демидовского лицея в высшее юридическое училище сказалось, по-видимому, не только на карьере и ученых амбициях лидера ярославских естествоиспытателей, но и на положении дел в ОИЯГЕО, и на интересе к естественной истории в Ярославле в целом. Можно заметить, как в этот период меняется число и состав ярославцев-участников съездов естествоиспытателей. На II-й съезд в Москве в 1869 г. из Ярославля приехало пять человек (для сравнения: из соседних губерний приехали лишь двое жителей Твери). Кроме Петровского, здесь присутствовали преподаватель Демидовского лицея П. В. Федоров (записавшийся в секцию химии), лицейский врач Н. В. Пирожков (секция медицины), инспектор гимназии И. И. Азаркевич (секция минералогии) и преподаватель гимназии Н. П. Петров, выступавший с докладом на секции зоологии. На III съезд в Киев (1871 г.) из Ярославля приехали лишь А. С. Петровский, сделавший два сообщения на секции ботаники, и Н. В. Пирожков, записавшийся в секцию медицины. На IV-м и V-м съездах (Казань, 1873 и Варшава, 1876) из Ярославля присутствовали лишь врачи, по-видимому, не состоявшие в ОИЯГЕО (по два человека на каждом из съездов). На VI-м съезде в Петербурге в 1879 г. из Ярославля не было вообще ни одного человека. Позднее, на X съезде естествоиспытателей в Киеве в 1898 г., из шести ярославцев пятеро были земскими статистиками, из них лишь один записался не в секцию статистики, а в секцию географии, антропологии и этнографии. По-видимому, ни один из шести не состоял в ОИЯГЕО.^[36]
Таким образом, изучение состава участников съездов естествоиспытателей подтверждает наши наблюдения, сделанные на основе имеющихся данных о составе ОИЯГЕО и его деятельности в 1860-е – 1880-е гг. Институциональные возможности для занятий естественной историей в этом городе в начале 1860-х гг., создание общества, очевидно, способствовали тому, что среди городов Верхнего Поволжья именно Ярославль во второй половине XIX в. отличался повышенным интересом к естествознанию. Однако с исчезновением этих возможностей ярославское общество натуралистов оказалось достаточно слабо связано с общеимперским сообществом ученых. В 1870 1880-е гг. мобилизация провинциальных исследователей в это сообщество шла преимущественно по линии земских статистиков и врачей – двух наиболее массовых профессий провинциальной интеллигенции этого периода.

НАЧАЛО XX ВЕКА. ЯРОСЛАВЛЬ – ВТОРАЯ ЭНТОМОЛОГИЧЕСКАЯ СТОЛИЦА РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ?

Положение дел в ОИЯГЕО стало меняться к концу XIX столетия. На первые роли в обществе выдвинулись двое молодых энтузиастов – А. И. Яковлев и Н. Н. Ширяев. А. И. Яковлев, сменивший в 1907 г. В. П. Сабанеева на посту председателя общества, по воспитанию, культуре, социальному происхождению напоминал своего предшественника – он также принадлежал к числу местных помещиков, постоянно проживал в своем имении “Бердицыно”. Н. Н. Ширяев, ставший в том же 1907 г. товарищем председателя, был человеком несколько иного круга – он преподавал в Ярославском кадетском корпусе. Именно эти двое представителей следующего поколения провинциальных натуралистов при поддержке Н. Р. Кокуева – человека, заметного в ОИЯГЕО уже в “сабанеевский период”, – и произвели своего рода революцию в деятельности этого общества, попытавшись вывести его на уровень общеимперских научных центров в области энтомологии.^[37]
Следует отметить, что изучение насекомых интересовало ярославских натуралистов уже в 1870-е гг. Так, участник II съезда естествоиспытателей, преподаватель ярославской мужской гимназии Н. П. Петров опубликовал в 1875 г. в Ярославле свои “Таблицы для определения родов двукрылых насекомых”,^[38] а средство на это издание предоставил ему Н. Р. Кокуев – выходец из известной купеческой семьи, сын городского головы Ярославля, многие годы состоявший секретарем ОИЯГЕО. В дальнейшем сам Н. Р. Кокуев много занимался энтомологией, а в 1894 г. стал членом Русского энтомологического общества в Петербурге, куда несколькими годами ранее вступил его молодой товарищ по ОИЯГЕО – А. И. Яковлев.^[39] Вместе с тремя петербуржцами, А. П. Семеновым (Тян-Шанским), Д. К. Глазуновым и Т. С. Чичериным в 1901 г. трое ярославских натуралистов – Н. Р. Кокуев, А. И. Яковлев и Н. Н. Ширяев приступили к изданию “Русского энтомологического обозрения”.^[40] Издание, безусловно, было рассчитано на читателей-специалистов со всей империи (оно стало вторым периодическим изданием подобного профиля в России – первым были собственно “Труды Русского энтомологического общества”), однако выходить оно стало в Ярославле, преимущественно на деньги Н. Р. Кокуева.
В том же 1901 году усилиями все тех же А. И. Яковлева, Н. Н. Ширяева и Н. Р. Кокуева само Общество для исследования Ярославской губернии в естественноисторическом отношении было преобразовано в Ярославское естественноисторическое общество (далее ЯЕО). Смена названия и новый устав отражали научные амбиции его лидеров, не желавших ограничиваться в своих занятиях пределами губернии, а стремившихся выйти на общеимперский уровень.^[41] В следующем, 1902 г., общество приступило наконец к изданию собственных “Трудов”, выпустив I-й том, куда вошли в основном работы А. И. Яковлева, Н. Н. Ширяева и Н. Р. Кокуева.^[42]
В 1900-е гг., особенно в первой половине этого десятилетия, деятельность ЯЕО определялась в первую очередь исследованиями А. И. Яковлева, Н. Н. Ширяева и Н. Р. Кокуева, активно публиковавшихся в указанный период и в петербургских изданиях (“Трудах Русского энтомологического общества”, “Ежегоднике Зоологического музея Императорской Академии наук”). Безусловно, самим лидерам ЯЕО очень хотелось, чтобы благодаря их усилиям “Ярославль был сделан видным энтомологическим центром, куда присылались для определения насекомые из различных мест России и из-за границы”.^[43] И все же стать второй энтомологической столицей Российской империи Ярославлю не удалось – уже в 1903 г. издание “Русского энтомологического обозрения” было перенесено в Петербург.
Тем не менее к середине – второй половине 1900-х гг. судьба общества уже не зависела от того, насколько успешно складывалась научная карьера одного или нескольких его лидеров, во всяком случае, в той степени, в какой это было в 1860-е 1870-е гг. Выросло число постоянных членов ЯЕО, изменился их состав, расширился круг занятий и интересов. Относительно регулярно стали проводиться собрания общества, на которых его члены выступали с научными докладами, устраивались публичные лекции приглашенных профессоров из Петербурга и Москвы. Совершенно иной облик приобрел музей общества: из случайного собрания охотничьих трофеев и любопытных находок он превратился в экспозицию, отражающую последние достижения естественных наук. Так, помимо отдела местной природы был создан отдел сравнительной анатомии, построенный не по принципу регионального описания, а на основе универсальной эволюционистской модели, для которого были специально закуплены препараты у Военно-медицинской академии в Петербурге и Мурманской биологической станции. Продолжилась публикация Трудов общества, причем ЯЕО придавало особое значение рассылке этого издания – их получали как некоторые ведущие научные центры общеимперского масштаба (Русское энтомологическое общество, Императорское общество акклиматизации животных и растений, Московское общество испытателей природы, Московский университет, Московский сельскохозяйственный институт, Общество естествоиспытателей при Петербургском университете, Киевский политехнический институт), так и множество провинциальных обществ и ученых учреждений (Петровское общество исследователей Астраханского края, Архангельское общество изучения Русского Севера, Общество исследования Волыни, Владимирское общество любителей естествознания, Костромское научное общество изучения местного края и др.).^[44]
Таким образом, ЯЕО в этот период стремилось участвовать не только в распространении, но и в обмене научным знанием, поставляя при этом не только “сырые материалы” (наблюдения, образцы местной флоры, почв и т.п.), но и “готовую продукцию” – опубликованные результаты исследований. Наряду с энтомологическими исследованиями, предметом особой гордости ЯЕО, его члены занимались также микологией, почвоведением, геологией, метеорологией, публикуя отдельные брошюры, статьи в изданиях Ярославского губернского земства, в издававшемся в Петербурге “Лесном журнале”.^[45]