В книге профессора Йельского университета Тимоти Снайдера “Реконструкция наций. Польша, Украина, Литва, Беларусь, 1569-1999” рассматриваются вопросы, находящиеся на стыке славянских и балтийских исследований. Это выделяет данную работу среди публикаций компаративного характера. В центре внимания автора монографии, состоящей из трех частей (“Оспариваемое Литовско-белорусское Отечество”, “Защищающееся Украинское пограничье” и “Воссозданная Польская Родина”) – трансформация национальных идей, причины этнических чисток и поиск условий для национального примирения. Мотивируя выбор объектов исследования и обосновывая необходимость изучения столь большого хронологического периода, Снайдер указывает на то, что их объединяет как эпоха совместного прошлого в рамках истории Литовско-Польского государства, так и общее будущее в составе единой Европы и НАТО (Pp. 1, 12).
Перед тем, как перейти к анализу национальных проблем, Снайдер рассматривает историю региона с XVI до середины XIX в. Он утверждает, что Литва развивалась как православное восточнославянское государство, и ставит под сомнение тезис о быстрой полонизации литовской знати. Экскурс в историю Литвы завершается обращением к проблеме восстания 1863 г., которое в представлении автора монографии является неудачной попыткой союза польскоязычного дворянства с литовскоязычным или белорусскоязычным крестьянством (Pp. 15-30). Анализу проблематики, связанной с Украиной, предпослан краткий очерк украинской истории. Отличительной чертой последней, по мнению Снайдера, является сознательная переориентация на Запад, распространение католицизма и протестантизма. Впрочем, постепенный “закат” собственно украинских традиций автор связывает уже с российской политикой XVIII в.
Следует отметить, что проблеме возникновения и развития национальных движений в регионе уделено значительное внимание. Так, начало литовской культурно-национальной активизации датировано 1863 г., когда литовцы попытались проводить политику, независимую от поляков. Снайдер показывает, что на ранних этапах имперские власти рассматривали литовское движение как помощь в борьбе с поляками. Вероятно, этим и объяснялась политика, направленная на увеличение числа литовских студентов в российских университетах и, соответственно, сокращение их количества в польских. Очевидно, что главными оппонентами литовских националистов являлись именно поляки. Примечательно, что сам процесс полонизации представляется в монографии в новом для историографии ключе. Если раньше под полонизацией подразумевался однозначный переход литовских крестьян сразу на польский язык, то, согласно интерпретации, предложенной Снайдером, литовцы сначала переключались на белорусский язык, и только потом постепенно переходили на польский.
Снайдер анализирует ряд проблем, связанных с аналогичными процессами в Украине. Если в литовском “национальном пробуждении” особую роль играли католические интеллектуалы, то в Украине их место заняли униатские священники. Имеется, впрочем, и еще одно существенное отличие: если литовские националисты стремились максимально отстраниться от всего польского, то украинское движение нередко обращалось к польскому опыту ради уменьшения русского влияния. В процессе “реконструкции” Снайдер практически не обращается к историческим изысканиям литовских националистов, ограничиваясь упоминанием С. Даукантаса. Однако при анализе истоков украинского национального движения он не может обойти роль М. Грушевского в создании “украинского исторического нарратива” (Pp. 124-130).
Параллельное описание Снайдером процессов становления национального сознания в Белоруссии в XIX в. также демонстрирует их некоторые характерные черты. В отличие от польских и литовских деятелей, которые уже достаточно четко определяли свои политические цели, белорусы колебались между “привлекательной польской культурой и растущим русским влиянием”. Позиция российских властей имела в этом случае особое значение. Если литовское движение рассматривалось в качестве способа ослабления польского влияния, (при этом, сами поляки, разумеется, считались главным врагом), то белорусы вообще не принимались во внимание как серьезный политический фактор и трактовались исключительно как составная часть русской нации (Pp. 42-45).
Особенности отношений между литовцами и поляками прослеживаются на примере борьбы за “символическое” обладание Вильнюсом. Роль литовцев в городе была, как известно, минимальна, что позволяло предъявлять претензии на него даже со стороны белорусских националистов. Однако последние выбыли из борьбы из-за своей политической слабости (Pp. 52-61). В дальнейшем, как отмечает Снайдер, споры вокруг Вильнюса шли на фоне событий Первой мировой войны и последовавшей за ней революции. Историк считает, что польский национализм оказался сильнее, и Вильно вошло в состав польского государства. Это привело к тому, что литовцы и белорусы стали жить на территории нескольких стран. Однако если белорусы в Белорусской ССР и литовцы в Литве получили возможности для национального развития, то в Польше такие условия отсутствовали (Pp. 68-72).
Окончательное решение “вильнюсского вопроса” автором связывается с началом Второй мировой войны. В то время отмечалась активизация белорусов, полагавших, что город войдет в состав БССР. Однако совпадение литовских и советских интересов в 1939 г. привело к тому, что Вильнюс отошел Литве, которая была национализирующимся государством. Последующие события лишь способствовали тому, чтобы Вильно превратилось в Вильнюс. В рамках этой темы автор рассматривает демографические перемены, произошедшие в городе (Pp. 79-84).
У украинцев, как и у литовцев, были собственные исторические разногласия с поляками, связанные в данном случае с правом на обладание Львовом. Неудача украинского национального движения в первой половине XX в. привела к тому, что в составе польского государства украинцы оказались дискриминируемым меньшинством. Именно против польского засилья действовала ОУН, на истории которой Снайдер относительно подробно останавливается. В то же время он отмечает, что в УССР сложилась иная ситуация, и процесс украинизации имел позитивные результаты (Pp. 139-149). Именно в положении украинцев в межвоенной Польше автор усматривает истоки вооруженного польско-украинского противостояния, которое имело место в период Второй мировой войны. Отличительная черта авторской интерпретации событий состоит в том, что Снайдер видит в данном конфликте элементы гражданской войны (Pp. 169-178).
Анализируя трансформацию литовского национализма после 1939 г., Снайдер стремится ответить на вопрос: “как Вильно, город с небольшим литовским меньшинством, стал к 1991 г. Вильнюсом, столицей литовского национального государства”? Описывая политику, проводимую литовскими коммунистами, автор монографии отмечает, что город подвергся культурной ассимиляции. Деполонизация Вильно – поворотный момент в его истории. Столица Литвы с 1945 г. стала литовской и в культурном аспекте. Очевидно, что литуанизация Вильно, в свою очередь, являлась результатом компромисса между местными коммунистами и Москвой (Pp. 90-102).
Снайдер также обращается к проблемам межнациональных отношений в Польше и рассматривает особенности национального польского самосознания после 1945 г., указывая на роль парижского журнала “Культура”, сочетавшего федерализм и национализм. Особое внимание ученый уделяет оживлению национального сознания к концу 1980-х гг. (Pp. 222-230).
В конце книги Снайдер пытается обобщить особенности литовского, польского, украинского и белорусского движений. Отличительная черта современного периода (1990-е гг.) – рост национализма в разных формах: от национальной эйфории по поводу очередного возвращения Польши в западное сообщество, национального подъема в Литве в связи с обретением независимости, до роста реваншизма в Украине и Беларуси. В качестве фактора, объединяющего эти страны, автор называет постепенное движение на Запад. В этом отношении особенно преуспели Литва и Польша. При этом Украина и Беларусь могут использовать Польшу как своеобразный “мост” для вхождения в западное сообщество. Оценивая значение вступления Польши и Литвы в ЕС, Снайдер отмечает, что присоединение этих стран к европейским институтам, с одной стороны, демонстрирует достижимость идеала для их восточных соседей, Украины, Беларуси и России, а, с другой, способствуют примирению наций (Pp. 256-293).
Еще одна отличительная черта исследования Снайдера – обращение к истории евреев региона. Интересны те главы работы, где Вильнюс рассматривается как культурный и религиозный центр местной еврейской общины, наблюдавшей становление нескольких националистических традиций. К евреям относились без должного уважения, что было особенно характерно для представителей польского и украинского национальных движений.
Для книги Снайдера, однако, характерана неоднородность повествования. Если главы, посвященные Литве и Украине, содержат краткие экскурсы в историю этих стран, то таковые отсутствуют в разделах, посвященных Польше и Беларуси.
Более существенное наше замечание связано с сомнением в правомерности географического “объединения” в рамках одного исследования истории столь разных стран. Такой подход приводит к упущению локальных особенностей национальных движений. А особенности, характерные для одной страны, автор механически распространяет на все остальные. В работе Снайдера отсутствуют упоминания о близкой к Польше Латгале. Аспекты латышской истории в монографии фактически не представлены. Наряду с евреями, немалая роль в регионе принадлежала немецкой и русской диаспорам, которые также выпали из сферы внимания автора. За рамками исследования осталась и проблематика, связанная с историей Украинской и Белорусской ССР после 1945 г.
Ко всему прочему, Снайдер совершенно не уделяет внимания теоретическим аспектам проблемы региональных разновидностей национализма. Более глубокое осмысление ее, как, впрочем, и критический взгляд на современные подходы к изучению феномена национализма в мультиэтничном регионе, на котором сфокусирован нарратив Снайдера, могли бы, несомненно, придать его работе методологическую солидность.
Подбор источников, на основе которых написана монография, демонстрирует еще один изъян в методологии автора. Он почти полностью пренебрег текстами на литовском и белорусском языках. Попытка компенсировать их отсутствие англоязычными публикациями себя явно не оправдывает.